Принц Полукровка и Храбрый Сердцем

Настала пора сдавать экзамены ЖАБА – Жутко Абсурдные Болевые Аттестации, как едко прозвал их Джин после того, как едва не превратил свой пергамент в живую огрызающуюся жабу на практическом экзамене по Трансфигурации. Весеннее солнце, обычно такое ласковое и обещающее скорые летние каникулы, теперь казалось зловещим предвестником дней, проведенных в Большом Зале, преображенном в подобие пыточной камеры для умов. Сотни столов, разделенные магическими барьерами, стояли плотными рядами, а надзиратели — профессора Слоггорн, Блэк, Невилл и даже мадам Хуч — расхаживали между ними, словно каменные горгульи, готовые обрушиться на любого, кто посмеет шепнуть или, не дай Мерлин, подсмотреть. Юнги, бледный от недосыпа, с кругами под глазами, которые могли бы соперничать с кольцами Сатурна, бормотал под нос заклинания и формулы, даже когда просто шёл по коридору. Его пергаменты были исписаны мельчайшим почерком, а учебники, казалось, вот-вот рассыплются от того, сколько раз он их перечитывал. — Я уверен, что забыл раздел о древних рунах в Зельеварении! — паниковал он, хотя Чимин был уверен, что тот помнит даже состав чернил, которыми писали древние рунологи. Хосок, напротив, выглядел так, будто его только что вытащили из глубокой трясины. Пот на лбу выступал крупными каплями, а его перо скрипело, словно пытаясь выцарапать ответы из самого пергамента. Он бросал отчаянные взгляды на Юнги, когда профессор Слоггорн объявил задание по Зельеварению: — Приготовьте идеальное Усыпляющее Зелье. И да пребудет с вами удача, если вы вообще знаете, что такое удача! Его казан подозрительно булькал, издавая звуки, похожие на предсмертные хрипы. Джин, ощущая привычное напряжение, старался сосредоточиться. По Защите от Тёмных Искусств он чувствовал себя увереннее всего, но вопросы о древних магических артефактах и их применении заставляли его попотеть. Он поймал взгляд Чонгука, который, казалось, сидел с надменной ухмылкой, уверенный в своих знаниях. Джин невольно задался вопросом, не пытается ли тот снова что-то сжульничать. Тишина в Большом Зале была настолько плотной, что её можно было резать зачарованным ножом. Лишь скрип перьев, шелест мантий и редкие вздохи нарушали её. Песочные часы на каждом столе неумолимо отсчитывали минуты, а Тэхен, закончив последний ответ, отложил перо и потянулся, чувствуя, как каждый мускул его тела ноет от напряжения. ЖАБА была окончена. Оставалось лишь ждать результатов, которые, как знал Тэхен, могли изменить всё. А пока — летние каникулы казались манящей сказкой, хотя он и подозревал, что приключения найдут его и там, независимо от оценок по Фундаментальным Заклинаниям и Очарованиям. Последний скрип пера Тэхена эхом растворился в наступившей звенящей тишине. Директор Макгонагалл, чьё появление в Большом Зале всегда означало окончание любого испытания, величественно прошествовала к трибуне, её строгий взгляд скользнул по рядам измождённых студентов. — Время вышло! — объявила она, и её голос, обычно способный прорезать камень, прозвучал на удивление мягко. — Отложите перья. Оставьте пергаменты на столах. Можете быть свободны. Магические барьеры, державшие студентов в изолированных коконах, мерцая, исчезли, и Большой Зал, ещё минуту назад бывший полем интеллектуальной битвы, теперь превратился в бурлящий котёл освобождённых душ. Сотни стульев заскрипели, студенты вскакивали, потягивались, обменивались взволнованными взглядами. Гул голосов нарастал, превращаясь в радостный рокот, эхо которого отскакивало от высоких сводов. Джин потянулся, чувствуя, как с плеч скатывается невидимый груз. Он с облегчением выдохнул, понимая, что самые тяжёлые дни остались позади. Его взгляд тут же скользнул по залу, выискивая знакомые лица. Юнги, казалось, испарился, но вскоре обнаружился прислонившимся к колонне, бледным, но