Halker 2

26 декабря (последняя записи из дневника Гаечки)

Кажется, я чувствую приближающийся конец. У меня больше нет сил.       Стук в дверь заставил Некоглая занервничать и выскочить, буквально не выронив телефон из рук. Голоса, раздавшиеся за дверью, ему не понравились тоже. Не по шуму — по содержанию: — Янош, открывайте! У нас новый обход, выяснилась личность преступника, и мы знаем, что он может скрываться у вас. Появились очевидцы, и если вы через несколько секунд не откроете дверь — мы её выбьем. — Чёрт! — тихо выругался хакер, чтобы те не слышали, и судорожно стал оглядывать помещение в поисках чего-то покрепче, чтобы тех приложить. Сначала была мысль сигануть в окно, но Лебедев сомневался, что эта процедура пройдёт быстро и безболезненно. Они же не на операции с обезболивающим, не прокатит. Вариант был один — пошариться по ящикам. И в одном таком Коля действительно нашёл пистолет, но когда проверил наличие пуль в магазине — было пусто. — Чёрт! — выругался вновь, пока не заметил ещё один ящик, только на замке. — Боже, Янош, ты серьёзно? — Открывайте! Ребята, выбиваем! — Блять! Блять, блять, блять, где этот ключ может быть?! — его взгляд направился на лежащего пластом Яноша, шум молотящих ударов сильно действовал на нервы, и, не долго думая, парень решил задействовать единственную пришедшую в голову мысль — проверить на сломанной шее своей первой настоящей жертвы. Молниеносно подбежав к нему, Нло резко протянул руку и действительно нащупал какую-то верёвку, сильно натянутую вокруг. Недолго думая, Некоглай резко дёрнул, кажется, немного порезавшись, и с удовлетворением увидел маленький ключик в чужой крови. — Какая острая. Леска словно… Ну да ладно. Пора с паразитами расправляться, шумные что-то слишком, — ему не составила труда зарядить пистолет, пока тихо подходил к двери, и он глумливо заглянул в глазок. — А стрелять я умею. Если идёшь разбираться с грязью, нужно уметь всё. И даже уметь плести. Например, верёвки из разных людей. В этом и вся хитрость.       Раз — сталкер спрятался за стеной, ожидая, когда двери выбьют и в квартиру ввалятся злые участники правопорядка. Два — оказавшись с одним из них с глазу на глаз, высадил обойму в череп, морщась из-за брызнувшей на лицо крови. — Вот же… запачкался. — протянул разочарованно, будто купон на скидку потерял, а не только что убил человека. Второй полицейский выхватил рацию, стараясь отбежать подальше, пока Лебедев лишь ухмылялся, неспешно приближаясь к трясущемуся телу. — Вызываю подкрепление. Преступник вооружён, повторяю: … — Закончить он не успел. Выстрел пришёлся прямо в грудь, задевая жизненно важные органы. Подняв глаза, умирающий мужчина увидел появившееся перед ним лицо психа, обрамленное светящимся куполом. Он был словно ангел при свете дня, был как спустившейся с неба бог. Тяжело сглатывая, полицейский с трудом приоткрыл рот, разлепляя чуть слипшиеся веки, и задал один вопрос, кажется, в последний раз. — Зачем… ты делаешь… всё это? — Чтобы очистить этот мир. — и Коля тоже ответил, и на губах его играла улыбка уже более сочувственная, такая, как никогда прежде: словно он слышал самое глупое, что только можно спросить на белом свете. Перезарядив оружие, он навёл пистолет на морщинистый лоб и выстрелил, с облегчением закрывая свои чёрные глаза. — А ведь так не хотелось пули тратить… Ну да ладно, у меня ещё есть парочка. Для мамы. Воспользуюсь вашей машинкой? — спросил хакер неизвестно у кого, только вот ему никто не ответил: район окружила тишина. И только стоящий на обочине парень с отросшим чёрно-белым сплитом привлёк бы ненужное внимание, если б здесь ещё кто-то был. Но он стоял там один, и никому не был нужен. — Так, отлично, доеду на такой через часик. И снова Некоглай увёл машину у государства, как-то смешно даже. В привычку вошло уже, не так ведь? Но ему было похуй — в кармане телефон, в руках пистолет, а перед глазами руль, которым он не применит воспользоваться.

***

      На дорогу действительно было потрачено где-то с час, за это время Некоглай успел поболтать с Ромой, вынести ему и мозги пару раз, и отдохнуть, стараясь не попасть в просак, и не попасться властям. А в квартал свой въехал торжественно: естественно — в полицейской машине же. Зато как же было приятно, когда оказался прямо перед порогом дома…       Дверь открылась, и в проёме появился такой знакомый, но словно забытый когда-то пучок волос, а также очки в толстой оправе и радостные глаза, что тут же округлились, становясь до смешного испуганными. Лебедев наставил на грудь женщины пистолет и, оскалившись так озабоченно и искусственно, на выдохе произнёс, не сводя с женщины намертво остекленелого взгляда: — Привет, мама. Ну что, поговорим? Она отшатнулась, зрачки расширились, становясь дикими, а голос предательски задрожал, когда женщина попыталась говорить: — Что… Что ты здесь… — Что я здесь делаю? — мирным тоном договорил Николай за неё. — А тебе разве не ясно, чёртова ты мразина? — но тут же перешёл на крик, свирепо раздувая ноздри и идя на неё с такой скоростью и злобой, что она упала, споткнувшись о ковёр. — Эх, мама, мама. Совсем меня в больнице не навещала. И в суд не ходила даже. А меня не судили — сразу в психушку упекли. Только вот я оттуда выбрался, и разговор наш будет коротким. — Н-но… — Молчать! — резко выстрелил в ногу, и под эти прекрасные звуки ужасающей боли продолжил: — Всегда боялся убивать. Становится преступником, им подражать. Но знаешь, что я понял? — оружие опустилось в пол, а сам Лебедев стал подходить ближе настолько, пока кровь не коснулась подошвы его ботинок. — Что таких людей, как ты — мама, нужно у-би-вать. Ведь вы животные, вы паразитируете этот мир, его чистую экологию и экосистему. Помнишь Рому? Он заменил мне тебя. Тебя, мою родную маму. Жаль, что здесь нету отчима, я бы и его…– раздосадованно скрипнул зубами, смотря на новый ремонт в их квартире. — Ну да ладно, пускай, у меня всё равно нету времени. Скоро всё разрешится. Хочешь сказать что-нибудь напоследок? — Про…сти. — Поздно. — и в интонации его не было и толики той жалости, когда ты видишь раненное животное. Потому что это даже не животное — сорняк, паразит, от которого нужно избавляться. Избавляться палкой, метлой, пистолетом, что расквасит лицо и окрасит зелёные стены в красный цвет. Зелёный… его самый ненавистный оттенок. Никаких чистоты и света, никаких…– Прощай, мамочка. Увидимся скоро. И я убью тебя снова — хотелось бы добавить, но он не стал, наступая подошвами кроссовок на противную жижу и с отвращением вытирая обувь о криво разложенный ковёр. Тоже новый. Тоже заменил здесь отца.       Хакер оглянулся напоследок и ушёл, оставляя за собой немного приоткрытую дверь, следы на ручке от двери и воспоминания из детства, когда они с мамой один единственный раз ходили на прогулку по искусственному озеру и ели сахарную вату, болтая обо всём на свете. И это тоже всё было искусственным. Как бы маленький мальчик по имени Коля не пытался бы это отрицать.

