Lost with You

***

      С чего же всё началось? Можно ли утверждать, что виной всему стала их роковая первая встреча? Последующие несколько стычек, болезненных, и при том таких обличающих и нужных? Но ответ ещё более простой. Это произошло при самом их рождении. Выпуская двух младенцев в этот жестокий мир, судьба предопределила весь дальнейший путь, поставив на них свою алую метку. Одну на двоих, ведь они соулмейты.

***

Lost Cause - Billie Eilish

      — Не знал, что у тебя такие фетиши, Акутагава, — Ацуши усмехается, дёргает поднятыми вверх руками так, чтобы кандалы, обвившие его запястья, громко скрипнули металлом цепей, раздражая фигуру напротив.       Вокруг сыро и грязно, тусклый свет. Сумрак настолько густой, что Накаджима даже с его хищной способностью почти не ориентируется. Бетонная стена сзади неровная и холодная, впрочем, это стандартное подвальное помещение мафии, где пахнет затхлостью подземелья и железом спёкшейся крови, и от этого запаха парня тошнит чуть сильнее, чем от выражения лица Портового Пса.       — Заткнись, Джинко, ты сам виноват! — скалится Рюноске, появляясь из поглотившей всё тьмы, точно рождённый и сплетённый из тонких нитей пугающего мрака. Ацуши морщит нос и фыркает, выдыхая. По немеющим рукам скользит лёгкое покалывание, и, может быть, это призыв тигра внутри него ударить мафиози по лицу за то, как бесцеремонно приволокли детектива в эту дыру.       — Я бы и помолчал, вот только руки немного затекли, не освободишь меня? — Накаджима знает, что это звучит нагло, почти немыслимо для его собеседника, идеально, чтобы вывести Акутагаву из равновесия, если брюнет в нём когда-то был. И он оказывается прав, потому что в ту же секунду, его хватают за воротник рубашки и дёргают так, что пуговицы протяжно скрипят, натягиваясь, как струны.       Как их нервы.       — Я сказал, закрой свой поганый рот! Или мне тебе помочь?! — Расёмон сверкнул в темноте алыми искрами, и пульсируя, приставил тонкое лентовидное лезвие к шее блондина. Тот лишь вымученно улыбнулся.       Словно ему только что рассказали анекдот. Ацуши не против анекдотов, каламбуров, было бы чудесно мирно попить чай и пошутить со своим соулмейтом...       Но так не будет, и его аметриновые глаза блестят вызовом.       — Сколько громких слов, угроз… Я, конечно, не в первый раз это повторяю, но ты же знаешь, что не сможешь меня убить, как бы ни старался? — и снова Ацуши грубит. Уже начало входить в привычку, да только с Акутагавой и не получается по-иному. Либо отвечай, либо молчи, а прикусывать себе язык Накаджиме надоело.       Он не боялся Рюноске, сколько бы тот ни силился казаться опасным. Каким бы низким человеком и безжалостным убийцей он ни был, Акутагава просто не был способен прикончить своего соулмейта — это закон, превышающий силы человека. И он не исключение...       — Я могу заставить тебя молить о смерти! — бесится Бешеный пёс, вот же шутка, «бешеный», и глаза его, похожие на две пожирающие всё чёрные дыры, пылают яркостью тёмного оттенка, пугают леденящей близостью смерти. Два озера из чёрного стекла.       И, пока детектив медленно прокручивает у себя в голове, произнося по слогам «бе-ше-ный», взгляд его ловит, как на искривлённом лице Акутагавы бушует гнев, и Ацуши подмечает каждую его деталь и каждое изменение, потому что в глубине души чувства твердят ему, что сейчас мафиози кажется привлекательным.       Разъярённым, пылающим, смертельно опасным и... ужасно привлекательным.       