с каким-то странным блеском в глазах. — Я уверен, что перепутал корень мандрагоры с корнем валерианы в вопросе о детоксикационных зельях! — пробормотал он, но на этот раз в его голосе было больше усталой иронии, чем паники. Чимин успокаивающе похлопал его по плечу. — Если так, то я не удивлюсь, если из твоей пробирки вылезет мандрагора, исполняющая балет, — усмехнулся Чимин, уже предвкушая заслуженный отдых. Хосок подошёл к ним, вытирая пот со лба. Его мантия была слегка всклокочена, а на щеке красовалось небольшое пятно от какого-то ингредиента. — Моё Усыпляющее Зелье, кажется, вышло... слишком бодрящим, — вздохнул он. — Казан начал издавать звуки, похожие на предсмертные хрипы, а потом и вовсе завибрировал, словно собираясь взлететь! Профессор Слоггорн лишь покачал головой, но в его глазах я уловил... жалость? Или предвкушение того, как мой котёл взорвётся? Наконец к ним подошёл Чонгук с Тэхеном. На его лице играла ухмылка, что и всегда, но теперь в ней читалось явное торжество. Он остановился в нескольких шагах от них, небрежно поправляя галстук Слизерина. — Надеюсь, вы все хорошо справились, Уизли... или кто там у вас отвечает за катастрофы в Зельеварении? — ехидно протянул он, бросив взгляд на Хосока. Джин сжал кулаки, но сдержался. — Не всем нужно жульничать, чтобы пройти, — прошипел он в ответ, намекая на подозрительно лёгкую уверенность Чонгука. — Жульничать? Я бы назвал это... эффективным использованием ресурсов, — Малфой подмигнул, словно делясь неким секретом, и, не дожидаясь ответа, удалился, утягивая с собой Тэхена, оставляя после себя едва уловимый запах дорогого одеколона. — Вижу все справились, — устало выдохнул Оши, присоединяясь к друзьям. Он выглядел измученным. Зал был почти пуст. Профессора собирали пергаменты, а студенты толпились у выходов, спеша навстречу свободе. Они направились к выходу, к свежему воздуху и долгожданной свободе. Через час они уже сидели в «Трёх Мётлах», потягивая сливочное пиво, и каждый мускул их тела, ещё недавно напряжённый до предела, теперь блаженно расслаблялся. Разговоры о ЖАБА быстро сменились планами на лето: Юнги мечтал о тишине и книгах, а ещё погостить у Хосока, если тот не против. Чимин, чьи амбиции были столь же ярки, как его улыбка, усердно трудился, чтобы хорошо сдать экзамены, поскольку отличные оценки были ему необходимы для стажировки в подразделении обливиаторов Отдела Тайн. Он мечтал о работе, где мог бы стирать воспоминания и поддерживать тайну волшебного мира, но при этом оставаться в тени, не привлекая лишнего внимания. Хосок, пожалуй, единственный, кто не задумывался ни о чём, просто наслаждаясь моментом и теплом сливочного пива, которое согревало его изнутри. — А почему они могут обниматься, а мы нет? — завистливо пожаловался Хосок, глядя на Джина и Оши, которые, казалось, забыли обо всём на свете, кроме друг друга. Они сидели в углу, шепчась и изредка заливаясь тихим смехом, их руки переплетались под столом. Юнги, охмелевший после третьего бокала, потянулся и, поймав взгляд Хосока, неожиданно мягко притянул его к себе, чмокнув в губы. Хосок мгновенно расцвёл в улыбке: его щеки залились румянцем, а глаза заблестели от смущения и радости. Чимин, сидящий рядом с ним, хмыкнул, отпивая из своей кружки. — Вот почему, — сказал он, бросив на них понимающий взгляд. — Ты покраснел, Уизли. Вскоре к ним присоединились Чонгук и Тэхен. Омега сиял, как только что отполированный снитч, когда присел рядом с Чонгуком, тут же принявшись демонстрировать свои новые покупки: набор зачарованных перьев, которые сами корректировали орфографию, и пару перчаток из драконьей кожи. — Смотри, что Чонгук мне купил! — промурлыкал Тэхен, поглаживая мягкую кожу перчаток. Чонгук лишь самодовольно улыбнулся, слегка приобняв омегу за талию. Джин фыркнул, но на этот раз его реакция была лишена обычной