***

— Чёрт, Макс, большое спасибо тебе! Без тебя бы мы не справились!       Именно это услышал Каверин, когда с ужасом осознал, кого он сейчас сдал, и что этот человек вовсе не являлся Колей. И пару минут в другой комнате хватило, чтобы Рому предупредить, но потом пришлось возвращаться обратно. Нет, Макс не будет своих людей сдавать, не думайте. — Слушай, чревовещатель, а поехали сегодня с нами. Твоя помощь пригодится, да и ты хотел всё про дело узнать, — дружелюбным тоном предложил Вова, но резко получил тычок в локоть. — Эй, Лёх, да ты че? — С какого это он с нами поедет? — Вован обещал мне это в качестве платы, — голосом президента России проговорил Максим, немного нервно улыбаясь краешком губ. — Вам инфа — мне усмирить своё любопытство. Ну, что скажите, пацаны? Согласны? — Ну, мы же можем отказаться, не так ведь? — Губанов мерзко усмехнулся, дёргая бровями, но его хитрый план тут же на клочья порвали. И порвал никто иной, как Братишкин: — Чувак, братский договор не рушим. Так что заткнись, мы берём его. — Ура, Вова, спасибо! — с облегчением вскрикнул Каверин, насмешливо оглядываясь на Хесуса. — Ну что, повеселимся в дороге? — На вертолёте полетим. — Как же охуенно, Вовчик, что ты у нас богач. — Ты тоже заткнись. А то пешком с Лёшей под ручку пойдёте. — Только не с ним! Всё, молчу, молчу. — То-то же. — Можно подумать, я деспот какой-то, — немного обиженно проворчал Алексей, набрав сообщение своей коллеге о том, чтобы она его прикрыла. — Короче, туда и обратно летим, это мы поняли уже. А где искать будем? — В первом ВУЗе, конечно же. Там как раз экзамены, все будут по аудиториям сидеть, и разоблачить малолетних преступников будет легко и просто. Схватим на выходе. — пояснил в ответ Семенюк, и они с Губанов одобрительно кивнули друг другу. А Максим сглотнул, вытирая мокрый лоб рукой и поправляя чуть слипшиеся рыжие волосы в укладке. Если те смогут перехватить этого Мокривского по дороге — им всем не сдобровать. Парнишка выдаст его, без сомнений, когда в нём будет кипеть ярость и злость из-за незавершенного дела, и под удар явно попадут все. Если флешка попадёт не в те руки… Нужно скрыться в городе раньше парней, но до этого предупредить Рому прийти на час раньше, чем начнутся экзамены. Придётся ещё кое-кому позвонить, хотя это было на крайний случай. С этим человеком риск будет велик, но попытаться, всё же, стоит. У них есть всего одна попытка, прежде чем свернуть все позиции и пойти на попятную. Стоит воспользоваться всем, пока есть такая возможность.

***

— Ну же… давай! Звони, звони, звони! — стример повторял, как мантру, не сводя глаз со своего телефона. Он будто бы ожидал чуда, ждал, когда же хоть кто-нибудь вспомнит о непутевом Роме Мокривском и объяснит, что вообще дальше делать. Время тихо шло тик-так, казалось, что все его покинули, и никому больше нету дела до каких-либо там разоблачений, раскрытия преступлений, очищений этого мира. Все словно всё забыли. Некоторые сидели в тюрьме, некоторые в психушки. Его друзья вообще не пытались как-то связаться, но надо сейчас вспомнить о том, что говорил Макс — они планировали его найти. Хотя какие это друзья, если они делят его, как какую-то игрушку чёртову. Роме было по барабану на их любовь, ведь он чувствовал её только к Коле, хотя и это было какой-то зависимостью, одержимостью, влечением. Но не любовью. Шесть букв, которые для многих что-то значат. А для него жизнь открыла таким вещам, как духовность, новые пути к достижению цели, пути очищения, уничтожения, порабощения. Он говорил, как псих, это было правдой. Любовь — это дополнение. А ему это дополнение было так же нужно, как и Некоглаю.       И вот телефон зазвонил. Парень резко схватил его, нервным взглядом окинул сенсорный экран, и увидел входящее уведомление о том, что его у баланс ниже нуля. — Вот же чёрт! — грязно выругался Мокривский, стукая кулаком по простыни, и чуть ли не грохнувшись с неё на пол. — Почему, почему именно сейчас, когда мне до этого дела нет, приходит сообщение о балансе?! Где Коля вообще шляется? А что по Скайпу, почему Каверин не звонит, не говорит о том, куда мне идти. Я же не пойду просто так в этот ВУЗ, и не буду там совать эту флешку не знамо куда, чтобы раскрыть правду. Не буду, не буду, это какой-то бред просто. Что же меня все подставляют-то? Вот же уроды, а! Ни на кого нельзя положиться.       И, пока он ворчал, орал и кричал, стуча ногами по стене, от чего штукатурка могла бы посыпаться, если бы отель не был элитным, на Скайп действительно пришло сообщение от Каверина. «Читай внимательно и запоминай: у студентов экзамены начнутся в 13:00, но мы должны быть там в 12, потому что Братишкин и Губанов планируют перехватить тебя на входе у ВУЗа. Они думают, что ты такой наивный, и сразу побежишь, не задумываясь, вместе со флешкой. Надеюсь, ты не такой, так как раз тебя послал сам Некоглай — а этот человек очень умный. Тебе он доверяет, как себе. Хотя возможно, ты даже умнее его, раз всё это делаешь ты. Ну или это он на тебя всё свалил, да и неважно. Мне и тебе будет невыгодно, если мы оба проиграем, поэтому сейчас собираешься и через 2 часа мы встречаемся. Сейчас у тебя 9 утра. Смотри не подведи, не себя, ни его. Ты понимаешь, о ком я» — А как же, а то бы я не понял.– пробурчал недовольный Мокрица, выглядывая в окне солнечный свет, заливший всё пространство. Перечитав ещё раз сообщение, парень быстро собрал рюкзак, и начал смотреть на часы, внимательны ожидая, когда же начнётся «холокост». Это образно говоря, конечно, но он действительно планировал истребить меньшинства. Считай так очистить этот мир от идиотов. Такие смешные дети, наделали гадостей, и думали, что ничего им не будет. Вот же глупенькие. Но было скучно просто так сидеть, поэтому парень ещё раз пересмотрел все дела, которые были разбиты по ВУЗам. И больше всего его поразил третий ВУЗ. Со вторым было слабенько. С ним вообще можно было не заморачиваться.       Вот так взломщик и убил эти два часа, и, когда настало время на встречу с Максом, напоследок парень посмотрел в зеркало, убрал волосы со лба, и глубоко вздохнул, мысленно молясь о том, чтобы вернуться живым домой. Не зная почему, но он чувствовал себя неважно, и хотелось остаться тут, остаться в квартире. Чёрт его знает, что Вову и Лёшу сюда потянуло, и что здесь нужно, что все забыли в этой его обители, эти придурки. Он делает дело всей своей жизни, и себя не предаст. Ещё неизвестно, сколько людей Коля судил, ведь он прочитал не весь дневник. Кстати, что там по дневнику? Сейчас мы прочитаем ещё одну запись.