Но момент исчезает, и Акутагава с силой ударяет Ацуши о стену, пытаясь показать свои намерения, желая найти ужас во взгляде напротив, как видел много раз до этого с другими людьми в этой самой комнате. Это бы стало концом их спора, противоречия и противостояния, понятным каждому из них ответом, своеобразным жестом отторжения и отречения. Это стало бы точкой.       Констатация факта — они друг другу не подходят.       Ацуши знает.       Но он, не менее упрямый, смотрит фиолетовым золотом, в котором серебрится россыпь ежевики, что пурпурным дымом взвивается вверх цветной радужки и опускается вниз медовым туманом. Ни капли страха, лишь решимость и уверенность, столь горькие и сладкие одновременно, как и сама ягода.       Акутагава сглатывает, и отголосок его ощущений заставляет Накаджиму ухмыльнуться. Больно же?       — Тоже чувствуешь это? Что бы ты со мной ни сделал, это передастся и тебе. Разве ты так хочешь пережить столько боли лишь для того, чтобы раз и навсегда отвязаться от меня? — в голос парня вплетаются нотки нежности, и от этой заботы мафиози шипит, оскорблённый и растерянный. Глупый.       — Думаешь, у меня не получится?! Даже не надейся, я могу вынести намного больше тебя!!! Зато потом ты, жалкое отродье, не будешь шпионить за мной! — Ацуши смутно припоминает, как порой, просто гуляя, натыкался на брюнета. Случайность, построенная их связью, кто может его винить, если ноги сами ведут его навстречу? Но Рюноске явно имеет в виду не это, хотя этот идиот называет слежкой даже банальное улавливание его настроения.       Однако разрывать их ментальную связь Накаджима не планирует, и, видимо, что-то, отразившееся при этом на его лице, окончательно доводит Акутагаву. Он отвешивает Ацуши звонкую пощёчину, от которой в ушах начинает гудеть. Резкая боль горит алым пятном на белой коже оборотня, и даже так он не выглядит сломленным, даже удивлённым, в отличие от красного и растрёпанного Рюноске.       Накаджима повисает на цепях, опуская голову, чувствуя, ощущая на эфемерном уровне восприятия, как ровно то же пульсирующее ощущение оседает и на лице соулмейта, и как его тело похоже реагирует на него. Акутагаве нужна минута, чтобы оклематься и продолжить.       — Не смей следить за мной! Я не собираюсь иметь ничего общего с таким жалким ничтожеством, как ты! Я сильнее тебя, и я докажу это, а ты, будь так любезен, до этого момента не стой у меня на пути! — всегда одно и то же. Как заевшая кассета. Ацуши не понимает его одержимости, но читает между строк отчаянное «оставь меня в покое!», и такая же злость, что и у мафиози, накрывает и его, застилая алым взгляд.       Потому что Акутагава пытается убежать от него. Пытается убежать, когда сам приносит проблемы, когда сам понимает, что разойтись, как детям, не поделившим игрушку в детском саду, не получится.       — Хочешь снова закрыть на это глаза?! Вот только наша связь не исчезнет по твоему желанию, Акутагава! — Ацуши поднимает голову, качает ей пренебрежительно, не обращая внимания на все предыдущие колкости, точно его вовсе не задело то, с каким отвращением на него смотрит его же соулмейт. В его голосе мелькает такая ядовитая ирония, что парень не узнаёт себя. В этих словах потрескивает ярость, обида на такое отношение к себе. И печаль.       Потому что это не отвращение, как бы ни пытался им прикрыться Акутагава. И Ацуши это известно лучше, чем кому-либо ещё. Именно поэтому брюнет сейчас смотрит на него так.       