остроты. Обстановка в «Трех Метлах» была слишком уютной и расслабленной, чтобы разводить ссоры. Он лишь слегка подтолкнул Оши локтем, и тот понимающе улыбнулся. — Ну, теперь, когда наши гениальные умы освободились от бремени экзаменов, — начал Чимин, отпивая сливочное пиво, — пора поговорить о лете. Я уже отправил запрос в Департамент магического правопорядка, надеюсь, меня возьмут на стажировку в Отдел Обливиаторов. Мне нужно набраться опыта. — Обливиаторы? — мечтательно протянул Хосок, представляя себе, как Чимин стирает память очередному маглу, увидевшему дракона. — Это же так ответственно! А я… я просто хочу отдохнуть. Может, помочь маме с садом? Она выращивает необычные магические травы, некоторые из них поют по утрам. Юнги, прижавшись к Хосоку, довольно мурлыкнул. — Вот и отлично. Я приеду к тебе. Буду читать в саду, пока твои травы поют. И, может быть, помогу тебе с этими… поющими цветами. Хосок улыбнулся, его щеки слегка порозовели. Идея провести лето с Юнги, вдали от суеты Хогвартса, казалась идеальной. Джин повернулся к Оши, который тихо слушал, и обнял его за плечи. — А мы с Оши… — начал Джин, и Оши закончил за него: — ...планируем путешествие по зачарованным лесам Корнуолла. Говорят, там можно найти редкие виды лунных камней и, возможно, даже встретить единорога. Я хочу изучить их влияние на древние руны. Тэхен, который слушал с неподдельным интересом, хлопнул в ладоши. — О, это звучит так увлекательно! А мне Чонгук обещал, что мы посетим все самые известные магические ярмарки и лавки в Европе. Я хочу найти редкую одежду и аксессуары для моей коллекции. Чонгук кивнул, его взгляд задержался на Тэхене с нежностью, которую он редко позволял себе показывать при других. — И я покажу тебе, как правильно выбирать, чтобы не нарваться на подделку, — добавил он, его голос был на удивление мягким. — Некоторые вещи нельзя купить просто так. Гул в «Трех Метлах» нарастал, но их маленький уголок оставался оплотом дружбы и предвкушения. Сливочное пиво закончилось, но разговоры продолжались, перетекая от планов на лето к смешным моментам из экзаменов, от шуток про взрывающиеся котлы до мечтаний о будущем. За этим столом, в тепле и уюте, они чувствовали себя по-настоящему свободными. Самые тяжелые дни были позади, и впереди лежало целое лето, полное приключений, новых открытий и, возможно, еще более глубоких чувств. Когда они наконец вышли на свежий воздух Хогсмида, вечернее солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в пурпурные и золотые тона. Воздух был прохладным и чистым, наполненным ароматом свежей травы и далекого волшебства. Они шли по улице, смеясь и толкаясь, рука об руку, плечом к плечу. Это было начало чего-то нового, и каждый из них, несмотря на все свои различия, знал, что они пройдут этот путь вместе. И даже Чонгук, с Тэхеном, прижавшимся к его боку, выглядел как-то иначе. Его обычное высокомерие сменилось легкой, почти незаметной улыбкой, которая говорила о том, что даже самые гордые порой находят свое место в дружбе и становятся частью чего-то большего, чем просто собственный мир. На улице их дожидался профессор Намджун. Чимин счастливо кинулся тому в объятия. — До сих пор не верю, что они вместе, — прошептал Джин Оши. Омега ему согласно кивнул. — Зато мы с Чонгуком давно знали, что Чимин влюблён в профессора, — улыбнулся Юнги. Хосок, который всё ещё смотрел на счастливую пару, широко улыбнулся. — Но это же так романтично! Словно из сказки про бардов! Представляете, если бы об этом узнала Рита Скитер? — Он вздрогнул при одной мысли, как представил себе очередную статью с кричащим заголовком. Юнги, который до этого лишь наблюдал, кивнул. — Не думаю, что даже Скитер смогла бы испортить то, что у них. А Чимин всегда был слишком очевиден в своих симпатиях, если присмотреться. Чонгук лишь пожал плечами, его рука крепче обняла