7 ноября N года

Это было что-то. Я слишком плавился под его руками, я буквально таял, не мог удержаться, чтобы не схватить его в охапку и не трахнуть самому, но получилось наоборот, и я только рад, ведь я так люблю Рому, вы бы знали, я доверяю ему своё тело, ведь мы оба такие чистые, что этот акт совокупления не кажется каким-то простым и обычным сексом, каким-то грехом, это что-то святое, не не запретный плод, а что-то более высокое. Мы оба — дети Вселенной, которые могут объединиться в единым организме и взорвать всю экосистему. Это было невыносимо хорошо, я так люблю его. Это он, тот самый человек, с которым я пройду всю жизнь за руку, неважно сколько между нами будет ссор, и неважно, люблю ли я его — этот человек нужен мне, этот человек достоин меня, вернее, это я достоин его. Он принадлежит мне, Мокривский принадлежат мне и только мне, если кто-то посмеет тронуть его хоть пальцем, такие люди, как Лёша Губанов, или Ваня, или ещё кто-то: не ждите, не ждите пощады, грёбаные мрази, ублюдки, недостойные Ромы, жалкие черви. Только попробуйте, скоро я вас всех затопчу. И держаться мы будем за руки всегда. Мы — это те люди, кто создан изменить этот мир. Те, кто достоин его исправить, изменить, сделать лучше, чище, добрее, мы — ангелы поднебесья, дитя сатаны,. Мы всё вместе, единый организм, единое целое.       И Рома Мокривский не считал, что это бред, потому что думал тоже самое. Коля — его брат близнец. Человек, у которого такой же паспорт, такое же лицо, такая же душа, как у него. Брат по разуму, любимый человек, которого он не любит… Что за бред, что это за одержимость? Действительно глубоко засела в его чёрном нутре, и готовится вырваться наружу в любой момент, когда только увидит его. Коля и Рома, одно единое целое, мёд, патока, сахарно белая, пушистая вата, кровь на снегу, они — единственные, кто может что-то исправить.       Но для этого им нужно встретиться, для этого Роме сейчас нужно пойти найти Макса Каверина, и завершить дело, поработить первый ВУЗ; неважно сколько времени уйдёт, главное всё изменить, главное изменить хотя бы долю этого мира, чтобы оставить хоть какой-то след в нём, чтобы в голову другим людям вперить мысль о том, что что-то в этом мире не так, что нужно бороться. Возможно, их меры радикальные, возможно они угрожают жизни, не думают о других, действуют неправильно, резко, но это нужно для того, чтобы без ошибок помочь другим людям. Исправить то, что они натворили. Помочь друг другу, убрать преступления, убийства, даже самим идя на убийство. Нужно уметь действовать, уметь договариваться, а также мочь правильно оценивать ситуацию, и не бояться рассказать всему миру о том, что где-то скрывается подопытная грязь. Прямо как в закрытом ВУЗе. И если бы они не закрыли этот ВУЗ, ещё непонятно, какие люди бы из него вышли, какие твари бы разрушили эту систему, эту хрупкую, хилую систему. Они и так делали плохо, но если бы вышли взрослыми людьми — было бы намного хуже. И те, кто сейчас сидит за камерами: Сергей Пешков, Дарья Школдыченко, Вадим Козаков, Вячеслав Леонтьев, Андрей Коваль, и многие-многие другие — они сидят за дело. Кто-то расплатился, как Денис Коломиец, ведь у кого-то не такие большие преступления, но они своё наказание понесли. Амина сидит в своей головной клетке. Она не может встать, сидит в одиночестве, не понимая, где находится. И только один человек находится рядом с ней и помогать ей. Ваня Бессмертных. Молодец, такие люди должны быть в жизни любого, он не бросил её. И Рома не собирается бросать Колю, не собирается бросать из-за какой-то страха того, что не вернётся обратно, что не выживет, что больше не сможет оглянуться назад. Потому что стример ни за что не придаст чужую мечту, да и свою тоже, просто потому, что ему немного страшно. И сейчас взломщик летит со всех ног навстречу с Максом Кавериным, что сидел на последнем столике, и видит его.       Тот был обеспокоенным. Он чего-то явно боялся, но бояться сейчас было нельзя. Бледное лицо нужно было окрасить красками, взять себя в руки, и пойти разрушить этот мир за несколько часов. За несколько часов неизвестно до чего. И даже если ты чувствуешь, что скоро всё закончится — нужно идти вперёд вместе со своей целью, которую ты давно перед собой поставил.       Вздохнув, Рома присел рядом с Кавериным, но его тут же схватили за руку, и понесли незнамо куда, на ходу озабоченно спрашивает: — Ты взял флешку, Рома? — Да, я всё взял. Но куда мы бежим? — А как ты думаешь? — интригующе задал вопрос чревовещатель, не прекращая держать парня за руку и больно сжимать её, быстро куда-то бежа. Тот только и поспевал за ним, крепко держа в руках портфель, в котором лежали все самые необходимые вещи для разоблачения. Флешка, ноутбук, деньги, ну и т.д. — В первый ВУЗ? — с изумлением спросил Рома, и почувствовал предвкушение, смотря на красивое небо над головой. Рыжая голова утвердительно кивнула, его собеседник не оборачивался и они продолжали идти, так продолжая разговаривать.– А где ты потерял Вову и Лёшу? Что с ними, они ищут меня? — Они подойдут через час, поэтому у нас тоже есть ещё один час. Не беспокойся, сейчас один знакомый нас проведёт, он работает охранником, и за кругленькую сумму согласился без вопросов. — Сколько же у вас у всех денег, это прямо какой-то подарок судьбы, что всё так быстро проворачивается. Или это всё Коля продумал? — Коля был очень умным, ты думаешь, он бы просто так предложил бы эту работу мне? У него было много денег на счету, он же хакер. Рассказывал тебе о своих сбережениях? — усмехнулся Макс. Что только имел в виду? Как будто Роман не знает, сколько получают хакеры за одно выполненное дело. Он же сам хакер. Сейчас, правда, нету таких денег, ведь он занят только мыслями обо всём этом кошмаре. И не стримил. Не было времени. — Нет, да мне и не нужно от него ничего, ведь мы, как бы, встречаемся. — Что? Вы с ним встречаетесь? Ну теперь ясно, почему он всё это доверил тебе. Такие люди никогда бы не стали доверять всякому шмалью и дерьму своё самое важное дело. Я знаю, что Некоглай жил этим всем, он говорил мне это, когда присылал деньги. Говорил, что это то самое, то, что нужно миру, и благодарил меня за то, что я согласился вам помочь, несмотря на то, что я взял за это деньги. Странный парень, такой же, как и ты. А ты, кстати, довольно симпатичный. Хороший у него вкус, всё-таки. — в чужом голосе послышалось кокетство, и Рома немного зарделся из-за комплимента. Но тут же откинул от себя эти мысли, помня прекрасно, что любит он совсем другого человека, и всякие комплименты от чужих людей ему не нужны, как когда-то раньше, когда он прямо тлел от одних касаний Губанова или взглядов Братишкина. Сейчас ему это не нужно, сейчас ему нужен только Лебедев, которого он, блять, не видел уже целый год. Когда они уже встретятся? Сколько можно тянуть? Сейчас, сегодня, прямо в эту минуту, он бы хотел, чтобы тот ретировался и оказался прямо перед его глазами. Прямо из ниоткуда — например из воздуха; с неба упал, возможно, чтобы, да неважно откуда, пришёл хоть ада бы, из царства мёртвых. Только бы оказался рядом с ним, взял за руку, поцеловал в губы, Да хоть бы… не важно, хоть что сделал бы, лишь бы был рядом перед глазами, прекрасный и ужасный лицом, со своими причудами. И будут они обо всём этом разговаривать так, как раньше, ведь они нужны друг другу. Ведь они созданы друг для друга, у них одинаковые мысли. Они те люди, которые понимали друг друга с полуслова, с одного взгляда только. И зачем ему нужны другие парни, или девушки, если есть у него такой человек, такой парень, как Некоглай. Даже если он его иногда ненавидит, всё-таки ценит, всё-таки хочет, чтобы они были вместе. Даже если презирает пытается отгородиться — этого никогда не выйдет, его сердце всегда будет принадлежать только одному человеку: Коле. Даже если они будут молчать, даже если они перестанут разговаривать, встречаться, видеться, всё равно будут помнить, помнить и ждать встречи на разных концах города, земли, всё равно они будут ждать этой встречи, ведь любят друг друга так, как никто прежде не любил друг друга никто. Больше, чем Адам и Ева. Ведь их плод не запрещен, их плод — чистое творение света. — Спасибо, но мог бы ты помолчать, пока мы не найдём его, — тон Ромы сейчас прозвучал грубо, тяжело, и Максим понял, что на комплименты тот не реагирует. А всё потому, что у него в сердце другой. — Я что-то устал, хочу набраться сил перед всем этим пиздецом.       И этот ВУЗ действительно был мрачным, но светлым, прямо как их ВУЗ, только этот то был открытый, а тот закрытый. Какая ирония. И без проблем пустили внутрь, разрешили затаиться, пока парни выжидали столько времени, сколько было нужно. Сидели, притаившись, несмотря на друга и выжидая, когда же все соберутся. А потом, когда в учительской не было никого, когда все ушли следить, раздавать бланки — кто-то из парней — ещё какой-то парень, подсобил, сбегав вниз, а Максим и Роман стали вставлять флешку, тихо посмеиваясь из-за того голоса, который раздался из колонок. — Пора бежать? — коротко спросил Мокривский, смотря на то, как идут слайды, картинки и видео от тех учениках, которые учились здесь, о тех студентах, вернее. — Нам здесь же больше нечего делать? Или кто-то может подойти? — Не волнуйся, — успокоил его чревовещатель. — Нам помогут, давай просто быстренько сейчас уйдём, и пойдём к ВУЗу номер три.       Мокривский удовлетворённо кивнул, и пошёл рядышком с Кавериным, но на полпути споткнулся и шокировано уставился на его узкую спину. Он что, ослышался? В смысле ВУЗ номер три? — А как же ВУЗ номер два? — Мокрица резко схватил сообщника и потянул за рукав, заставляя того обернуться. Максим взглянул ему в глаза, и сделал грустное лицо. — А ты не знал? Их закрыли на карантин. Извини, чувак, не получится. Да и неважно всё это. Там всё равно все были слабы, да и преступления не такие уж сильные, как один раз обмолвился в нашем диалоге Коля. Сейчас нужно идти в третий ВУЗ, ведь там самые чёрные, самые злые, самые ужасные преступления. — Но как же, как же всё это? Я, Коля — мы хотели ведь поработить всё! И даже такие мелкие преступления, их ведь тоже нужно карать? Я не могу его подвести. Можно ли сделать что-то другое, может быть мы отошлём это в местную полицию, или в личку их родителей? — Ром, прости, но времени у нас не так уж и много. Давай мы сделаем всё это потом, а пока можно идти в третий ВУЗ и разрушить эту их систему! Ты же понимаешь, что сейчас условия действительно отличные, что это так важно? Ты понимаешь, что больше шанса не будет? Нужно делать всё сейчас, скоро Лёша и Вова увидят, что ты сделал, и они пойдут за тобой! Но мне нужно скрываться, блять, уясни это, мне нельзя попасться! Потому что если я проебусь, если они узнают… — от волнения его голос охрип, говорить было сложно. — Если узнают то, что я, Вовин друг, общался с Колей, продал за деньги ему информацию, чтобы всё это совершить, раскрыть те преступления — у меня будут серьёзные проблемы. Ты понимаешь…– остановился, чтобы сделать паузу; вздохнул, вытирая под носом влагу из-за того, что очень сильно вспотел, а также выдохся, говоря всё на одном дыхании. — Это не шутки — Вова сын действительно опасного человека, и мне не нужны проблемы. Ты давай сейчас либо иди за мной, и мы всё это сделаем, либо оставайся, пытайся сделать что-то со вторым ВУЗом, и мы оба попадём впросак, оба пойдём под удар, у нас будут ужасные проблемы, ты это понимаешь? Ты понимаешь, какие будут масштабы?! — кажется, теперь монолог превращался в истерический крик. — Или ты безрассудный? Коля не был безрассуден, и он бы ни за что не медлил, видя что решения нет! В ты, Ром, это видишь? Ты считаешь, что этот второй ВУЗ важнее, чем чем осуществление всей миссии? У нас больше не будет времени. — Чёрт возьми, я прекрасно всё понимаю, я понимаю, что у нас нет времени, что я не могу ничего сделать. Хватит на меня давить! — Мокривский кинулся вперёд, хватая с силой того за руку, и яростно сверкнул глазами, договаривая своё предложение. — Давай сделаем это здесь и сейчас, раз другого пути обхода нет. Ты прав, Коля бы действительно не стал делать всё так безрассудно, но он бы сделал всё это потом. Поэтому давай, если выживем, — он глянул тому парню в глаза, встречая в них ужас из-за произнесённых вслух слов, и ухмыльнулся. — Давай, если оба выживем, если я выживу, мы сделаем это потом. А если я не… Пожалуйста, сделай это за меня. Но не выдавай себя, если ты такой трус, если боишься родителей Вовы, не выдавай. Ну сделай это, пожалуйста, я тебя прошу. Будь человеком. — в его голосе были слышны горькие слёзы, отчего было больно в душе и сердце. — Я понимаю, то что я делаю — бесчеловечно, но помоги. Сделай в этой жизни хоть что-то светлое, ведь ты, как я понял, не очень то и хороший человек. Я тебя не знаю, но ты знаешь, кажется, меня. Поэтому давай будем на равных и поймём так друг друга, сделаем хоть что-то, как люди. Хотя мы не друзья, не знакомые, никто друг другу, но давай сейчас пойдём туда, и сделаем это. А потом доделаем другое, если, конечно, выживем.       После такой грозной тирады Мокривский и его новый знакомый Максим Каверин кинулись вперёд, выходя из первого ВУЗа, проходя какой-то путь, заказывая такси и приближаясь к ВУЗу с номером три, где скоро разрешится судьба их всех. И был он относительно недалеко, но и не близко. А те люди, которые спешили к первому, ко второму или к третьему: они скоро все окажутся там, скоро встретятся. Ведь Рома скинул Коле небольшое смс, где всё сказано. И тот тоже как пить дать — скоро окажется здесь.

