Письма механическому сердцу

      Мадам Лидия отправила очередное письмо в камин, морща нос от сизых узоров копоти, вьющихся от бумаги, сжираемой голодным пламенем. На имя ее внучки, Алекс де Блан, регулярно приходили послания от ее студенческого приятеля.       Если бы приятель был выходцем из светских столичных домов, сыном успешного предпринимателя или деятеля искусств, достойным пилтоверцем, мадам Лидия вела бы себя иначе. Какой-то нищий ученый, пусть и теперь преподаватель в Академии – но выходец из Зауна…       Мадам Лидии никогда не нравилось окружение Алекс – с самого детства это чумазые мальчишки, дети кухарок и дворников; реже – сабантуи и такие же, как и внучка, несносные и проблемные отпрыски богачей.       Алекс никогда не дружила с девочками, была скорее нелюдимой и странной, вечно ввязывалась в разные истории, после которых мадам Лидия была готова сгореть со стыда. Несмотря на то, что Алекс де Блан стала одной из блестящих выпускниц Академии, в очередной раз подтвердив свою исключительную наследственность и право носить гордую фамилию, бабушка едва ли была довольна.       Алекс была громкой и дерзкой, невероятно непоседливой и живучей вопреки болезненной внешности и щуплости фигуры. Если бы она была мужчиной, наследником рода, ей бы простилась любая причуда… Однако Алекс, названная в честь дедушки, покойного супруга мадам Лидии, была девушкой, которую, ввиду ужасного характера, было не под силу обуздать даже властной бабушке.       Родителей Алекс давно нет в живых, они погибли при пожаре, когда девочке было четырнадцать. Бабушка вложила все старания, чтобы образумить неспокойное дитя… Алекс всегда стремилась к знаниям, ей нужно было прививать не дисциплину, чувство меры и такта.       А еще благоразумие и инстинкт самосохранения. Причина, по которой мадам Лидия сжигала письма внучки, а внучка, вопреки предназначенной ей карьере ученого в Академии Пилтовера, находилась в постели под присмотром докторов, была весьма трагическая.       На последнем году обучения, накануне выпускного, Алекс проводила несанкционированные опыты в своей комнате общежития и подорвала себя. Какое безрассудство, какой позор!       Иногда мадам Лидия думала, что если бы Алекс погибла, всем было бы легче… Однако женщина гнала прочь подобные мысли – из неуютного чувства противоречия – и делала все возможное, чтобы вернуть внучку к жизни.       Уже больше полугода Алекс де Блан была чем-то средним между роботом и живым организмом. Лишившись большей части внутренних органов, начиненная сложной машинерией, созданной лучшими столичными учеными и врачами, она пребывала в пограничном состоянии – в противоречивом сознании, с помутнением рассудка и бесконечной агонии.       Ее тело отторгало импланты и искусственные системы органов, ее мозг не принимал новую сущность… Когда сообщество мужей Пилтовера признало свое бессилие, в буквальном смысле вынеся девушке приговор, мадам Лидия приняла волевое решение.       Она обратилась к подпольным исследователям из Зауна. К тем, кого она презирала, к тем, кто обитал в трущобах города преступников и безумцев.       Лишь один из них согласился помочь. Единственным средством, способным заставить механику интегрироваться с телом, был Шиммер, наркотик, производимый в лабораториях Нижнего Города, самое опасное – и одновременно, самое мощное – средство.       Мадам Лидия пошла на сделку с собственной гордостью – и с собственной совестью – нарекая внучку на вечную зависимость и от Шиммера, и от исправности внутренней машинерии, заменившей легкие, систему пищеварения, сердце.       Быть может, бабушка надеялась, что ее наследница переродится, ибо от прежней Алекс на тот момент уже осталось не так много.