Тэхена. — Некоторые вещи видны невооруженным глазом, если не прятать голову в песок, как некоторые это делают, — он бросил многозначительный взгляд на Джина, который только что демонстративно закатил глаза. Оши ободряюще ему улыбнулся, и Джину стало не до нападок Чонгука. Профессор Намджун, который, казалось, был слишком увлечён Чимином, чтобы слышать их разговор, наконец оторвался от объятий. — Пора возвращаться. Комендантский час не за горами, а я не хочу, чтобы вы получили ещё один выговор от Филча за опоздание. — Голос Намджуна был спокойным, но с нотками авторитета, которые не оставляли сомнений. Они двинулись по главной улице Хогсмида, мимо Зонко, откуда доносились приглушенные хлопки и смех, и Сладкого Королевства, где сквозь витрины виднелись горы сладостей и магические пирожные. Воздух становился всё прохладнее, и над шпилями Хогвартса, видневшимися вдали, начинали мерцать первые звёзды. Дорога к замку была знакома каждому, и они шли в приятном молчании, нарушаемом лишь шелестом мантий и редким смехом, когда кто-то из них спотыкался о невидимый корень или вспоминал забавный момент дня. Луна, полная и серебристая, поднималась над Запретным лесом, бросая длинные тени на тропинку. Впереди, в свете факелов, виднелись величественные ворота Хогвартса, обещающие тепло и уют после долгого дня. *** *** Ненси решила забыть старые обиды на Ванессу. Память её, однако, до сих пор не вернулась полностью. Хотя Ненси была из Слизерина, это, казалось, больше не беспокоило Грифиндорку, и девушки стали проводить много времени вместе. Ванесса частенько ждала Ненси после уроков, и они отправлялись гулять по весеннему лесу, который, хоть и был частью Запретного, ближе к замку казался куда менее угрожающим. Золотистые лучи солнца пробивались сквозь молодую листву, рисуя причудливые узоры на земле, а воздух был наполнен запахом прелой листвы и распускающихся почек. Ванесса, с её копной рыжих волос, ярко выделялась на фоне зелени. Ненси любила этот вид – Ванесса, полная жизни, смеющаяся звонким, заразительным смехом, который эхом разносился по лесу. Ненси, пытаясь угнаться за ней, едва не споткнулась о выступающий корень старого дуба, но даже это не могло испортить лёгкого, почти невесомого чувства, которое росло в её груди. — Осторожнее! Не хватало ещё, чтобы ты сломала ногу прямо перед экзаменом по Защитной магии! — Ванесса обернулась, её зелёные глаза искрились весельем, в котором Ненси улавливала и едва заметную тревогу. Ненси лишь улыбнулась ей в ответ, и в этой улыбке Ванесса увидела нечто большее, чем просто дружеское участие – нежность, которая растопила последние крохи льда в её груди. Ванесса чувствовала себя легче, чем когда-либо за последние месяцы. Ноющая пустота в памяти всё ещё давала о себе знать, но рядом с Ненси она забывала о ней, погружаясь в простые радости, которые теперь казались неполными без Ненси – без её лёгкого касания, смеха или просто присутствия. Это было нечто новое, нечто, что заставляло сердце биться чуть быстрее, а мир вокруг – сиять ярче. Они обсуждали уроки, сплетничали о профессорах и однокурсниках и даже делились тайными мечтами, о которых раньше и подумать не могли. Однажды, углубившись чуть дальше обычного – Ванесса убедила Ненси, что профессор Стебль всё равно не заметит, если они всего лишь взглянут на эти дикие колокольчики, – девушки наткнулись на небольшую поляну. Солнце здесь почти не пробивалось сквозь плотные кроны деревьев, и воздух был прохладнее. В центре поляны росло странное, одинокое дерево с искривлёнными ветвями, листва на котором была почти чёрной, даже сейчас, весной. — Ого, никогда не видела такого, — прошептала Ванесса, подходя ближе. Она почувствовала странный холодок, пробежавший по спине. Не страх, скорее, предчувствие. Что-то в этом месте казалось до боли знакомым, но память отказывалась выдать