***

— Значит, второй ВУЗ закрыт? Я так и знал, что в этом плане не всё будет идеально. И как я мог так прогадать? — Nloeykag задумчиво почесал подбородок, а затем равнодушно махнул рукой, делая свою улыбку в подобие фирменного оскала, что выглядело довольно жутко. Если бы кто-то это увидел, то непременно бы испугался, но хакеру было на это полностью наплевать. Его сейчас волновал только Рома, третий ВУЗ и пистолет в его тонких руках, где оставалась всего лишь одна пуля. И что с этой полей будет делать, Коля не знал, но точно понимал, что она ему может пригодится. — Значит, идём в третий ВУЗ. Чёрт возьми, сколько я ехал до этого тупого городка? Как же, как же это бесит! Почему я должен… Ладно, неважно. Главное сейчас увидеть Рому. Я так горд за него, — он улыбнулся, опуская голову вниз и чувствуя в груди разливающее тепло из-за гордости за своего парня, а затем, смахнув волосы с лица, решительно поднял лицо и двинулся вперёд, смотря на всё так, словно шёл к чему-то возвышенному. Будто бы двигался на небеса. — Мой мальчик, как же ты вырос… Ты сделал больше меня, это уже твоё второе разоблачение, ха-ха-ха. Как же хочется увидеть его, посмотреть в глаза, наконец-то, наконец-то я это сделаю, без этих ебаных, тупых, грёбаных психологов, этих больниц, этих мозгоправов, наконец-то я увижу это его прекрасное лицо, это, сука, сумасшедшее лицо человека, который до блядства похож на меня, увижу свою любовь, чёрт возьми, наконец-то. Господи, как же долго я этого ждал, как бы банально это не звучало. Но я реально соскучился по нему, — люди, которые шли мимо Лебедева, с ужасом глядели на него, потом обращали эти взгляды друг на друга, и не понимали почему тот разговаривает сам с собой, а также перечитает всё, словно псих. Тот этих взглядов не замечал, продолжая смеяться и говорить сам с собой. Чёрт возьми, он же грёбаный псих, ну что с него взять? Вот и я говорю. — Наконец-то я отдам свою душу свету, наконец развалю этот мир. Я убил свою мать, осталось только разрушить жизни этих детей, заключить их души решёткой. Я радикален, но это нужно для того, чтобы достичь благой цели. Ха-ха-ха. — он смеялся дико, смеялся громко, сумасшедше, и был ненормален, как бы сильно не пытался доказать, что адекват. Но это был хакер, был сталкер, которому чужды чувства, стыда, одиночества. Он мог лишь понимать свою гениальность, власть, жажду мести, жажду очистить этот мир. Он был не Богом, он был животным, мошкой, считал себя этим существом; ненавидел Бога, не верил в дьявола, но зато верил в двух людей: Некоглай верил в себя и он верил в Рому, подходя к порогу, где разрешит всё это, разрешит судьбу, увидит свой свет, луч которого когда-то потерял, но с которым он объединился. И пусть даже этот лучик был не настолько светел, но он был слишком, слишком ярким по сравнению с другими, это было его солнышко, его чудо, это было то, что делало человеком. И даже ввиду того, что он презирал людей — с Ромой действительно был готов предать эти свои принципы, правила, установки в жизни, готов был назвать себя человеком. — Вот мы и дошли, Nloeykag. Мы справились, я поздравляю тебя. Мы смогли: я, Некоглай, и ты, Нло.       Но когда он вошёл, то не понял, почему везде ходят какие-то люди в форме, будто бы хотят обезвредить бомбу. Везде рыскают, какой-то шум идёт. И что это за хуйня? Где Рома? Где?! Почему нету разоблачения, может быть его здесь и нет?       Поэтому Николай быстро подлетел к какому-то левому мужику, пряча пистолет в кармане толстовки, и своим подростковым голоском, будто бы он студент, который здесь учится, начал спрашивать: — Здравствуйте, дядя, а вы не скажете, вернее, не подскажете, почему все так быстро бегают? Я просто опоздал, и ничего не понимаю, где идут экзамены, можете сказать, пожалуйста? Тот выразительно посмотрел на него через маску, затем задумчиво оглядел, и, решив, что паренёк — студент, кивнул, и коротко ответил: — Здесь завуалирована бомба, прошу выйти из помещения. Не знаю, возможно этот вызов ложный, но рисковать нельзя. Вы сегодня здесь собрались все, и кто знает, может быть кто-то планирует отомстить? Поэтому не рискуйте своей жизнью, уходите. — Хорошо, спасибо, я уйду. Но сначала скажите ещё одно пожалуйста: можно ли мне увидеть директора, просто очень срочное дело, не думаю, что меня здесь подорвут, ведь тревога может быть ложной. Ну как, разрешите? — Это будет на твоей совести, если с тобой что-то случится. Так что, — он, кажется, ухмыльнулся через маску, а может и нет — этого было не видно. — Можешь быть свободен, ищи своего директора наверху. Сталкер улыбнулся одной из своих самых добрых и обаятельных улыбок, да кивнул в ответ, проносясь мимо этажей, идя по лестнице, и через окно до ужаса пустого помещения наблюдая за дорогой. — Ну же, появись. Рома, ну где же ты? Если здесь действительно бомба заложена, то жить мне осталось недолго. Если я останусь здесь, если её не обезвредят…       По всему кампусу раздались выстрелы, кто-то долбил из автомата, или дробовика — сильно, и очень сильно, слишком быстро, неконтролируемо, раздавались крики, ответные выстрелы, но кажется тот, кто стрелял, действительно был профессионалом, и останавливаться он не собирался, стрелять для него было мелочью. Глаз дрогнул, хакер посмотрел в окно в последний раз и попятился, ища взглядом место, где мог бы спрятаться. Затем взгляд скользнул на дверь, и он подумал про актовый зал, где, возможно, ему будет безопасно. Только это было его ошибкой, но об этом мы узнаем в дальнейшем.

