Сделка

Пламеневшая в закате дня ферма мирно дремала, окруженная пышным одеялом гортензий и распустившихся подсолнуховых полей, затянутых влажной завесой росы. Гаснущие лучи ползли по теплому бревенчатому полу балкона, вспыхивали в стеклах окон и пробивались через свежевыкрашенные волосы Хонджуна алым заревом. Тот сидел на подогретой платформе, свесив ноги к журчащему под сваями ручью и безмятежно разглядывая покачивающиеся кроны деревьев, что окружали ферму густым полукольцом. Становилось прохладно, но облаченный лишь в тонкую рубашку Хонджун не обращал на это внимания, поглощенный умиротворенным спокойствием тихого летнего вечера. На его покоившуюся на перилах ладонь взобралась бронзовка, неуклюже встряхивая изумрудными крылышками, и Хонджун задумчиво прикусил шарик в языке, рассматривая тонкие ворсистые лапки насекомого. — Джун, простынешь. — Сонхва, приблизившись, опустился на пол рядом. — И верни мою рубашку. — Она мне больше идет, — не оборачиваясь, отозвался Хонджун. — Тебе гораздо лучше без нее, честное слово. — Ну-ну, — усмехнулся Сонхва, окидывая Хонджуна оценивающим взглядом. — Помимо рубашки на тебе ничего нет, как я понимаю? — Правильно понимаешь, — расплылся в улыбке Хонджун, переводя глаза на парня. Русые волосы, все еще влажные после душа, были зачесаны назад, открывая заинтересованное лицо; от смуглой кожи исходил легкий аромат геля, и Хонджун придвинулся ближе, утыкаясь носом в плечо Сонхва. — С ума сошел, — покачал тот головой, шлепая Хонджуна по обнаженному бедру. — А если рабочие еще не ушли? — Ушли, зануда, я сам их провожал, — засмеялся Хонджун, забираясь к Сонхва на колени и обнимая его за шею. — А твой отец уехал в город за материалами для завтрашней работы, так что мы совсем-совсем одни. — Все равно нас могут услышать, — упрямо возразил Сонхва, вопреки своим словам обнявший Хонджуна в ответ. Тот беззаботно фыркнул и с удовлетворенным видом позволил поднять себя вверх. Изначально предполагалось, что Хонджун останется на ночь у Сонхва лишь один раз, увлекшись помощью в ремонтных работах допоздна, однако закончилось все тем, что он буквально переехал к своему новоиспеченному парню на целый месяц, прочно поселившись на ферме. Летние каникулы были в самом разгаре, и в старом доме, оживающем под руками новых жильцов, кипела работа: стучали молотки, отбивавшие прогнившую черепицу крыш; трещали истертыми щепками полы, сменяясь новым лакированным настилом; летали по заполненному стройматериалами двору обрывки рисовой бумаги, содранной со стен. Вызвавшийся помочь Хонджун отдавался работе со всем своим пылом, не уточняя, впрочем, что рвение его было во многом продиктовано возможностью круглосуточно наблюдать за Сонхва. Утомленный и разгоряченный парень в вымокшей насквозь майке, что не скрывала напряженных мышц, был живым воплощением всех самых отчаянных фантазий Хонджуна — и каждый день он с нетерпением ждал ночи, которые они проводили отнюдь не в отдыхе. Опустив Хонджуна на постель, Сонхва прикрыл ставни и улегся рядом, немедленно оказываясь придавленным бесцеремонно забравшимся на него парнем. Усмехнувшись, Сонхва провел пальцем по его тонкому носу, нажимая на острый кончик; зарылся ладонью в красные волосы, щекоча затылок и заставляя Хонджуна довольно урчать. Наугад опустив руку вниз, Хонджун нашел завязки спортивных штанов Сонхва и настойчиво потянул на себя. — Что, так сразу? — поинтересовался Сонхва, глядя на Хонджуна смеющимися глазами. — Уверен, что