Беспомощный перед природой, он загнан в угол, и это не отпускает его. Упрямец, хочет считать себя свободным, делать так, как повелит его дурная голова. Тщетно это всё, иначе Ацуши и сам мог бы выбросить бредящий разум образ Акутагавы из памяти, но перед глазами стоит Рюноске, его чувства искрами мелькают, напоминая о существовании соулмейта, его состоянии, радости и горе.       О том, что в этом мире есть человек, способный понять Ацуши от начала и до конца.       Отказавшийся от него человек.       Накаджима отчётливо ощущает, как гнев вскипает в нём, как льётся по капиллярам, точно в огонь плещут доброе количество масла из большой канистры, или же он на сей раз перепутал их эмоции, приписав себе те, что принадлежат Акутагаве? Даже так...       Детектив активирует способность, голубые блики, как бенгальские огни, скачут по тёмным стенам и полу. Секунда, и его руки свободны. Ацуши не медлит, протягивает звериные лапы к мафиози, меняя их местами, впечатывает его в стену в отместку за пощёчину, но без лишней силы, удар скорее прибавляет весомости его намерениям, нежели Накаджима действительно хочет навредить Рюноске.       Не хочет. На самом деле не хочет.       — Ну, давай! Расскажи мне, как ты собираешься избавиться от меня?! Всегда говоришь об этом. Лишь об этом и говоришь! Слова, слова, одни слова! — и теперь он кричит, по-настоящему, надрывно и обиженно, вымещая все эмоции на Рюноске, так же, как брюнет делал с ним. Он заслужил это.       Но Ацуши не хочет его боли. Не хочет быть её причиной. Он лишь хочет...       Со своими желаниями парень сталкивается в ту же секунду, когда их глаза, расширяясь, ловят друг друга. Падая в пропасть чужого жгучего взгляда, затягивающего, манящего, танцующего в этом сумраке, как медленная спираль млечного пути, блестящая тысячами звёзд, Ацуши теряется. Тонет.       Воздух застывает в лёгких, недвижный, и Накаджима придвигается к уже вовсе не опасному и не злому Акутагаве, каждой клеточкой тела чувствуя притяжение к этому человеку. Ему резко становится жалко его, стыдно за свой крик, потому что Рюноске встрепенулся, и возможно, его это задело.       А ведь он такой красивый, статный, стойкий, такой серьёзный, что хочется обнять, взъерошить волосы, рассмешить и наслаждаться телесным контактом. Сердце бьётся остервенело, в такт сердцу Рюноске, который не шевелится, ожидая. Знает, к чему всё ведёт, но не сопротивляется. Не отступает, он так же зачарован. Пленён.       И лишь от этого в груди Ацуши разливается целое море нежности, от которой под рёбрами щемит и хочется скулить от безысходности их положения.       — ... А на деле всё сложнее, — Накаджима вздыхает, наклоняется ещё ближе к мафиози, окружая его, заставляя смотреть на себя, следить за своими... Смотреть на его губы.       Запах Акутагавы касается носа, и блондин, даже не осознавая, жадно втягивает его, и хочет ещё.       Боже! Ацуши проклинает себя за то, с какой лёгкостью он целует серийного убийцу. С каким удовольствием прижимается к нему так, словно они одно целое, и стонет от того, как яростно Акутагава отвечает ему, со всей самоотдачей, мокро и страстно, сминая его губы.       И когда их языки сплетаются, скользят в быстром движении, пытаясь подчинить друг друга, Накаджима мычит, чувствуя, как быстро он твердеет. Ему становится жарко, так жарко, что, чёрт! Ацуши толкается и трётся о Рюноске, с наслаждением и некоторой гордостью ловит его рваные вздохи. И это просто невозможно.       