***

      Мокривский и Каверин подоспели как раз тогда, когда выстрелы почему-то затихли, а Николай уже отошёл от окна, поэтому их приход оказался незамеченным. Тихо ступая, парни с ужасом заметили кучу окровавленных трупов, которые были жестоко расстреляны, кажется, дробовиком. — Кто… кто это сделал? — голос Ромы прозвучал надрывно, испуганно. Кажется, взломщик почувствовал себя плохо, судя по тому, как подкосились его ноги. Чревовещатель еле успел его подхватить, сам же с ужасом оглядывая каждый уголок. Парень часто сглатывал, стараюсь не трястись, чтобы дать Мокривскому почувствовать себя в безопасности. — Макс, может быть вернёмся? — Да, это верный выбор, нам следует как можно скорее…       Но договорить ему не дали, тыча в спину дробовиком. И голос сзади прозвучал с какой-то смесью звона и хрипа, как будто бы говорил человек конфуженый, знаете, такой после войны бывает. И Мокрице он показался знакомым. Взломщик даже поднапрягся, но всё-таки он не мог вспомнить, где слышал его. — Здравствуйте! А вы, кажется, те самые люди, которые пытаются здесь что-то разоблачить? Как в том ВУЗе с номером этаким… как закон о терроризме, вроде бы. Забавно. Иронично звучит. Только вот этот вот ВУЗ действительно поглотит терроризм. Хотите услышать мою историю? Хотите узнать, откуда я взял дробовик? Тогда обернитесь. Пошлите в актовый зал, там вас ждёт один человек. Хотя стойте, ты, — преступник ткнул тощим пальцем в спину рыжего, заставляя оглянуться. — Да, ты, рыжий, обернись-ка.       Максим повиновался, не прекращая приобнимать за плечи Рому, и сам почувствовал мелкую дрожь, когда странный магнетический импульс охватил его голову, тело и мозг, и от страха он чуть ли не упал в обморок. Потому что его грёбаные глаза буквально потемнели, помутнело сознание, затмился разум, от страха, от боли, от ужаса; ему стало холодно, стало больно, стало… невыносимо. Он захотел домой, редактировать свой голос, учиться говорить по-другому, петь песенки для детей, подрывать бабки на том, что будет сливать данные. Ему не хотелось здесь быть, не хотелось бы, не хотелось помогать этому милому мальчику со светлыми волосами, не хотелось знать Колю, знать Вову, Лёшу, и просто хотелось жить. И он обернулся, Макс обернулся, и встретился глазами с до ужаса серыми радужками чужих глаз, седыми волосами и бесчувственным лицом, на котором не было и толики улыбки, какая бывает у террористов или психов. Ну в представлении Каверина психи всегда так улыбаются, как бы это смешно не звучало. — Что?..– голос Макса звучал не как голос, а как блеяние ягнёнка, который сейчас откинет копыта от страха. — Что тебе от меня нужно, убить хочешь?! Почему ты это делаешь, почему?! — опустив взор, увидел, что человек перед ним был в белоснежной робе, вроде больничной. Он что, сбежал из психушки? Тот заметил этот взгляд, заметил и улыбнулся так легко, легонько буквально, будто это и не улыбка была вовсе, а так, попытка улыбнуться. Кривое, некрасивое, и совершенно безликое. — Заметил? Как быстро. Да, я сбежал из одного места, откуда очень сложно выбраться. А всё это дали мне мои друзья, вернее люди, которые не бросили бы меня ни при каких обстоятельствах. Но вы, ребятишки, не поймёте, кто я, что я, и какие у меня мотивы. Но во всём виноват Коля. Иди, оставь этого парня при мне, ничего ему я не сделаю. — Иди, — тихо шепнул ему сзади на ушко Рома, пихая локтём в спину. — Я знаю, кто это.       И Максим Каверин не хотел его бросать, но ноги сами без послушания побрели вперёд, глаза остекленели, глотка не могла издать ни единого звука, а сам он покрылся таким плотным слоем мурашек, будто бы его вколотили в лёд, не давая возможности даже пошевелиться самостоятельно. Парень всё шёл, и шёл, и шёл, не оборачиваясь, не слыша ни одного слова, которыми перебрасывались между собой люди на фоне, оставшись практически наедине. И только мёртвые тела казались живыми в этом поприще ВУЗа номер три, в которой не осталось никого из студентов, но остались три человека, роль которых совсем скоро разрешится. Все ведь помнят о бомбе?       Дождавшись, когда чревовещатель скроется за дверью, седовласый парень навёл на Мокривского дробовик — прямо в голову — и похлопал по плечу, тем самым говоря двигаться вперёд. И они шли, шли молча, не разговаривая. Мокрица не знал куда, зачем и для чего, но он догадывался, потому что из уст этого парня слышал чётко имя своего сталкера. Он знал, кто сзади, хотя и не помнил этого человека — пока ещё не помнил. Знал лишь имя — Влад. Звучит, как проклятие, как клеймо на теле, как страшная родинка, кровь на снегу, как чума среди совершенно здоровых людей, которая быстро распространяется, не подчиняясь никаким законам, никаким правилам — вещь страшная и убогая.       Ну этот парень не был юродивым, он знал, на что идёт, и мог бы своим IQ посоревноваться и с Мокривским, и с Николаем, мог бы стать одним из них. Но он был более эгоистичным, у него не было цели очистить этот мир, но кажется — у него была цель отомстить. И с кем только Николай связался? С каким-то ебанутым психом. Хотя и Лебедев тоже был не совсем нормальным. Но этот человек… Он убил их всех.       Рома тоже убил, но для благой цели. Убийство во благо — настоящая ценность. Поступок, который достоин уважения. Он так считал, и неважно ему было, что убийство карается смертью в аду, всяким различным ужасным пыткам. Взломщику было всё равно, он считал, что сделал всё правильно, что правильно поступил, и что Бог дал ему на это право: убить какого-то хилого человечка. Это же для него благо, это же ему в помощь, это смогло дать необходимое время, дать интеграцию. Ведь все убийства разделяются по классам, но сейчас не время думать об этом, сейчас время заходить в актовый зал, поднять выше взгляд, и увидеть то самое лицо, которое он так долго ждал. Лицо бледное и холодное, но настолько красивое, что сердце замирает.       Коля. Это был Коля. Его сталкер. Тот, кого Роман Мокривский так долго желал увидеть, и снился тот ему во снах, в самых жутких кошмарах. И в самых спокойных мелодиях он слышал этот монотонный голос, этот звонкий тон, который сейчас громко прозвучал на весь актовый зал. — Рома? Рома! Это действительно ты? Не верю своим глазам, блять. — а затем взгляд Нло заприметил Влада, и глаза его расширились вместе со зрачками. — Влад? А ты что тут делаешь, — а после узрел и дробовик в чужих руках, что тот направлял в спину стримера. Ах вот оно что, отомстить захотел мне таким образом. Ну ты тварь. Это ты всё устроил? И где только взял бомбу, телефон, чтобы об этом сообщить, этот самый дробовик? Откуда это всё, а, Влад? — Не твоего ума дела — сказал бы я, но мне хочется поделиться. Нужно знать, где брать, а я знаю прекрасно, ведь это вся моя жизнь была когда-то. Пока я не убил его родителей, и меня не упекли в психушку. — и он пихнул дробовиком Мокрицу в спину, заставляя того двинуться вперёд, и упасть на колени прямо перед испуганным Лебедевым. Рома вскрикнул, поперхнулся, а потом с яростью обернулся, и в его голубых глазах вспыхнуло пламя, пламя воспоминаний — Рома вспомнил. Вспомнил это выражение квадратного лица, эти руки, сжимающие оружие, и как мать спасла его, но не спасала себя…       Пистолет и выстрел, кровь. И только Рома смог спастись, только его ноги смогли унести. Он нёсся куда подальше, в безопасное место. Но больше родителей мальчишка не видел, и там, стоя на похоронах, он поклялся когда-нибудь разыскать этого парня, и расквасить тому все-все органы, чтобы понял — безнаказанно всё не пройдёт, не пройдут жестокие смерти его семьи. И Вот они и встретились: Коля, Рома и Влад. Три человека, три жестоких убийцы, что ради своей цели готовы пойти на всё. Только один был действительно порабощением жестокости, грязи и ненависти. Они стремились спасти этот мир от таких, как он. Но не преуспели. Ведь