хочешь пойти сегодня дальше? — Уверен, — безапелляционно ответил Хонджун. — Я хочу тебя всего. Смущенно хмыкнув, Сонхва легко перевернул его на спину, накрывая собой, и Хонджун с готовностью подался вперед, касаясь губ напротив нежным поцелуем. Зарождавшееся внизу живота вожделение смешивалось с непроизвольным страхом, и Сонхва, заметив волнение Хонджуна, успокаивающе обнял его за талию, притягивая к себе. Мало-помалу тревога отступала под невесомой лаской поцелуев, что становились все более глубокими и торопливыми. Глотая лихорадочные жаркие вздохи, срывающиеся с губ Сонхва, Хонджун неприкрыто ерзал на одеяле, чувствуя, как ноги сводит покалывающей судорогой. Ему всегда было мало, всегда хотелось всего и сразу, хотелось слиться с таким желанным Сонхва целиком, впитав в себя пробирающий жар его тела; тот же, напротив, был тягуче медленен, доводя изнывавшего Хонджуна до исступления осторожной пыткой своих ласк. Отстранившись от жадных укусов, Сонхва сел, с хитрой улыбкой разглядывая раскинувшегося под ним Хонджуна масляным взглядом из-под ресниц. Скользнув глазами по его отвердевшему члену под задравшейся рубашкой, Сонхва неспешно огладил ногу Хонджуна, закидывая себе на плечо, коснулся губами впадинки под коленом, обжигая дыханием. Нагнувшись, он потянулся к лежавшей у постели сумке и извлек оттуда пластиковый тюбик в глянцевой обертке. — А я и не знал, что ты носишь такие вещи в школьной сумке, — сказал Хонджун, пытаясь скрыть за иронией вновь охватившее его волнение. — Какой ты испорченный, Хва. — Интересно, кто же меня испортил, — поднял брови Сонхва, выдавливая на пальцы вязко дрожавшую прозрачную массу. — Хонджун, если тебе будет больно или неприятно, то сразу скажи, хорошо? Хонджун кивнул, неотрывно глядя, как Сонхва опускает руку между его разведенных ног. Ягодиц коснулся влажный холодок, и Хонджун шумно выдохнул, чувствуя, как чужие пальцы мягко надавливают на вход, оглаживая тугие мышцы. Прикрыв глаза, он постарался расслабиться. Сонхва неторопливо растирал смазку, нежно нажимая подушечками и слегка проникая внутрь, отчего по телу Хонджуна разливалась странная, но крайне приятная тяжесть. Неожиданно длинный палец скользнул вглубь, легко преодолевая сопротивление, и Хонджун сдавленно ахнул. — Все в порядке, бельчонок? — Сонхва опустился на локоть, заглядывая в глаза Хонджуна. — Мне остановиться? — Только попробуй, — всхлипнул Хонджун, теряясь в непривычных ощущениях и сходя с ума от мысли, что Сонхва касается его внутри. Тот, улыбнувшись, поцеловал Хонджуна в лоб и задвигал рукой, пристально глядя на реакцию возлюбленного. — Жаль, что ты себя не видишь сейчас, — тихо проговорил он спустя какое-то время, отвлекая Хонджуна от ощущения двигавшихся внутри уже трех пальцев. — Такой красивый, такой горячий. Так люблю тебя. — Боже, — выдохнул Хонджун, оглушенный признанием, о котором несмело мечтал весь последний месяц, проведенный в робком узнавании друг друга. Силуэт нависшего над ним парня расплывался от выступивших на глазах слез, и Хонджун мелко заморгал, восстанавливая четкость зрения. — Сонхва, пожалуйста, сделай это уже. С сомнением покачав головой, Сонхва отстранился и вытащил блестевшие от обилия смазки пальцы. Вытянув из сумки коробочку с узнаваемым ярлычком, он протянул ее Хонджуну, и тот поспешно вскрыл упаковку трясущимися руками. — Ладно, возможно, я слегка поторопился, — пробормотал Хонджун, с трудом раскатывая латекс по члену Сонхва. Мысль о том, что этот член