Реальность окончательно теряется, когда блондин стягивает с себя галстук, чтобы его Рюноске сразу же впился в тигриную шею, пытаясь пометить её зубами и языком. Ацуши трясёт, чувство трения двух тел просто потрясающее, ему даже не нужно больше. Он утыкается в плечо Акутагавы и собственнически запускает руки под рубашку с оборками Портового Пса, от чего Накаджиму ведёт ещё сильнее, потому что прикосновения к горячей, пылающей коже возбуждают его.       Этот запах просто повсюду, он отдаёт мускусом, въедается и густеет, затуманивая разум лишь мыслью о том, что Ацуши под силу вот так возбудить Акутагаву, сделать его голодным и жадным, заставить смотреть такими же тёмными от желания глазами, как сейчас, извиваться в его руках от удовольствия.       Ацуши рычит. Ацуши толкается бёдрами сильнее, его движения ритмичны, а аметрины сверкают дикостью. Он тяжело дышит, хватает Акутагаву за волосы и тянет пряди, дергает, пока между ними совершенно не остаётся места.       Это его соулмейт. Это, чёрт подери, его соулмейт, его, его, только его. И плевать, что там хочет для себя решить Рюноске, так сильно впивающийся пальцами в его предплечья и стонущий в поцелуй! Его губы мягкие, язык тёплый, и Акутагава, вот сволочь, ужасно вкусный.       Его голос хрипит, он его не скрывает, не подавляет случайные звуки, от чего сердце Ацуши пьянеет и поёт. Потому что в эти короткие мгновения Рюноске действительно ему принадлежит.       — Блять, Джинко! — выдыхает мафиози. Взгляд его плывёт, ресницы подрагивают, и Накаджима понимает, что он уже близок к разрядке.       — Ацуши, — нежно произносит детектив, прося позвать его именно по имени, а затем мурчит, чувствуя, как дрожат его мышцы в предвкушении.       — Ацуши... — шепчет Акутагава, соглашаясь, и именно тогда Накаджима ощущает себя окончательно переполненным. Молния проходит по его позвоночнику, заставляя выгнуться, пронзая ярким и сладким чувством каждый сантиметр его тела. Они кончают почти одновременно и ещё долго стоят, прижавшись лбами друг к другу и восстанавливая дыхание. И это хорошо. Это правильно, ведь они соулмейты, даже простые прикосновения для них становятся чем-то большим. Важным, волнующим...       Но Акутагава вновь отодвигает его, уверенным жестом отстраняя от себя, не резко, без силы, но настойчиво. Игра теней пространства вокруг них делает его лицо мрачным и угрюмым.       — Это ещё ничего не значит, Джинко, — выдавливает из себя брюнет, только чтобы что-то сказать, чтобы последнее слово было за ним, потому что Акутагава Рюноске не может проиграть кому-то вроде Ацуши. Блондин понимает это по тому, с каким характерным скрипом мафиози цедит его злополучное прозвище, и это жутко расстраивает.       Потому что Ацуши не просто «Джинко», не просто враг с очередной способностью... Наверное. Может, не для Акутагавы, который всё равно уходит, и с каждым его твёрдым шагом в бетонных стенах раздаётся глухое эхо. А Накаджима остаётся и смотрит, смотрит, смотрит, и, даже когда все звуки затихают, Ацуши продолжает отрешённо искать глазами след призрачного силуэта в чёрном плаще в одержимой надежде, что Рюноске вернётся. Но этого не происходит, и парень может лишь обнять себя руками, подрагивая от леденящего холода их отношений, который он опять не смог преодолеть, и морщась от неприятной влажности испачканного нижнего белья.       Он не хотел вот так. Они словно лишь использовали друг друга.       Горько и неприятно.