у кого тут дробовик — и точно не у них. — Это…– стример сделал паузу, поднимаясь с помощью Коли, который быстро подлетел к нему, и стал поднимать за талию. — Это был ты, ты убил моих родителей! Как ты только посмел сюда явиться и смотреть мне в глаза, ты, мерзкая тварь?! Неужели тебе не стыдно? Ты чуть не убил и меня, когда я был совсем маленьким! И зачем ты сделал это всё?! — А как ты думаешь? — Влад ухмыльнулся, медленно идя в обход и не прекращая держать дуло в прицеле на обоих парней, тем самым угрожая им. — Мне просто хотелось позабавиться, да и мои люди голодали, им нужна была еда, деньги, ну, ты знаешь. Знаешь, когда я услышал из уст болтливого Коли твою фамилию, так, случайно, ненароком — мне захотелось завершить это дело. Вы хотели, типа, очистить этот ВУЗ, помочь людям. Но посмотрите на себя — да кто вы такие, чтобы вершить правосудие? Вы возомнили себя божественными существами?! — он с силой топнул ногой по полу, оскалив зубы с такой яростью, что от былой бледности и бесцветности не осталось и следы. — Мне было так смешно, так противно слушать эти речи от него, что он, якобы, пытается всех спасти. Да ты такая же животинка, как и я, как и все маньяки, убийцы, психи. Но ты ещё не понял… Ты — настоящий псих, Коля. И с тобой мы бы подружились, но тебе мешает только одно, — и он указал пальцем, своим длинным трясущемся пальцем прямо на светлую макушку Ромы Мокривского. — Он. Не будет его, не будет проблем. Согласен? Рука на прицеле, всё будто бы в слоумо, парни насторожились, не могут дышать, и только держатся за руки, с ужасом смотря на то, как прицел останавливается на груди стримера. И пуля начинает лететь вперёд, со свистом разрезая воздух. — Я не согласен! — успевает в последний миг прокричать Коля, и делает шаг в сторону. Он решает, решает всю свою судьбу этим коротким шажком, доказывая всем то, кто он есть на самом деле. Обычный человеком с радостью, печалью и настоящей любовью, совсем не больная: здоровые чувства к тому, кто действительно дорог. Что он делает? Он прикрывает собой Рому, чувствуя, как пуля оказывается в его тёплой груди, как ему становится до ужаса больно и как он падает; как Рома кричит, как разрываются стенки внутри, кровь брызгает, и как гримаса Влада с беззаботной улыбки превращается в удивлённую, будто бы тот действительно увидел что-то пиздец нереальное. То, чего вообще не может быть ни в реальности, ни в сказках, ни в мультиках и ни в фантастических фильмах. — Ты?..– он отступает на шаг, буквально чуть ли не падает, но ему удаётся удержать равновесие. И Влад тут же твёрдо стоит на ногах, с изумлением оглядывая лежащего Некоглая. — Ты спас его? Но ты же эгоист, ты же лицемер, не можешь любить?! Как, почему ты спас его, почему не сбежал, не согласился стать единым целым со мной, что с тобой не так?! Я думал, что ты-… — Думал, что я не такой? — договорил за него Лебедев, кашляя кровью, и с улыбкой мутными глазами глядя на бывшего приятеля и сообщника. — Что, не ожидал от меня такого? Ты знаешь, вот и я не ожидал. Но оказывается — этот человек, — он любовно взял Рому, заплаканного и несчастного Рому, что сидел перед ним на коленях, за руку и невесомо поцеловал того в костяшки пальцев, с восторгом оглядывая татуировку розы. — Я его действительно люблю, и он действительно сделал из меня человека. Потому что если бы я не кинулся сейчас спасать его, вот тогда бы я действительно был таким же, как и ты. Просто пойми, — хакер дотронулся до раны на своей груди и равнодушно посмотрел на кровь, вытирая пальцы об и так запачканную красной жидкостью толстовку. — Иногда все мы заблуждаемся, думая, что люди чёрствые, злые, жестокие. Ты думал, что я такой же, как и ты, как и все вы. Но нет — я не такой, как вы. Я живу, настоящий. И у меня всегда была мечта — мечта стать человеком. Рома мне помог, и я ему благодарен. А теперь изволь выйти отсюда, иначе совсем уже с ума сойдёшь от шока. Я вижу, как ты изумлён, Влад, изумлён тем, что просчитался. И мне с этого смешно. И Некоглай действительно рассмеялся, не обращая внимания на то, как Мокрица льёт слёзы, и как Влад, спотыкаясь, идёт с каждым разом на шаг дальше и дальше, он просто смеялся, подняв лицо к потолку и прикрыв чёрно бездонные глаза, звёзд полные, словно хранили в себе ночь.       Сделав последний рывок, Влад практически скрылся в проёме, но напоследок всё-таки кинул приземисто, стараясь сделать свой голос уже не таким дрожащим, как было до этого. — Ну и ладно. Он всё равно помрёт так же, как и ты. Бомба установлена сверху, и скоро здесь всё обвалится, а вас обоих завалит. Навряд-ли ты, Мокривский, бросишь своего «любимого», так что удачи. Горите в аду, чёртовы мрази! Какие вы мерзкие, всё-таки. — Иди сюда, тварь! — кинулся было вперёд Рома, но Лебедев его осадил, не давая вырваться и побежать вперёд, чтобы разорвать Влада на мелкие куски. — Что ты меня останавливаешь, я должен отомстить! — Зачем? — более чем спокойным тоном произнес Коля, с нежностью смотря в лицо своего милого взломщика. — Лучше бы бежал ты отсюда, Ромка. Действительно всё завалит, и мы оба погибнем. — Как зачем?! — со слезами на глазах, с комом в горле спросил отчаянно Мокривский, крича и пачкая слюнями лицо хакера. — Он убил родителей, ранил тебя выстрелом в грудь. Я не могу сбежать, не могу бросить тебя. Как я вообще могу так поступить, сука?! Я же… Я же люблю тебя, Коль. — Я знаю, — улыбнулся сталкер, спокойно вздохнув и не сводя взгляда со своего маленького спасителя. — Я всегда это знал, ещё с самого детства. И я тоже тебя любил, люблю, и буду любить. Помнишь, как мы пили вместе сок, и нас твоя мама поймала и сказала, что это не сок вовсе был, помнишь? Вот это умора была! — По…по-помню, — заикаясь, со слабым смешком провыл Мокрица, смахивая горькие слёзы, и с силой обнял умирающего Колю в своих объятиях, будто бы пытался впитать в себя, заключить в эти силки. — Ты ещё так шатался сильно, ударился, я тебе голову йодом намазал, перебинтовывал. Кто же знал, что это был не сок, а пиво. — Вкусное было. Жаль, что сейчас нельзя выпить хоть немножко, — с хриплым смехом ответил ему Nloeykag, старательно приобнимая в ответ и чувствуя острую ноющую боль, которая пронзила всю его грудь. — Всё-таки не сбежишь, да? — Ни за что. — Вот же идиот. — Спой мне напоследок эту песню, которую пел всегда, когда пытался успокоить. Сейчас она мне нужна, как никогда.       И Коля больше не удивлялся ничему, он лишь слабо приоткрыл рот, и также слабо запел ту самую песню, слова которой он думал, что забыл, хотя на самом деле знал наизусть. И в тихом, пустом помещении, в одиноко хранящем молчание большом актовом зале разносилась красивая мелодия, словно это была мелодия смерти. Мелодия их смерти — Ромы Мокривского и Николая Лебедева. Мелодия, которая окутывала их, забирая в свои костлявые, но нежные материнские руки. И если Коля никогда и не познал материнской любви, зато он познал, что такое любовь со стороны одного единственного маленького человека, который просто когда-то спас его от злых людей. Познал, что такое дружба, и весь этот мир крутился не возле какой-то благой цели, с помощью которой он хотел очистить всё и всех — этот мир был другим: с милым носиком, большими голубыми глазами, которые никто никогда не смог подправить, или внутрь грязь пустить, потому что настолько чистым он был, что смог из такого человека, как Nloeykag вытащить всё самое светлое, что в чёрном сердце хранилось. Это по настоящему уникальная способность. По настоящему чистая надежда на то, чтобы выжить. — Нас свет унесёт на далёкий берег, нас сможет обнять покрывало ночи. И мягкий закат, он несёт наши жизни. Ты помни, что мы никогда не одни. Это были последние слова в песне. Последние слова, которые запечатались в сердце. Последние слова, которые услышал Рома, прежде чем его сознание погрузилось во тьму.