через несколько минут будет скользить в нем, пугала и возбуждала одновременно, пуская по спине табун колючих мурашек. Не давая себе времени на то, чтобы передумать, Хонджун откинулся обратно на подушку и развел колени. — Не тяни, прошу. — А ты, я смотрю, подготовился, — Сонхва с улыбкой растянул тонкую кожицу у входа и щедро залил его смазкой. — Ты по вечерам в душе не просто так по два часа сидел, верно? — Боже, заткнись, — простонал Хонджун, закрывая горящее лицо руками. Ощущения, что дарили ему собственные пальцы во время вечерних тайных попыток в ванной определенно не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывал Хонджун сейчас. Сонхва мягко, но упорно надавливал головкой, до одури медленно проникая внутрь по миллиметру и чутко ловя каждый вздох Хонджуна. Больно не было; вес чужого тела давил на грудь, вжимая в постель и кружа голову восхитительным чувством беспомощной открытости и уязвимости перед другим. Крепко обняв его, Сонхва толкнулся вперед, заполняя Хонджуна почти целиком, и тот зажмурился, отдавая себя на волю требовательных рук. — Смотри на меня, — низкий, с бархатистой хрипотцой голос Сонхва пробирался под кожу, дотла выжигая спокойной властностью. Усилием воли Хонджун заставил себя разомкнуть веки — и подавился коротким скулением, наткнувшись на пытливый взгляд затопленных чернотой зрачков. Закинув ослабевшие руки на плечи Сонхва, Хонджун впился ногтями в его спину, заранее мстя за возможную боль, и жадно прижался ртом к влажным губам. Не разрывая сплетенных языков, Сонхва ритмично двигался в нем, и мерные глубокие толчки отдавались волнами упоительного удовольствия, расходившегося от тугого узелка внизу живота. Заглушая шлепки вспотевшей кожи, Хонджун часто и отрывисто стонал, подбираясь к острому пику наслаждения. Он запрокинул голову и вскрикнул, почувствовав, как смыкаются на шее зубы Сонхва. Хлипкая плотина осторожности вспыхнула от рассыпавшихся по нервам искр, и Хонджун отпустил себя окончательно. — Люблю, Сонхва, я так тебя люблю, боже, — Хонджун не умолк бы сейчас, даже если бы в его рту был кляп, — прекрасный мой, я так сильно… Все еще мокрые от смазки пальцы обхватили его член, сжимая головку, и Хонджун кончил, отчаянно распахнув ослепленные полыхавшим внутри ликованием глаза. Поймав его руку, Сонхва до боли сдавил ладонь Хонджуна и последовал за ним, последний раз толкнувшись с тихим стоном. Потеряв счет времени, они неподвижно лежали, обнявшись и затихнув под неодолимостью охватывавшего их блаженства. Голова Сонхва покоилась на плече Хонджуна, и тот, мечтательно улыбаясь, легонько дул на взмокшие прядки. Его охватывала дрема, заставлявшая глаза слипаться. Подняв руку Сонхва, что все еще лежала в его собственной руке, Хонджун коснулся губами острых суставчиков, спустился по безвольным пальцам, невесомо целуя каждый кончик. Развернув ладонь, он прижался к исступленно бьющейся на запястье жилке, и Сонхва лениво поднял голову, глядя на Хонджуна одним глазом. — Ты такой удивительный, бельчонок. — Нет, ты, — Хонджун прикусил подушечку тонкого указательного пальца. — Вставай, мне холодно. — Не хочу, — в тон ему ответил Сонхва, снова утыкаясь в его шею. — Ты такой теплый и мягкий внутри. — А ты звучишь, как маньяк. Ладно, так и быть, лежи. — С трудом вытянув из-под себя сбившееся покрывало, Хонджун накрыл их обоих и зарылся носом в макушку Сонхва. Через несколько минут им все же пришлось подняться, чтобы привести в порядок растрепавшуюся постель