***

when the party's over - Billie Eilish

      — А как? Ты не знаешь? Ладно, записывай! Игра в русскую рулетку способствует улучшению настроения, за счёт выделяемого в мозгу эндорфина, как при игре в покер! — диктует Дазай с невозмутимым видом, рисуя в воздухе указательным пальцем. Улыбка его растягивается всё сильнее. — Да, да... Способствует улучшению... — бубнит под нос Куникида, высматривая начертанные символы в своей записной книжке, тщательно перенося каждое слово на бумагу. — ... как при игре в покер.       Пять секунд он анализирует написанную информацию, прежде чем снова сломать бедный автоматический карандаш, с пронзительным криком готовясь поставить голову шатена на место. Ацуши весьма сомневается в результативности этой избиение-терапии, потому что полностью уверен, что у Осаму всё стоит там, где надо, пусть даже со стороны это и кажется полным беспорядком.       Он наблюдает за очередной разборкой без интереса, подмечая про себя, что весь этот шум начинает его нервировать. Монитор офисного ноутбука погас ещё час назад, но парень не спешит что-то с этим делать. Возможно, он просто устал, возможно, даже слишком сильно.       Светлое помещение агентства озарено множеством жёлтых солнечных лучей, которые скачут по фикусам и другой зелени, специально расставленной здесь. Юноша беззаботно откидывается на свой стул, протягивая руку и играя с одним из больших лепестков от скуки, пока рядом с ним вновь не раздаётся возглас: — При взаимодействии может вызывать ощущение физического дискомфорта, повреждение нервов, сухожилий и мышц... К чему эта инструкция?! — любопытствует Кенджи, вертя какую-то упаковку лекарств, которую он взял у роющейся в аптечке Йосано. Действительно.       «От Акутагавы» — бубнит внутренний голос, и Ацуши, раздражённо цыкая, поднимается со своего места, желая где-нибудь раздобыть себе ободряющий кофе. Опять его мысли вернулись к соулмейту, что начинает порядком бесить. Потому что после того случая Накаджима пришёл домой ни много ни мало в разбитом состоянии, и совсем чуть-чуть в унынии от очередного... Да фиг пойми, что это такое было?!       — Ха-а, — выдыхает блондин, шатаясь уже с бумажным стаканчиком между столов. Чтобы его бездельничество не было так сильно заметно, Ацуши находит себе пристанище у небольшого окна, обзор из которого падает как раз на часть оживлённого перекрёстка. Улица на этой стороне шумная, по ней скользят пешеходы и толпы машин. Парень, с некой тоской разглядывая детали представшего пред ним пейзажа, натыкается взглядом на людей, идущих под ручку, и хмурится.       У него никогда не будет так же. Это даже забавно, складывается ощущение, будто весь мир движется, спешит куда-то, стремится, и только один Ацуши стоит на месте у окна, с которого слоями слезает краска, сжимая глупый стаканчик из-под капучино. Потому что ему достался Акутагава. И это так печально.       Обычно найти соулмейта — это самое что ни на есть счастье и чудо, ведь каждому известно, что из них получаются самые прекрасные пары. Крепкие узы их связи не позволяют причинять друг другу боль, разделяют между обоими все чувства и переживания буквально, именно поэтому они могут общаться без слов, даже на расстоянии ощущая свою половинку. Поистине волшебно. А всё, что для этого нужно, лишь встретить своего соулмейта — и готово! Ментальная связь установлена, вы нашли самого важного для вас человека!       Нужно ли говорить, что у Ацуши было вовсе не так? Даже хуже, чем просто отклонение от сюжета любовного романа...       Это было ужасно.       Они встретились в чёрной подворотне, тупике из высотных зданий. Светловолосая девушка, что притворилась клиенткой ВДА, заманила детективов в ловушку и наставила на них пистолет: на эспера, школьницу и парня, который узнал о своей способности пару дней назад. Если коротко, ситуация складывалась не из приятных. Плачевно. Ну, так казалось до того момента, как Ацуши увидел её начальника. Всего одного взгляда на Акутагаву ему хватило, чтобы замереть в противоречивом волнении и трепете. «Быть того не может» — подумал он тогда, потому что был поражён до глубины души.       Соулмейт.       Но Ацуши, видно, не учёл тот факт, что жизнь мало когда была к нему добра, а возможно, и вовсе ненавидела паренька, потому что в ту же секунду, когда та самая романтизированная тысячей книг и фильмов связь обвязала их красной нитью, юноша тут же почувствовал, как чужие ярость и гнев обжигают его внутренности. Ни радости. Ни счастья от встречи. Лишь боль, накрывающая всё и вся.       