разгадку. Она подошла к дереву, и её пальцы невольно потянулись к шершавой коре. В тот же миг в голове что-то щелкнуло. Яркая, ослепительная вспышка. Нечёткие образы: тёмный коридор, гневный голос, зелёное сияние, толчок, боль. Глухой удар. Ощущение падения. Холод. — Что такое? — подошла Ненси, обнимая Ванессу. Её голос был полон беспокойства, а рука сама потянулась к плечу Ванессы, сжимая его. — Какие-то жуткие воспоминания в голове, – тихо ответила Ванесса, дрожа всем телом. — Всё хорошо, слышишь, опасность миновала, – успокаивала Ненси, притягивая Ванессу ближе. Она осторожно поглаживала рыжие волосы девушки, чувствуя мягкость прядей под пальцами и тепло кожи. Каждое прикосновение Ненси было словно якорь, возвращающий Ванессу из пучины страха. Тепло её ладони, нежное поглаживание по волосам, успокаивающий шёпот – всё это сливалось в одно обволакивающее чувство безопасности и чего-то большего, чего-то, что заставляло забыть о боли в висках и о холоде, пронзившем её мгновение назад. Ванесса прижалась к ней сильнее, ища убежища в её объятиях. Ненси чувствовала, как Ванесса дрожит. Ей хотелось обнять её крепче, спрятать от всех бед, быть для неё опорой. И в этот момент, когда Ванесса прижалась к ней, Ненси вдруг поняла: это уже давно не просто дружба. Это было нечто глубокое, трепетное и очень важное – то, что она боялась назвать, но что расцветало в её груди так же ярко, как весенние цветы вокруг. Она уткнулась подбородком в рыжие волосы Ванессы, вдыхая их запах. В этой тихой близости, посреди тёмной поляны, обе девушки почувствовали, как что-то необратимо изменилось между ними. Дрожь Ванессы постепенно утихла, сменившись тяжелыми, но ровными вдохами. Ненси продолжала гладить ее по волосам, чувствуя, как Ванесса прижимается к ней все крепче, будто ища в ее объятиях не только утешение, но и убежище от мира, который вдруг стал таким непредсказуемым. — Ты в безопасности, — прошептала Ненси, ее голос был чуть хриплым от нахлынувших чувств. В этот момент не имело значения, кто из них из Слизерина, а кто из Гриффиндора. Не имело значения, какие старые обиды могли существовать. Имело значение только это тепло, эта близость, эта хрупкая, но такая сильная связь, которая расцвела между ними. Ванесса медленно подняла голову, ее зеленые глаза, еще влажные от пережитого шока, встретились с обеспокоенным взглядом Ненси. В них девушка увидела не только страх, но и что-то новое, глубокое, отражающее ее собственные чувства. Это была не просто благодарность или дружеская привязанность. Это было... узнавание. — Я не знаю, что это было, — прошептала Ванесса, ее голос едва слышно дрожал. — Но я так рада, что ты рядом. — Она чуть подалась вперед, инстинктивно сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Ненси не могла отвести взгляд. Она видела, как светятся глаза Ванессы в полумраке поляны, как дрожат ее губы. Все ее мысли, весь ее мир сузился до этого мгновения, до этой девушки в ее объятиях. Ей хотелось сказать так много, но слова застряли в горле, уступив место куда более сильному, невысказанному порыву. Медленно, почти нерешительно, Ненси опустила руку с волос Ванессы на ее щеку. Ее большой палец нежно погладил мягкую кожу, и Ванесса вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, она прикрыла глаза, наслаждаясь теплом. — Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — прошептала Ненси, и в этот момент ее голос звучал как клятва. Ее взгляд опустился на губы Ванессы, которые были чуть приоткрыты, словно в ожидании. Набравшись смелости, которой ей не хватало так долго, Ненси наклонилась. Ванесса, словно прочитав ее намерения, приоткрыла глаза и встретила ее взгляд, в котором теперь не было ни страха, ни тревоги, только ответное желание. Их губы встретились. Поцелуй был мягким, осторожным, словно они оба боялись спугнуть это хрупкое