Раз.

Два.

Три.

Последний поцелуй, что они нежно подарили друг другу, неосознанно пачкаясь кровью.       И они больше уже не слышали этот жуткий грохот, этот ужасный, устрашающий шум. Они мирно спали, покрытые обломками. И только лёгкий ветер колыхал их волосы — но это был уже сон. Вечный сон.

***

— Где я? — удивленно спросил Мокривский, открывая глаза, и видя перед собой свет. Он перевёл взгляд и увидел маленького мальчика, а также двух очень знакомых ему людей, которых парень не видел очень и очень давно. — Мама, папа? Это вы?! Но как? Вы же давно умерли! Стойте, подождите, значит и я?.. — Да, Рома, — Коля улыбнулся своей яркой улыбкой, демонстрируя отсутствие переднего зуба, и помахал детской рукой. — Ты тоже умер. Пойдём с нами, Даша нас уже давно заждалась. — и он указал маленьким пальчиком вперёд, демонстрируя что-то. Мокрица посмотрел сначала на свои маленькие ручки, потом увидел фотоаппарат на шее, а затем действительно лицезрел впереди Гаечку, что призывающе махала им, и длинные волосы русого цвета красиво лежали на узеньких плечах, а зелёные глаза-зайчики горели ярким светом, побуждая идти на них, словно они были маленькими электрическими фонариками. — Она простила нас, так чего же ты ждёшь? Пошли уже. Только давай напоследок сфоткаемся, фотоаппарат раз есть.       До сих пор маленький Коля Лебедев был вздёрнутым и наглым, но это только обрадовало Рому, который давно уже не помнил, как лучший друг может быть беззаботен. Давно не помнил этого ребячливого лица, что не озабочено различными проблемами, а безмятежно и счастливо.       Беря фотоаппарат в руки, Мокривский заметил рядом подставку для фотоаппарата, неизвестно откуда взявшуюся здесь. Хотя известно откуда, ведь это уже междумирье. Они умерли, и это всё неправда. Значит тут может появиться всё, абсолютно. Поставив фотоаппарат, он установил его на двухсекундный таймер, быстро бросился вперёд, встал между родителями, взял Колю за руку, и, быстро пересекаясь с ним взглядами, с улыбкой, счастливой, радостной улыбкой посмотрел в камеру, потонув в этом свете яркой вспышки навсегда.       Следующий кадр, который Мокрица увидел — был холодный пейзаж, прямо как когда-то давно, когда они с Николаем шли, взявшись за руки, практически раздетые, в одних толстовках. И холодный снег сыпался ему на лицо своими ледяными белоснежными хлопьями. Он обернул голову, когда почувствовал, как его руку сжала чья-то тёплая ладонь, и холодными голубыми глазами глянул в безумно чёрные, торфяные глаза Коли. Тот тоже лежал рядом и улыбался ему, и на его теле, волосах и лице тоже были мириады снежинок, которые тот и не пытался смахнуть. — Всё такое холодное, белое. Ты не замёрз, случайно? — Нет. Мне нравится белый и нравится холод. Тебе разве нет? — Если честно, — Лебедев сделал многозначительную паузу, ещё крепче сжимая руку стримера в своей. — ненавижу белый. — Как это? — Мокривский удивлённо хмыкнул, а потом тихонько засмеялся, сотрясаясь от смеха плечами. — А зачем ты тогда покрасил одну сторону волос в белый, если мог всё выкрасить в чёрный? Раз ты белый ненавидишь. — Потому что ты тоже покрасился в белый.       А затем они замолчали, каждый думая о своём, думая о смерти. Они лежали и смотрели на небо, и холодные хлопья, снежинки, снег падал на их бледные лица, казавшиеся мёртвыми. Это был их последний миг прежде, чем они растаяли, поняв, что всё это не по-настоящему, и что они давно уже умерли. Это был самый последний сон, который они видели. Но главное, что они были вместе.

***

      Лёша Губанов и Вова Семенюк подбежали к ВУЗу номер три именно тогда, когда оттуда были слышны грохочущие звуки, будто бы что-то разрушается. Ошарашенно глядя друг на друга, парни начали бегать глазами вокруг, но видели лишь какие-то машины и людей, которые тоже беспокойно бегали повсюду. И один такой человек подбежал к парням и громко произнес с предупреждением: — Что вы здесь делаете? Уходите, тут произошёл теракт. — Вова, Лёша, вот вы где, — вдруг сзади к ним подбежал Максим, закидывая им руки на плечи, и с тоской в зелёных глазах посмотрел. — Они там. Я был неподалёку, видел, как вошли. Простите, что сбежал, нужно было сделать какие-то дела. Я сразу махнул сюда, чтобы выловить Рому. — Значит…– Хесус запнулся, ослабшими руками пытаясь вцепиться в Вову, и чуть не упал на твёрдую землю. — Значит, Мокривский тоже там? И он… — Да. Его завалило. Вместе с Колей.       В этот момент у Губанова будто бы земля из-под ног ушла, и он действительно упал бы, если бы не Семенюк, который подхватил его за талию, крепко сжимая в руках. В глазах потемнело, стало невыносимо дышать, острая боль пронзила грудь, будто бы тысячи мелких осколков вонзились в него прямо сейчас, разрушая всю систему жизнеобеспечения. Стало плохо, начало мутить, воротить, но Лёша даже поднять глаза не мог, смотря перед собой.       Приглядевшись, Братишкин заметил, что они будто бы остекленели, и стали, как два кусочка синего льда, навсегда потухшие и безжизненные. И в этот момент Вове стало безумно, безоговорочно страшно. И он тоже осознал, что потерял — потерял то, за что всегда цеплялся. Цеплялся холодными вечерами, жаркими днями, думая иногда о чужих светлых волосах, которые ему не достанутся — нельзя их потрогать. Они оба потеряли человека, над которым корпели год. Человека, который приносил столько радости, сколько и мучения, боли, счастья… Не нужно было винить Колю. Нужно было винить себя. — Почему?! — громко закричал Хес, молотя кулаками по чужим плечам. — Почему мы допустили это?! Нужно было сразу ввести Рому отсюда подальше, этого бы не было тогда! Это ты виноват! — из его глаз полились частые слёзы, большими кристалликами скатываясь по щекам, и он забился в истерике, прямо как Братишкин несколько дней назад, только теперь уже из-за настоящей смерти. Оря и крича, он всё никак не мог успокоиться, и перед глазами его было белое лицо старого друга, которое всё больше и больше приобретало какую-то молочную то-ли дымку, то-ли пелену, исчезая из поля зрения. Рома исчезал, прямо как возможность жить дальше. Прямо как его надежда, мечта, и цель в жизни. Единственная цель, которая у него была. Также цель была и у Ромы, и это разрушило чужие. Да и его погубило. — Ненавижу… ненавижу этого Некоглая. Это он во всём виноват! — Это не он, не мы, не Рома, никто. Такая вот судьба у каждого человека, — Вова тоже не мог уже отвечать без слёз, но держался, не прекращая крепко обнимать своего неприятеля, уже не заботясь о том, что Хес был его насильником. Сейчас ему было плевать на это. Он мог тоже думать только о Роме, которого больше здесь нет. И никогда не будет уже. Никогда. — Пойдём. Пускай лучше его вынесут вместе с Колей. Не будем плакать, впереди ещё похороны.       И они шли, а также шёл куда-то впереди Влад, не прекращая бессмысленно расстреливать людей, думая о том, где проебался, и что же Коля был за человек; шёл Макс, который не мог понять, в чём же был смысл всего этого, и все они двигались куда-то далеко-далеко, неизвестно куда, но у каждого была своя судьба, своя цель, свой смысл жизни. Кто-то его утратил, а кто-то обрёл вновь. Но все они понимали, что в этот день умерло два любящих, по-настоящему любящих друг друга человека, неважно сколько горестей было между ними. Их чувства всё равно были ценны, и они друг с другом прожили до конца. И это была не та любовь, как в каких-то моментах из книжек, на которых делают акцент и внимание. Это было что-то чистое и светлое, одинокое, но родное — именно эта вещь и очищала наш блеклый мир.

***

      Их похоронили рядом с Гаечкой, между её могилой, так попросили Лёша и Вова. Пришли те, кому парни действительно были дороги. Пришли, кто откупился и не сел в тюрьму. Пришла Амина на коляске вместе с Дипинсом. Пришёл Михаил Станиславович Вилкин вместе с дневниками. Пришёл Максим Каверин. Много кого пришло, но уже не было тех преступников, которые были на похоронах Кудановой. Но кажется — все знали, что в этот роковой день хоронят их судей. И светлое небо над головой стало на тон темнее, и дождь вместе с неожиданными хлопьями снега скатился по щекам присутствующих, будто бы оплакивал два любящих тела, и одно усопшее, погребённых под землёй, мирно ложась снежинками на памятники могилок.       Братишкин и Губанов снова стояли рядом, держа руки в карманах, и о чём-то переговаривались, смотря на мрачные могилы. Никто не прислушивался, но все знали, как им было тяжело. Потерять друга, потерять человека, которого любили. Двух людей, и одного самого заклятого врага. — Как ты думаешь, было правильно хоронить их именно так, вместе с Гаечкой? Вдруг она была против? — Не думаю, — Семенюк отрицательно качнул головой, дав понять тем самым, что всё нормально, и поднял глаза в небо. — Думаю, она их простила, Гайка была доброй девушкой. — Куда дальше пойдёшь? — не поднимая взгляда задал вопрос охрипшим голосом Алексей, чувствуя свинцовую, разрывающую пустоту в груди. — Думаю посвятить свою жизнь мечте стать писателем. Хочу написать книгу об этих парнях. Думаю, свет должен узнать о Некоглае и Мокрице. Мама тоже была бы рада этому моему поступку. А ты что будешь делать дальше? Губанов хмыкнул, хлопая его по плечу, и как-то туман ответил: — Учиться. Учиться буду, Вова. Владимир хотел бы спросить, на кого тот планирует учиться, но решил, что не следует.       И так они и стояли до конца, оставшиеся в целом мире одни, Губанов и Братишкин, и каждый смотрел кто куда: кто-то в небо, кто-то вниз, на землю. Но оба они видели тех троих. Этих людей, погребённых под землю, кем-то забытых, кем ты помнятых, чистых и грязных, хороших и злых, средних, никаких. Но все они были дороги этому миру, даже несмотря на то, что пытались его уничтожить, прожив такую короткую жизнь. И каждый будет помнить их по-своему, каждый здесь. Но все будут знать, что никто не прожил эту жизнь напрасно.