Акутагава тогда продырявил товарищей Ацуши, не взирая на страх и страдание, которые Накаджима испытывал, а потом направил жуткую способность и на него. На часть себя. И всё накрыла тьма.       Проснулся Ацуши в лазарете агентства с чётким и очень неприятным, склизким ощущением.       Его предали.       Его хотел убить собственный соулмейт. Прикончить. Лишить жизни. Расправиться. Уничтожить. Убрать. Дезинтегрировать. Ликвидировать. Пришить. Замочить. Удалить. Отправить на небеса, нет, послать в глубины ада!       И теперь Накаджима стоит и прокручивает в голове каждое слово, каждый жест, взгляд, движение, не в силах избавиться от своей привязанности к тому, кто, без сомнений, его терпеть не может. У Ацуши не выходит. Он тихо стонет, сжимая плотный стаканчик в кулак, запускает руку в серебряные волосы, тормошит пряди, проводя холодной ладонью по лбу.       Может, дело во внешности? В манере одеваться, в мягкотелости, в том, что он работает на враждебную организацию, в конце концов? Если бы Ацуши знал, почему его отвергают, он бы непременно исправился, только бы изменить это. Хех. Смешно. Акутагава — мафиози, грубый, жестокий, злой и далеко не ангельской красоты человек, и всё равно к нему тянет, влечёт с такой силой, что больше никто другой не нужен. И Ацуши действительно порой чувствует, что готов сделать что угодно. Ради соулмейта.       Пусть это и не стоит того. Определённо, если бы они никогда не встретились, было бы намного лучше. Не знать своего предназначенного лучше, чем видеть его перед собой и не иметь возможности даже просто дотронуться. Иногда это кажется невыносимым, в такие моменты Ацуши предпочитает бесцельно лежать на своём футоне, вслушиваясь в стук капель воды от протекающего крана на кухне, и стараться прислушаться к чувствам на той стороне.       Акутагава бывает зол, ранен, спокоен, даже доволен. И всегда где-то там. Далеко. Не с ним.       И даже так, Ацуши просто нужно было его почувствовать. Найти за теми метрами, что их разделяли, отголоски души, что вместе с душой Накаджимы составляли единое целое, и вглядеться. И ему открывались те самые детали, которыми теперь Накаджима дорожил, складывал их в небольшую шкатулку в своём сердце, как драгоценности. Вкус зелёного чая, который любил Рюноске, обрывки фраз, сказанных обычным тоном его бархатного голоса, ощущение ткани плаща под пальцами, запах домашней одежды и мягкость того махрового полотенца, которым соулмейт вытирается после душа.       Ладно, если говорить так, это похоже на слежку, но что Ацуши может поделать? Ему просто не хватает этого внимания, не хватает заботы, тепла, которые столь сильно желанны. И Акутагава всё ещё не прав.       Иначе, что случилось между ними в подземелье мафии?       Рюноске всё равно холодный и отстранённый, несмотря на все те чувства, что Ацуши смог уловить, пока тёрся об него, вжимал в стену, обжигал горячими руками и сминал его язык своим.       И всё это безумие, промелькнувшее между ними, заставляет думать, что виноват именно Накаджима. Может, он должен...       — И чем это мы здесь таким занимаемся? — улыбается Йосано, приближение которой парень не заметил. Накаджима вздрагивает, и белые волосы встают дыбом у него на затылке. До страшного неожиданно.       — Ну, я... Эм... — Ацуши проглатывает все имеющиеся у него в запасе слова и довольно сильно паникует, осознавая, что совершенно не может вспомнить новые. Чёрт, он наверняка выглядит безумно глупо сейчас! Стыд малиновой сеткой выступает на бледном лице, делая его похожим на пятнистого кота в красный горошек, а внимательная коллега смягчается, но хитрая усмешка женщины не вызывает облегчения.       — Ацуши-кун, неужели ты влюбился? — выдаёт она, и в лиловых глазах её загорается адское пламя.       Ну, типа. О таком обычно говорят «всё сложно». «Хардкор», если уточнять.       От дальнейших расспросов юноша отмахивается, хоть к дискуссии и присоединяется Дазай, от которого фиг отвяжешься, он привлекает уже брата и сестру Танидзаки, Кенджи и Рампо, указывает пальцем на Кёку, но прямо в грандиозный момент, когда Осаму уже готовится начать давать Ацуши глупые любовные советы из старых подростковых журналов, на их скопище обращает внимание Куникида. И все разбегаются в разные стороны. Финал.