волшебство. В нем не было страсти, но было столько нежности, столько облегчения и столько обещаний, что он казался самым важным событием в их жизни. Это был поцелуй, который стирал границы между факультетами, между прошлым и будущим, оставляя только их двоих, их чувства, их единение. Когда они оторвались друг от друга, Ванесса приоткрыла глаза, и на ее лице появилась легкая, счастливая улыбка. — Ненси, — прошептала она, и это имя, произнесенное ею, прозвучало как самая красивая мелодия. Ненси почувствовала, как тепло разливается по всему ее телу. Она обняла Ванессу крепче, прижимая ее к себе, и Ванесса ответила тем же, уткнувшись лицом в ее плечо. Мир вокруг них, темный лес и одинокое черное дерево, казалось, замер, уважая их тихую близость. В этот момент, посреди тайн и неразгаданных воспоминаний, они нашли друг в друге нечто более ценное, чем любой артефакт или заклинание – надежду и любовь, которая только начинала расцветать. *** *** С характерным хлопком и легким облаком зеленоватого пороха, директор Минерва Макгонагалл появилась в приемной Отделения Магических Несчастных Случаев в больнице Святого Мунго. Воздух здесь всегда был пропитан смесью антисептика, травяных настоек и запаха старых пергаментов, а тихие стоны, доносящиеся из-за зачарованных дверей, лишь подчеркивали общую атмосферу беспокойства. Ее обычно строгие черты лица были смягчены нехарактерной для нее тревогой, а взгляд, обычно пронзительный и уверенный, метался по коридорам, заполненным спешащими целителями в лаймово-зеленых мантиях. Она быстро подошла к стойке регистрации, где сидела ведьма с моноклем, склонившись над стопкой постоянно движущихся свитков. — Макгонагалл, директор Хогвартса, — представилась Минерва, ее голос, несмотря на усталость, сохранял привычную четкость. — Я пришла навестить Эмилию Остон. Ведьма, не отрываясь от своих свитков, кивнула в сторону одной из дверей. — Отделение Проклятий, третий этаж, палата номер семь. Целительница Финч только что закончила обход. Макгонагалл, не теряя ни секунды, направилась к лифту, который представлял собой обшарпанный шкаф, медленно ползущий вверх с легким скрежетом. По пути она мысленно перебирала список неотложных дел в Хогвартсе: распределение оценок за ЖАБА, подготовка к выпускному балу, бесконечные вопросы от профессоров. Когда двери лифта наконец открылись на третьем этаже, Макгонагалл шагнула в более тихий, чем приемная, коридор. Здесь царил приглушенный свет, а из-за дверей палат доносилось лишь слабое жужжание целительных заклинаний. Палата номер семь оказалась в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и Макгонагалл осторожно заглянула внутрь. Эмилия лежала на кровати, окруженная мерцанием нескольких целительных чар, которые отбрасывали на ее бледное лицо нежное, голубоватое сияние. Ее обычно живые каштановые волосы были растрепаны по подушке, а губы, лишенные прежнего румянца, едва заметно шевелились. Рядом с кроватью сидела Целительница Финч, записывая что-то в толстый журнал. — Минерва, — Целительница Финч подняла голову, ее круглое, добродушное лицо выражало легкое удивление. — Приятно вас видеть. Эмилия только что проснулась. Макгонагалл подошла к кровати, ее сердце сжалось при виде такой хрупкой Эмилии. Она осторожно взяла ее за руку, почувствовав, как та едва заметно дрожит. — Эмилия, — сказала Макгонагалл мягким, почти непривычным для себя тоном. — Как ты себя чувствуешь? Эмилия медленно открыла глаза. Они были мутными. — Кто эта женщина? Она меня пугает, — прошептала Эмилия, ее голос был едва слышен. Целительница Финч поспешила вмешаться. — Боюсь, она не быстро пойдет на поправку, Директор. Проклятие сильное, очень сильное. Макгонагалл сделала глубокий вдох, ее обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Она медленно опустилась на стул рядом с целительницей, не выпуская руки Эмилии. — Не