Императрица

      Мэй Хаттори взошла на престол, не достигнув двадцати лет, продолжив эпоху Ириса.       Взошла, когда стране требовался надёжный и мудрый правитель. Взошла, когда на улицах начинала царствовать разруха, нищета и даже где-то голод.       Многие сомневались, но большинство верили в наследницу крови Ириса. Всё лучше, чем отдать престол Ясухаре Саваде. Это понимали все, кроме него самого.       Она пожертвовала всем, что у неё было, тем что осталось в прошлом: друзья, свобода, любимый человек. Она пожертвовала собой в первую очередь и это был собственный выбор. Не раз обдуманный, взвешенный, твёрдый.       Было сожаление лишь об одном, что и далось с большим трудом после долгих размышлений.       Такао не мог остаться и он сказал об этом сразу. Даже если бы ему пообещали трон, не смог. Он нёс на себе ответственность главы клана и большей власти ему не нужно было. Как и обещал — ушёл после того, как Мэй Хаттори взошла на престол. Истинная Императрица, будто всю жизнь готовилась к этому.       Они прощались, как старые добрые друзья. Не могли скинуть маски и облачить истинные чувства, вывернуть наизнанку души. Старались улыбаться. Позволили крохотную слабость — обнять друг друга на прощание. Может в последний раз и больше никогда они не свидятся.       Губы так и тянулись поцеловать, но лишь сухо скользнули по щеке, будто хотела что-то прошептать, но слова застряли в горле и слёзы застыли блестящей плёнкой на глазах. Стараться долго не смотреть на него и на возникающий вопрос ответить, что солнце слепит. В спину.       Мэй гордо и ровно держала осанку, как и учили. До последнего. Смотрела вслед дорогим друзьям и любимому человеку. Прощалась, отрезая сожаления и грусть. Провожала с достоинством и честью. Они не мертвы, они возвращаются домой. Лишь Сино-Одри осталась рядом, но и она не могла скрасить пожирающее одиночество, от которого не так просто избавиться.       Держала спину, медленно переставляя ногами, как и подобает. Шла по коридорам, желая быстрее скрыться. Обратиться угольно-чёрной лисой и побежать, исчезая в саду.       Мэй не расслабилась, пока не дошла до своих покоев. Приказала оставить её, надавила холодным тоном в ответ на препирательства о безопасности. За спиной закрылась дверь и она тут же рухнула камнем на пол.       Стало горько, как от лекарств. Тихий слабый всхлип. Приглушённый, равный звериному, вой. Сдавленное удушающее чувство в груди. Пальцы, что судорожно сжимают ткань. Солёные слёзы, что сжигают кожу на щеках.       … А завтра улыбнётся своему народу, держа осанку, сложив покорно руки. Пообещает, что позаботится о них и она это сделает.       … И будет писать тайные письма и в душе надеяться на встречу, горькими каплями позволяя окроплять письмо, где небрежно плывут чернила и морщится бумага. Будет комкать, бессильно всхлипывая, стараясь писать без слёз. На третий раз сдастся и позволит писать со всеми чувствами, что выходят наружу.       Так сладко и больно будет читать ответы, вдыхая едва сохранившийся запах лекарственных трав от забинтованных рук. Представлять, как он склоняется над бумагой в свете свечи и длинный водопад белых волос будет стекать по плечам, падать вперёд, мешая письму.       Они не напишут о том, как скучают. Не будут горевать. Безоговорочная ложь во благо, что принята молчанием. Делать вид, что всё хорошо.       Знал ли Такао, что всё так обернётся?       Принял лисицу, что обернулась Императрицей. Может оно и к лучшему? Она смогла сполна оплатить свой заказ и даже больше — звучит слишком холодно. Это всего лишь договор, не включающий в себя ничего более. От чего же тогда кошкой душу скребёт? Почему больно от таких расчётливых мыслей.       Это всего лишь контракт.       Всего лишь лиса.       Всего лишь она.       Всего лишь Мэй.       Мэй, что стала Императрицей. Мэй, что покорила не тронутое теплом сердце. Мэй, что разожгла огонь, которому не угаснуть, даже в ветреную погоду. Мэй, что смогла коснуться его души лёгким касанием.       Он помнил каждую деталь, что связана с ней. Запах её тела, шёлк её кожи, вкус её губ. До сих пор казалось, что она искусно танцует перед ним и он вкушает превосходно приготовленный ею чай. Вспомнит, как от рассвета до заката она тренировалась, стараясь подчинить себе огонь. Вспомнит…       Нет, он всегда помнит, видит, чувствует. Верит, что когда-нибудь их пути пересекутся и он вновь встретит лису, что обернулась Императрицей…