***

ilomilo - Billie Eilish

      Родной дом встретил блондина привычной тишиной и уютом. Низенький столик, заваленный разными мелочами, футон, перекочевавший из шкафа на край комнаты, на котором горой мостились мягкие подушки в виде животных. Фотография всего детективного состава на комоде облокотилась на статуэтку в виде тигра, которую сюда притащил Дазай на новоселье кохая в качестве шутки, а точнее, это был переезд в другую квартиру общежития, чтобы предоставить Кёке прежнее, уже отдельное жильё.       Она же девушка, зачем им жить буквально в одной комнате, когда Накаджима способен найти себе крышу над головой?       Сейчас помещение казалось знакомым. Именно эти потёртые стены Ацуши привык ассоциировать со словом «дом». И всё же тут так пусто, что хочется лезть на потолок. Да, парадоксально, съехать от соседки, чтобы потом ныть от недостатка общения, да только шума парню хватает и в офисе, коллеги его далеко не из обычных. Возможно, тянущее чувство одиночества, недавно настигшее Ацуши — следствие долгой разлуки с Акутагавой?       В некоторых статьях пишут, что после встречи соулмейты обычно сразу сплетаются, словно всегда были вместе, в независимости от места их проживания и финансовых возможностей. Листая подобные труды, юноша не редко впадал в меланхолию.       Выходит, он какой-то бракованный.       Страдает фантомной печалью, тоскуя о том, чего у него никогда не было. Что Накаджима вообще может знать о Рюноске? Они знакомы пару месяцев, за которые два раза успели подраться до полусмерти и около пяти — наткнуться друг на друга по случайности.       — Так. На сегодня хватит. — приказывает себе Ацуши, разглядывая своё отражение в зеркале ванной комнаты. Пытаясь подавить остатки грусти, он готовит себе омурайсу, пусть это и не завтрак, медленно ест его, пялясь в телевизор под монотонный выпуск новостей, а потом обкладывает себя всеми мохнатыми друзьями на футоне, чтобы не чувствовать одиночество так остро. — Доброй ночи, — шепчет Ацуши, надеясь, что, вероятно, если бы Акутагава так же прислушался к его ощущениям, то наверняка мог бы услышать его пожелание.       Ответа нет. Как обычно. Остаётся только ворочаться в пустоте, пока сон не забирает сознание в свой мир.       Кап... Кап...       Просыпается Ацуши от удушения, что горящим жжением растекается по горлу, пульсируя накатами тошноты, боли и страха, что каждый последующий вдох окажется последним. На часах 4:22 — глубокая ночь, но за окном чуть блестит холодное и светлое предрассветное небо.       Не зная, что ему делать, Ацуши подрывается со спального места, идёт к раковине и ополаскивает лицо ледяной водой, стараясь как можно быстрее прийти в себя.       «Что происходит?»       В голове каша и хаос, а лёгкие, ровно вдыхающие кислород, пылают, заставляя хватать воздух мелкими глотками, конечности ломит и морозит. Дезориентированный, оборотень впивается руками в керамическое покрытие, думая, что вот-вот рухнет на шатающихся ногах.       «Это Акутагава, это от Акутагавы...», вопит растерянный разум, пока комната кружится, как детская карусель. Ацуши мутит и подбрасывает, мысли спотыкаются друг о друга, пока по предплечью не проходится режущий удар, отдающий жаром и новым уколом резкой боли. «Он в беде».       И прежде, чем успевает это осознать, Накаджима накидывает на себя одежду, берёт мобильник и ключи, и вылетает на улицу, совершенно не зная, что он сейчас будет делать, но твёрдо уверенный прекратить это, чем бы оно ни было.