быстро? — повторила Макгонагалл, ее голос стал чуть резче, возвращаясь к привычной стальной строгости, но теперь в нем слышалась отчаянная нотка беспокойства. — Что именно с ней, целительница? Что это за проклятие? Целительница Финч вздохнула, поправляя очки на носу, и сверилась со своим толстым журналом. — Проклятие Забвения, директор. Очень древнее и, к сожалению, невероятно хитрое. Оно не просто стирает память, оно... перетасовывает ее, искажает восприятие. Эмилия не узнает никого, даже себя в зеркале. Для нее вы сейчас просто незнакомка, возможно, даже угрожающая. Макгонагалл перевела взгляд на Эмилию. Девушка снова закрыла глаза, ее губы тихо шевелились, произнося бессвязные слова, которые Макгонагалл не могла разобрать. — Но... она же была в сознании, когда ее доставили, — прошептала Макгонагалл. — Она называла свое имя. — К сожалению, эффект проявился в полную силу только недавно, после того, как мы стабилизировали ее жизненные показатели, — объяснила целительница. — Проклятие медленно проникает в сознание, а затем резко активируется. Похоже, оно было наложено с отложенным действием. Макгонагалл почувствовала, как внутри нее закипает холодная ярость. Она была зла на проклятие, обрёкшее девушку на столь печальную участь. — Есть ли противоядие? Лекарство? Что-то, что может обратить это? — спросила она, ее глаза пронзительно смотрели на Целительницу Финч. Выражение лица целительницы стало еще более мрачным. — Мы используем все известные нам заклинания для восстановления памяти, директор. Но это проклятие обладает уникальной сопротивляемостью. Единственные упоминания о подобных случаях, которые мы нашли в архивах, относятся к временам Темных Веков. И там... результаты были, мягко говоря, неутешительными. — Неутешительными? — голос Макгонагалл стал ледяным. — Вы хотите сказать, что... нет надежды? — Я не говорю, что нет надежды, директор, — поспешно добавила Целительница Финч, видя сталь в глазах Макгонагалл. — Но она очень мала. Мы можем лишь поддерживать ее состояние, пытаться пробиться сквозь барьеры проклятия. Это может занять месяцы, годы... или никогда не сработать. Это долгий и изнурительный процесс, требующий огромного терпения и... возможно, чего-то большего, чем просто целительные чары. Минерва кивнула, ее лицо снова стало непроницаемым щитом, но за этим щитом бушевала буря, которую не смог бы унять ни один усмиряющий шторм. Она медленно поднялась, ее взгляд задержался на бледном лице Эмилии, на ее тихо шевелящихся губах. — Держите меня в курсе каждого изменения, целительница, — произнесла Макгонагалл, ее голос был низким и властным. — И если найдется хоть малейший намек на что-то новое, что может помочь, немедленно сообщите мне. — Конечно, Минерва, — целительница Финч понимающе кивнула, провожая взглядом уходящую директрису. Воздух снаружи, обычно освежающий, показался ей липким и тяжелым. С резким хлопком она исчезла с больничного двора, материализовавшись мгновение спустя у ворот Хогвартса. Величественные башни, обычно наполненные жизнью, сейчас казались молчаливыми стражами, хранящими слишком много тайн. Минерва почти бегом преодолела путь до своего кабинета. Запертая дверь, знакомые ступени, ведущие к горгулье, которая сегодня казалась особенно ухмыляющейся. Пароль был произнесен механически, и она ворвалась внутрь. Кабинет, обычно убежище спокойствия и порядка, сегодня казался слишком большим, слишком пустым. Ее взгляд скользнул по знакомым предметам: по полкам, забитым древними томами, по серебряным приборам, мерцающим в свете камина, по портретам бывших директоров, чьи глаза, казалось, наблюдали за ней с немым укором. Проклятие Забвения… от Темных Веков. Время, когда магия была необузданной и часто жестокой, когда границы между черным и белым были размыты, а темные искусства процветали в тени. Макгонагалл припомнила