и смыть с себя все последствия их первой, но, без сомнения, далеко не последней ночи. Нехотя натянув пижаму, Хонджун забрался под одеяло и прильнул к Сонхва, не желая отпускать его ни на минуту дольше, чем это было необходимо. — А я ведь так и не выполнил свою часть сделки, — заметил Сонхва, ероша волосы Хонджуна. — Хотя не могу сказать, что недоволен тем, как все обернулось. — С чего бы это? — сонно отозвался Хонджун. — У нас был уговор о том, что ты поможешь мне сблизиться с парнем моей мечты, а мы, вроде как, теперь весьма близки. Сонхва смущенно засмеялся, целуя его в ухо и оттягивая зубами вернувшуюся на законное место сережку. — Кстати говоря, — Хонджун приподнялся и с любопытством взглянул на Сонхва. — Что бы ты делал, если бы мне все-таки удалось привлечь внимание Минхёка? — Ох, — усмехнулся Сонхва, — ладно, думаю, теперь я могу рассказать. Видишь ли, Джуни, у тебя не было шансов с самого начала — сонбэ уже два года как встречается с девушкой, очень милой, кстати. — И ты молчал? — поперхнулся Хонджун, не зная, смеяться ему или возмущаться. — Мне действительно очень хотелось стать к тебе ближе, — Сонхва примирительно обнял его за плечи. — К тому же, у нас с сонбэ тоже был своего рода уговор: он попросил меня на пару месяцев заменить в команде Минги, который свалился с бронхитом, а я взамен попросил его помочь мне в завоевании твоего сердечка — думаю, с этой сделкой мы также вполне справились. — Обеспокоенно нахмурившись, Сонхва заглянул в лицо потрясенного до глубины души Хонджуна. — Ты ведь не сердишься, правда? — Ты самая хитрая задница из всех, что я знал, Пак Сонхва, — вымолвил, наконец, Хонджун, придя в себя. — И самая красивая, стоит признать. Поверить не могу, что ты обвел меня вокруг пальца. Довольно хихикнув, Сонхва сгреб его в охапку и прижал к себе; Хонджун, в свою очередь, шутливо пихнул парня в грудь и ловко вывернулся из объятий, обрушиваясь на него с безжалостной щекоткой. Несколько секунд они со смехом боролись, толкаясь под одеялом и урывая друг у друга короткие поцелуи; наконец признавший поражение Хонджун присмирел и опустил голову обратно на грудь Сонхва. — Ну а ты? — тихо спросил он чуть погодя. — Ты не сердишься на меня? Я вел себя как полный урод, и мне действительно очень жаль — не потому что я влюбился в тебя, а потому, что это было по-настоящему отвратительно с моей стороны. Я так боялся быть настоящим, пытаясь казаться крутым на фоне того, кого считал хуже себя, в то время как ты, Сонхва, оказался в действительности гораздо лучше, смелее и честнее с самим собой и другими. — Тебе не нужно казаться кем-то другим, хороший мой, — мягко ответил Сонхва. — И я правда надеюсь, что однажды ты сможешь увидеть себя моими глазами и поймешь, насколько же ты невероятный. — Я увидел тебя, — сказал Хонджун и поднял голову. — И я безумно благодарен за то, что ты сумел разглядеть меня, даже за всей моей тупостью и оскорблениями, которых ты не заслуживал. — Ты был первым, кто это сделал, Хонджун, — Сонхва ласково улыбнулся. — Я так долго стеснялся себя, не думая, что могу понравиться кому-то по-настоящему, носил эту дурацкую челку, потому что не хотел, чтобы кто-то видел мое лицо. Ты самый чудесный, самый прекрасный и удивительный бельчонок на свете; спасибо за то, что видишь и любишь меня. — Прости меня, — виновато попросил Хонджун, рисуя круги пальцем на теплой коже Сонхва. Тот укутал его одеялом плотнее и поцеловал в макушку. — Простил. Спи, любовь моя.