***

5 лет спустя.

      Договориться об этой встрече они успели ещё на прошлой неделе, но выбиться из плотного графика смогли только сегодня.       Столкнулись мужчины уже у калитки, на входе у кладбища. Коротко улыбаясь друг друга, Семенюк и Губанов прошли внутрь кладбища, снова видя те знакомые могилы, на которые по очереди положили по букетику. И даже Лебедеву Николаю. Хотя никто из них сначала не хотел этого делать, но потом всё же решили, что это как-то нечестно. Нужно ведь и помянуть старого врага. — Вот же ж, — недовольно бросил Алексей, с прищуром плюс надутыми губами смотря на могилу Лебедева, а потом закатил глаза, цокнув языком раздражении. — Даже мёртвым умудряется меня бесить. Да что ты за человек то такой, Коля? — Нельзя так про покойника говорить, — Владимир коротко рассмеялся, прикрывая рот кулаком, а затем бросил взгляд сначала на Гаечку, а затем и на Романа, задержавшись на фотографии симпатичного молодого парнишки взглядом. Кажется даже спустя столько лет его могила всё ещё сохраняла тот вид, в котором они его помнили и провожали, будто бы и не прошло целых пять лет, и ничего не изменилось. — Слушай, Лёш. А как тебе моя первая книга то? Я её всё-таки написал, и она прошла хорошим тиражом. — Очень, очень хорошо написано, — как-то даже неожиданно похвалил его Губанов, а затем нахмурился, морща свой лоб и взъерошивая красиво уложенные волосы. — Но только ты одно упустил. Очень важная деталь. — И какая же? — с каким-то даже лёгким испугом спросил его Семенюк, ошарашено смотря на чужое лицо, что было боком. — Рома и Коля были сталкерами, и оба сталкерили друг друга. У тебя же написано о том, что они друг друга любили. Но это была лишь одержимость. Прости, что тебе не сказал, но сейчас я решил, что ты должен знать. Мне рассказывал об этом Рома. Посвятил, что был сталкером в детстве. — Так значит…– Братишкин потупил взгляд, шумно выдыхая и снизив тон, а затем громко выкрикнул прямо в чужие уши. — Так значит, они не любили друг друга?! Значит, я обманул читающих меня людей?! — Почему же? — Хесус задумчиво потёр подбородок, тряхнув головой из-за того, что уши, кажется, перестали слышать, а затем с серьёзным лицом произнес: — Народу не нужно знать, какая грязь была в этой истории. Пускай думают, что они по-настоящему любили друг друга, и не были одержимыми. Да и не думаю я, что здесь была просто одержимость. Ведь никто из них не выбежал, не бросил друг друга, но думаю, у каждого был шанс спастись из той трагедии. Я думаю, что они шли друг за другом до самого конца, не просто потому, что шли к какой-то цели. Думаю, здесь были чувства: даже такая любовь с обожанием, больная ненавистью, болью и прочим, она сильнее всякой другой любви. Ведь эта любовь питали их, так что, блять, не канифоль мне мозги, продавай свои книжонки, ты очень хорошо пишешь. — а последнюю фразу он выставил с очень яркой улыбкой, снова хлопая парня по плечу, как когда-то тогда, на этом самом месте, давным давно. — Спасибо, учту, — Братишкин тоже улыбнулся в ответ, а затем, немного подумав, тоже спросил: — Но как там с твоей учёбой? На кого ты учился? — Знаешь, а я планирую в скором времени стать преподавателем. Хочу открыть высшие учебные заведение. — голос Алексея прозвучал с хитрецой, и Вова сразу же всё понял. — Ещё один новый ВУЗ? — произнёс с ухмылкой, со смехом закатывая глаза из-за этой абсурдности, но затем одобрительно кивнул. — Ну и хорошо, обучай детишек, ты молодец. Только смотри, чтобы у них не было скелетов в шкафчиках, а то найдутся всякие Некоглыи, и будут разоблачения штопать. — И смешиваться с разными Макриевскими, чтобы потом вместе это всё делать.       Пару секунд серьёзности во взглядах друг на друга — и парни не выдержали, и, идя в обнимку, громко посмеивались, переговариваясь и вспоминая былое, обсуждая Славу и Вадю, которых уже должны выпустить за прилежное поведение и сотрудничество по делу; говоря про бедного Пешкова, что навряд-ли живым останется в чёрном дельфине; о так и не найденном педофиле Мазелловом; о найденном теле матери Некоглая, жестоко убитой кем-то; о Владе, которого поместили надолго в изолятор, и о том, как какой-то чувак вскоре после похорон залил видео в интернет о ВУЗе №2. Правда, его быстро удалили, но резонанс это вызвало. И кто же это был, всё-таки?       А лёгкий ветер шелестел опавшими жёлтыми листьями, лежащими на трёх холодных мраморных могилах, что с алтарём хранили в себе память о тех умерших людях, в которых тоже было что-то хорошее. В каждом из нас есть что-то хорошее. Но все мы можем быть плохими. Главное уметь любить.

***

10 ноября N года (дневник Некоглая)

Было очень тяжело с утра найти большую красную розу, но мне было приятно доставлять удовольствие Роме. Его глаза так сверкали, когда он увидел её у меня в руках! А потом мы целовались, и уже было по барабану на какие-то там розы. И в этот раз сверху был кстати я, но вам не нужны такие подробности. Главная суть в том, что это утро мы провели действительно классно, не смотря на то, что опоздали. А, ещё что: Рома поставил цветок в вазу. Буду каждый день приходить к нему, и смотреть на розу, она как татушка на пястье Ромки. Буду осознавать, что он мой. Не цветок, Рома. Я с ним будто дома. Вернее, я наконец-то вернулся домой. Люблю тебя, Ром.

16 декабря N года (дневник Гаечки)

Сегодня Вова позвал меня на каток. Я, конечно, этого не ожидала, но было очень классно. Мы катались, держались за руки, будто бы были парочкой. Не знаю, почему он так вёл себя, но этот день сделал меня счастливой. Я так люблю его, кто бы знал. Когда станем постарше, может быть он изменит своё мнение, и мы уедем куда-то очень, очень далеко, и будем там кататься на коньках долго-долго, также державшись за руки. Люблю тебя, Вов.

28 августа N года (дневник Хесуса 2 года назад)

Когда я бился в истерике и плакал, Рома был рядом, и мы сидели в палатке. Везде капал дождь, было мокро, я плакал и плакал, казалось будто бы этих слёз было, блять, больше, чем дождя, и Мокривский был единственным человеком, который поддержал меня, из-за которого я держался. Именно поэтому я, наверное, и люблю его, потому что он ценит меня больше чем кто-либо, и в ответ я тоже буду всегда ценить его. Возможно это неправильно, но мне начхать. Обещаю, что всегда буду беречь его, что бы не случилось. Я спасу его от горестей, от бед и несчастий. Всё потому, что я люблю его. Я люблю тебя, Ром.

13 мая N года (дневник Братишкина)

Сегодня меня вызвал на разговор мой отец, но я заявил ему, что мне плевать. Пускай отбирает все мои деньги, но Рому я не брошу, и мне не нужна его помощь. Чёртов… ух! Я ненавижу его, никогда не отступлюсь от человека, которого люблю. Я люблю тебя, Ром.

15 мая N года (дневник Мокривского)

Короче, я подошёл к работнице заведения, этого отеля Рай, ебать блять нахуй, паспорт дал, спросил, узнают ли они меня. Сказали «конечно», потому что я, типа, владелец отеля. У меня вопросы к Коле. Нет, Коля конечно идиот, но я люблю его. Я люблю тебя, Коля.

<хакер-сталкер>

16.05.N 15:18 01.03.2022 — 08.07.2022