уроки истории магии, где упоминались жуткие проклятия, способные искалечить не только тело, но и душу. — И все же, боюсь, что мы ее не спасём, — устало выдохнула директриса, глядя за окно на дождь, который лил с утра. На ее памяти много учеников губили свою жизнь, талант, ради тёмной магии, но, пожалуй, этот инцидент оставил глубокий след в душе Макгонагалл... *** *** John Williams – Leaving Hogwarts Настал день выпускного в Хогвартсе. Солнце, непривычно яркое для шотландского утра, заливало Большой Зал золотистым светом, пробиваясь сквозь высокие окна. Но даже его сияние не могло полностью разогнать легкую дымку меланхолии, витавшую в воздухе. Седьмой курс, облаченный в парадные мантии, которые казались сегодня тяжелее обычного, сидел за своими столами, пытаясь насладиться последним завтраком в этих стенах. Чонгук, на удивление, не выглядел самодовольным. Его обычно надменное лицо было задумчивым, а глаза скользнули по Гриффиндорскому столу, задержавшись на Тэхене. Омега кокетливо ему улыбнулся, подмигнув. Альфа же усмехнулся. Чимин мельком бросал взгляды в сторону профессора Блэка. Тот замечал, но держался подчёркнуто строго, как обычно. Хосок и Джин в свою очередь чувствовали странное оцепенение. Семь лет, полных опасностей, дружбы, магии и потерь, подходили к концу. Сегодня они не просто прощались со школой; они прощались с целой эпохой своей жизни. Завтрак был обильным, как всегда, но многие лишь ковыряли вилками в яичнице с беконом. Последние шутки звучали приглушенно, а смех быстро угасал, уступая место вздохам. Юнги сидел прямо, сжимая в руке краешек пергамента – скорее всего, список дел на ближайшие десять дней, но даже его глаза были немного покрасневшими. — Неужели ты всерьёз будешь гостить у Уизли, — ухмыльнулся Чонгук, получив тычок в бок от Чимина. — Там будет повеселее, чем у вас в поместье, — пожаловался Чимин. — Я уже оповестил родителей, что не поеду домой. — А где жить собираешься? — спросил Чонгук. — Угадай. — Твоих родителей удар хватит, когда они узнают про профессора, — уверил Чонгук. — Им всё равно, — грустно прошептал Чимин. — Моему отцу тоже, — поддержал его Юнги. — Узнав об инциденте, они даже не пришли в школу, хотя знали, что я был не виноват. Про мачеху и братьев вообще молчу. — Мой отец тоже до сих пор со мною не общается, — сухо бросил Чонгук. — И мать он убедил в моей ненадёжности. Хотя с ней мне довелось поговорить. Наступило недолгое молчание, прерываемое лишь тихим звоном столовых приборов и приглушенным шепотом других студентов. Все трое – Чонгук, Чимин и Юнги – сидели, погруженные в свои мысли, каждый со своей болью, но объединенные одной и той же участью: их выбор, их путь отличался от того, что был уготован их семьями. Тени непонимания и разочарования, исходившие от родительских домов, казались почти осязаемыми даже здесь, под зачарованным потолком Большого Зала. Вскоре двери Зала распахнулись, и в помещение вошла Минерва МакГонагалл. Ее обычно строгое лицо было смягчено, а глаза блестели от гордости и легкой грусти. За ней следовали Слоггорн и Невилл. МакГонагалл поднялась к трибуне. Наступила тишина, такая глубокая, что можно было услышать, как зачарованные свечи потрескивают над головами. — Выпускники Хогвартса, — начала она своим обычным строгим, но теперь чуть дрожащим голосом. — Сегодня вы покидаете эти стены не просто как ученики, но как волшебники и волшебницы, готовые встретить мир. Мир, который вы уже не раз спасали, защищали и изменяли. Вы прошли через испытания, которые не выпадали на долю многих поколений. Вы научились не только заклинаниям и зельям, но и мужеству, верности, состраданию. Она сделала паузу, обведя взглядом лица учеников, задерживаясь на каждом. — Хогвартс всегда будет вашим домом. Его двери всегда будут открыты для вас. Но теперь пришло время открыть свои собственные двери. