Все мы не без греха

Холод, обволакивающий всё тело насквозь, пронизывающий с головы до ног, замёрзшие коленки и ноги, одежда, покрытая комочками снега. Катя устремлённо шла домой, а пройдя пару километров, когда школа скрылась с виду, сбавила темп. Дом находился не за лесом, но путь, проложенный от школы до жилья, словно начал увеличиваться в геометрической прогрессии. Тем не менее, это не помешало Смирновой стремиться попасть в тёплое место. Катя никогда не делилась ни с кем чем-то сокровенным, теми же секретами, “скелетами в шкафу”. Она вынуждала своих ненастоящих подруг выкладывать свою информацию жизни, в которой присутствовало и что-то личное и что-то максимально приближённое к разврату или насилию, а после “продавала” эту информацию другим людям и через какое-то время её “подружек” знала вся школа, а то и хуже, общественный поток доходил и до родителей девочек и дома их ждал далеко не вкусный обед после школы. Только так Катя проявляла себя в обществе, для неё всегда были рамки поведения, как можно разговаривать или взаимодействовать с определённой личностью. А у самой Смирновой не было какой-то точной и единственной личности, она лишь могла переманивать задатки и привычки у других, тех же одноклассников, но своё она не когда не брала и не пыталась забрать то, что изначально принадлежало ей. Она становилась гибридом из своих ровесников, определённая черта от одного, такая-то от другого. Оставляя неглубокие проёмы в мокрой грязной земле, Катя подходила к своему дому. Тело ежесекундно вздрагивало от наступившей осенней поры. Лето было позади, пропала зелёная живая наполненная насекомыми трава, исчезло то самое солнце, согревавшее яркими беззаботными лучами каждого жителя деревни. Сегодняшним днём люди довольствуются промокшей тропой, доверху наполненными водой ямами и серым тусклым унылым небом. Смирнова спустя считанные минуты оказалась на пороге своего жилья. Поправив растрёпанные от бега волосы и слегка помятую школьную форму, девушка с тяжестью натянула улыбку и дверь со скрипом отворилась, впуская в объятия комнаты прохладный ветер. Закрывая с хлопком за собой дверь, в этот же момент к Кате подошла её мама, оценить вид женщины было сложно, явно замученная обучением этих детей, а после прихоти по дому, всё это виднелось на лице, отражающем в общей сложности никаких эмоций. Мама Кати сразу же подала голос, пока блондинка не успела уйти к себе в комнату, даже не поздоровавшись с единственным родным человеком, который был у неё на данный момент: - Наконец-то ты пришла, заждалась тебя! Я приготовила твои любимые котлеты с пюре, как переоденешься, иди к столу и поешь. А то и так, кожа да кости. Мама часто опекала Катю и иногда Смирнова была сыта по горло этой бесконечной заботой, хоть и было приятно, но в определённых ситуациях могло вывести на негодование со стороны девушки. Мать почти на носочках развернулась и хотела уже уйти на кухню, но вовремя остановившись, развернула голову, зацикливая взгляд на своей дочери и холодным отстранённым голосом проговорила, словно сама мысль об этом вынуждала женщину скривиться, как от лимона: - и да…там письмо на твоём столе...от твоего отца Лицо Кати переменилось в это же мгновение. Глаза округлились, взгляд забегал из стороны в сторону, будто убегал от чего-то плохого, что неминуемо приближалось с каждым вздохом, с каждым шагом. Губы слегка задрожали, и Катя ракетой рванулась в свою комнату, на ходу снимая портфель и верхнюю одежду. Как и ожидалось, на рабочем столе действительно лежало письмо: совершенно новое, недавно упакованное, марка совсем свежая. Смирнова почти на цыпочках подошла к столу, якобы боялась, что письмо улетит в потоке холодного ветерка через окно. Девушка осторожно подхватила записку своими длинными изящными пальцами и стала распечатывать. Избавившись от конверта, она села на край кровати и развернула бумагу. Девушка сделала глубокий вдох, сердце бешено колотилось, почти вырываясь из груди, а руки судорожно затряслись. Катя начала зачитывать про себя содержимое письма: “Здравствуй, Катя, моя девочка! Это моё первое и возможно последнее весточка для тебя. Знаешь, когда я был в браке с твоей матерью по началу всё шло гладко, люди первое время любят и ценят друг друга, сама гармония излучается между ними, они готовы всегда защищать, оберегать и уважать. Но, как и бывает, наступает тот этап в жизни, когда ты не понимаешь, для чего ты связал свою жизнь с этим человеком, когда вы совершенно разные. Вы начинаете много ссориться, спорить и ругаться. Некоторые преодолевают этот этап, а некоторые не в силах исправить себя и им проще сдаться, чем пойти наперекор судьбе. Так и случилось со мной и твоей мамой и это совершенно нормально. Люди сходятся и расходятся, это закон человечества. И в этом твоей вины нет, ты была желанным и прекрасным ребёнком, вечные конфликты между нами с мамой не пошли бы тебе на пользу, я посчитал правильным решением разорвать этот брак. Сейчас я с другой женщиной и у нас всё складно, мы понимаем друг друга без лишних слов. Катя, я наконец-то обрёл счастье! И я надеюсь, что ты тоже найдешь своё счастье, если не сейчас, то обязательно потом, нужна сила воли и терпение. Знай, я люблю тебя, несмотря на сложившуюся ситуацию. Спасибо тебе за воспоминания, моя малышка. Твой любящий отец.” Глаза перескакивали со строки на строку, мелькали буквы. Катино лицо совершенно не менялось, скорее с каждым прочитанным словом оно сильнее искажалось, будто трещина в зеркале, которая увеличивается, а после разбивается вдребезги, оставляя от себя лишь острые куски стекла. Взгляд Смирновой впился в последнюю фразу, глаза не отлипали от письма, а руки грубее сжали бумагу. Из глаз полилась одинокая слеза, медленно стекая по бледной щеке, а после свершился безостановочный водопад. Катя тихо, но довольно откровенно заплакала, пытаясь удержать поток долго подавленной боли и сожаления. Она всегда чувствовала вину за развод родителей, но после записки отца вина возвысилась до небес. Девушка безудержно вытирала рукой ручей отчаяния, но попытки были провальными. Осознание того, что человек, который тебя принимал и понимал теперь больше не имеет к тебе никакого отношения. Как собака, выброшенная на улицу. Чувство ненависти к себе, что ты не смогла помочь, не сделала ничего стоящего для сохранения семьи, это убивало, пробивало насквозь, как нож в спину, медленно разрезающий глубокую линию от шеи до живота. Смирнова легла на кровать, глаза были краснее любого мака, распустившегося на обширной поляне. В обнимку с письмом, девушка поняла, как быстро её клонит в сон. Веки медленно закрывались и скоро Катя уснула, попадая в мир грёз, в надежде, что, хотя бы здесь она сможет целыми днями проводить время с любящим отцом.