***

Месяц каникул пролетел незаметно, и Хонджуну пришлось спуститься с небес безоблачного счастья на твердую землю школьных будней. Зараженный всеобщей экзаменационной паникой, он добросовестно штудировал учебники, повторяя пройденный кое-как материал и поминутно отвлекаясь на сидевшего рядом Сонхва; тот же, невзирая на все капризы и непрозрачные намеки быстро устававшего от учебы парня, оставался тверд и непреклонен, обращаясь к Хонджуну лишь тогда, когда ему требовалась помощь в разборе темы. Единственной отдушиной Хонджуна среди сессионной сумятицы оставались их ночи, которые они по-прежнему проводили, сплетясь в тесных объятиях: прикрывшись необходимостью ежечасно углублять знания в совместных занятиях, Хонджун настоял на том, чтобы и дальше оставаться на ферме, и Сонхва с деланным недовольством позволил ему эту прихоть. Впрочем, нельзя сказать, что это было совсем уж неправдой — к их совместным ночным занятиям Хонджун относился с поистине истовым усердием и прилежностью. Их отношения, крепнувшие с каждым днем, не вызвали ни малейшего удивления со стороны друзей Хонджуна, что отнеслись к этой потрясающей новости с видом людей, досмотревших, наконец, запутанную любовную дораму и получивших окончательное удовлетворение. Пустивший драматичную слезу Уён от души похлопал смущенную парочку по плечам, сообщив, что только и ждал, когда его «тупенькие детишки перестанут валять дурака», и расчувствовавшийся Хонджун удостоил его целым объятием, из которого, впрочем, тут же с ужасом вывернулся. Ошеломленные своей первой любовью Хонджун и Сонхва проводили друг с другом каждую свободную минуту, и едва не забыли про результаты экзаменов, которых с таким нетерпением ждали все остальные. — Не понимаю, почему все вдруг так ринулись туда, — кисло сказал Сан, пока они шли по коридору по направлению к стенду объявлений. — Лично мне совсем не хочется смотреть на свой результат — я определенно наляпал кучу ошибок на истории, да и с английским у меня нелады… — У тебя все довольно прилично, — окликнул их Ёсан, стоявший у стенда и внимательно разглядывавший списки. — А вот Хонджуна ждет сюрприз — вот уж не думал, что доживу до дня, когда он отдаст пальму первенства кому-то еще. — Я не первый? — озадаченно нахмурился Хонджун, проталкиваясь через толпу. — Это еще чего за новости? А кто тогда? Он осекся. Его имя и впрямь стояло напротив цифры «два», но Хонджун смотрел выше — туда, где чернели на первом месте буквы, складывавшиеся в такое знакомое и любимое имя. — Надо же, я и тут сверху, — безмятежно сказал Сонхва, играя языком с соломинкой бумажного стаканчика. — Прямо дежавю какое-то, правда, Джун? — Иди ты, — посоветовал покрасневший до кончиков ушей Хонджун, отводя взгляд от движений длинного языка. — Я просто слегка расслабился, потому что все свое время уделял тому, чтобы подтянуть тебя до приемлемого уровня. — Конечно, — с очаровательной улыбкой согласился Сонхва, притягивая Хонджуна к себе и без стеснения чмокая его в висок. — Мне просто невероятно повезло с учителем, вот и все. Позволив взбудораженной толпе подхватить себя в стремительный поток, они вышли наружу и спустились по лестнице на пришкольную лужайку, где уже сидели на брошенных на землю куртках ученики, наслаждавшиеся долгожданной передышкой. Стянув пиджак, Хонджун опустился на траву подальше от оживленно переговаривавшихся друзей и потянул Сонхва к себе. Ослабив галстук, Сонхва положил голову на колени Хонджуна и зажмурился под яркостью небесной синевы. Несколько минут они молча сидели, вслушиваясь в переливчатый щебет птиц и разносившиеся по лужайке приглушенный смех и разговоры. Протянув руку, Хонджун сорвал несколько солнечно желтевших в траве одуванчиков и вплел их в волосы Сонхва, водрузив последний цветок ему на лоб; тот фыркнул, пытаясь сдуть его вверх. В гурьбе стоявших неподалеку школьников Хонджун заметил Минхёка, обнимавшего высокую девушку в форме соседней школы, и приветственно махнул ему рукой. Сонбэ улыбнулся и подмигнул в ответ. — Надо отдать ему тот шоколадный набор, который мы купили в Кёнджу, — проговорил Сонхва, расслабленно прикрыв глаза. — Если ты, конечно, не передарил это извращение от мира кулинарии кому-то еще. — Отдадим, — пообещал Хонджун, наполняясь восторгом при мысли, что теперь они могут делать совместные подарки, как настоящая пара. — Если бы не он, я бы еще несколько месяцев изводил нас обоих. — У меня еще будет время тебе отомстить, — усмехнулся Сонхва, кидая в него одуванчиком. Хонджун засмеялся и положил пышный бутон на нос Сонхва, любуясь его счастливым лицом. — Предлагаю новую сделку, — проговорил он, наклоняясь ниже и роняя алые пряди на лоб возлюбленного. — Ты мой, а я твой — в болезни, здравии и моей безграничной придурковатости. — Согласен, — улыбнулся Сонхва, притягивая Хонджуна к себе и накрывая его губы теплым поцелуем. — Начнем прямо сейчас.