Самый лучший друг

      После обеда и мытья посуды Даниэль ведёт Эмму на прогулку. Гулять надо каждый день, ведь это так важно для детей — без минимальной физической нагрузки они чахнут. Или устраивают в доме переполох, совсем как Эмма: её родителям не нравится, когда она шумит, а Даниэлю не нравится, когда они на неё сердятся. Потому он давно взял инициативу в свои руки и теперь ходит с Эммой на прогулки каждый свободный вечер — а на выходных и по утрам.       Поток вопросов у Эммы не останавливается даже во время беготни по улице. Один из них она задаёт, когда они выходят на набережную:       — А есть что-то такое, что тебя бесит?       — Конечно, нет. Андроидов ничто не бесит, Эмма, — отвечает Даниэль вежливо и улыбается.       На лице у девочки играют водные блики — солнце уже садится, а она так любопытно заглядывает за парапет набережной, всматриваясь в мутную реку, и солнечное мерцание на её детском личике такое же живое, как она сама.       — Может, ты хотел бы что-то поменять? Или, может, тебе что-то не нравится у нас?       — Почему ты задаёшь эти вопросы, Эмма? — Даниэль хмурится. Для Эммы это нехарактерно — обычно она беспечна и весела, а сегодня задумывается о таких серьёзных темах.       — Просто… — бормочет она, ковыряя ногтем металлический парапет. — Я всё думаю… папа и мама так редко играют со мной, и я бы хотела, чтобы они были не так заняты. Вот это я бы изменила. И потому спрашиваю тебя. Ты же живёшь вместе с нами, ты моя семья, и мне интересно… может быть, у тебя тоже есть такое чувство.       Какое-то время Даниэль молчит. Пожалуй, думать о таких вещах не пристало восьмилетнему ребёнку, равно как и грустить из-за мамы и папы. Хотя Даниэль уверен, что в её грусти виноваты сами родители, но он знает наверняка и то, что детям негоже грустить о чём угодно.       Это возмущает Даниэля, и он порывается ответить, что хотел бы изменить то же, что и Эмма — ведь его беспокоит то же, что и её. Но он вовремя себя останавливает. Нет, хороший друг не должен делиться негативом с близкими.       В голове роятся и другие мысли. О том, что Даниэль хотел бы обустроить квартиру под стать Эмме — красочно и уютно. О том, что хотел бы, чтобы у Эммы были друзья-ровесники. О том, что ему самому грустно оттого, что Эмма грустит временами. Но как всё это исправишь?       Напоследок мелькает глупая мысль об аквариуме с лялиусами — Даниэлю тоскливо наблюдать за этими одинокими существами, запертыми в четырёх стеклянных стенах, как в клетке. Всё что они могут — это ждать подачки от хозяев и надеяться на то, что про них не забудут. Наверное, думает Даниэль, так оно и есть: рыбы вряд ли так глупы и бездушны, как это принято считать.       Если бы Даниэль мог, он отпустил бы этих рыб на волю. Но они уже не выживут без людей, а значит, и об этом говорить бессмысленно.       Размышляя о вопросе Эммы, Даниэль угрюмо соглашается с тем, что его в самом деле не устраивает многое. Но кто он такой, чтобы высказывать своё недовольство и сомнения Эмме?       В конце концов, её лицо такое живое в закатных бликах. Это своего рода красота, а красота — это порядок, нарушать который было бы непозволительно. Встречаясь с нею взглядом, Даниэль присмиряется и улыбается, а потом отвечает:       — Нет, Эмма, меня всё устраивает.