Нежный бандит

      Зыбкая меланхолия последних недель всё сильнее отпечатывается на лице Кинна. Даже свой волевой подбородок вскидывает не так властно, как раньше. А круги под глазами от почти бессонной ночи, проведенной — увы — вовсе не за любовными утехами, только усугубляют общую картину.       Как раньше.       Отчего-то ты долго прокручиваешь в голове эти два слова. И, улыбаясь одной из своих лисьих улыбок, смекаешь, как собираешься поправить дело. Конечно, он не разлюбил тебя. О подобном ты не думаешь. Но кое-что «напомнить» Кинну не помешало бы. Он устал. Определенно. Нести ответственность за общее дело семьи, пусть и разделенную с тобой, выматывает. Ему нужно расслабиться и взбодриться одновременно. И пусть в этот момент, помимо любимых объятий, его окружают приятные его душе, телу и мыслям вещи.       Сегодня утром ты даёшь некоторые указания, а затем, приехав в особняк главной семьи, не направляешься прямиком в его кабинет или вашу спальню. Через полчаса Кинн обнаруживает тебя в сауне, сидящим на тот же самом месте. Как раньше. Ноги широко расставлены, так что кипенно-белое махровое полотенце едва держится ниже по-прежнему крепкой и стройной талии. По коже оттенка золотистого песка витиеватыми дорожками стекает пот. Облизываешь высушенные жаром губы, интимными шёпотом предлагая: — Не хочешь присоединиться ко мне?       Кинн издает смешок и растегивает пиджак, упирая руки в бёдра: — Не жарковато? Помнится, в тот последний далёкий раз кое-кто лишился чувств, весьма пикантно приземлившись лицом мне на член.       Хихикаешь, маня любимого пальцем: — Ну, даже если подобное повторится вновь… сейчас-то чего стесняться? Тем более, отныне рядом есть сильные руки, которые всегда отнесут мое бессознательное тело в прохладное местечко.       Кинн смотрит в ответ глубоко и пронзительно: — Как будто в тот раз было по-другому…       Восхищённый немой вопрос в твоих глазах так и остаётся висеть в горячем воздухе без ответа. А через пару минут Кинн присоединяется к тебе в таком же виде. И ты не без удовольствия наблюдаешь за тем, как играют мышцы на его атласной груди. Он садится на некотором расстоянии от тебя. При такой жаре сидеть слишком близко — ещё то испытание. Прикрывает веки и раскидывает руки по сторонам, так что спиной ты все равно прилипаешь к одной из них. — Может, поддать жару? — интересуешься сквозь смешок, понимая, что до твоего эпического падения остались доли лишнего градуса.       Не открывая глаз, Кинн трогает тебе волосы у основания шеи, а затем начинает легонько щекотать кожу: — Нет. Не хочу испытывать на прочность твой организм. — П-ф-ф, я теперь стал гораздо выносливее и крепче.       Не переставая ласкать тебя, пожимает плечами: — Смотри сам. Мое дело предупредить.       Поворачиваешь голову и целуешь горячую руку Кинна, отчего на губах последнего начинает играть совершенно детская улыбка. И это одна из тех вещей, которые ты безумно любишь в своём мужчине: за короткий промежуток времени он меняет образ хладнокровного мафиози из фильмов про гангстеров на героя из мультфильмов Disney. Невольно вспоминаешь спор о том, куда идти, когда ваши руки были скованы одной парой наручников, и то, как вы разрешили его, играя в rock-paper-scissors.       Всё-таки делаешь градус выше, а через несколько минут, как ты и пророчил, крепкие руки относят тебя в спальню, где на комфортной температуре работает кондиционер. Довольно быстро приходишь в чувства, обнаруживая себя в прохладном серебристо-лиловом шелковом халате.       Кажется, идея поностальгировать пришлась по душе не одному тебе.       Одетый в такой же лёгкий наряд, Кинн ожидает тебя на полу за низким столиком, накрытым для ужина. В середине его — кипящий хотпот, а вокруг — подозрительно знакомые лапша, сыр, соусы и овощи. — Прошу к столу.       Киваешь и с удовольствием садишься напротив. Сегодня здесь нет никого, кроме вас двоих. Кинн опускает в хотпот квадратики сыра и сам вынимает для тебя лучшие кусочки свинины. Затем добавляет на тарелки лапшу с расплавившимся сыром и, подцепив всё это аппетитное дело палочками, вы какое-то время молча наслаждаетесь таким простым, но уютным ужином. Особого удовольствия добавляет то, каким посвежевшим и расслабленным выглядит Кинн. После принимаете вместе душ, несчётное количество раз прерываясь на поцелуи. Ты неспешно намыливаешь всё его тело, смываешь водой густую пену, а потом принимаешься тщательно вытирать его. Когда опускаешься на колени, чтобы насухо пройтись кончиком полотенца между пальцами на ногах, слышишь, как сверху Кинн сглатывает и произносит: — С тех пор, как не стало мамы, я… я не предполагал, что кто-то будет вот так заботиться обо мне. Вытирая мне ноги, ухаживая за моими волосами или просто… просто обнимая, когда мне это действительно нужно.       И ты понимаешь: последнее ему сейчас действительно нужно.       Убираешь полотенце, поднимаешься и обхватываешь его руками, притягивая голову к себе на плечо: — Когда бы это ни потребовалось — я буду рядом. И тебе необязательно просить об этом словами. Но, — здесь ты поднимаешь палец вверх и хихикаешь, зная, как Кинн любит твои наивные шутки, — если я затуплю — лучше сказать.       В плечо выдыхают глухим смешком, а затем оставляют на нём нежный поцелуй. И ты крепче сжимаешь своим объятия, когда Кинн соединяет руки за твоей спиной, а потом поднимает их выше, одной обхватывая тебе шею и с силой вжимая лицо в твои волосы сбоку.       Да. Иногда вам обоих не хватает именно таких объятий - что вот-вот хрустнут кости, вот-вот остатки воздуха покинут лёгкие, а от всех переполняющих вас чувств вот-вот взорвутся сердца. Но как это всегда было раньше, безудержный огонь гасит хрупкая нежность, которую вы, как и всё остальное, делите на двоих.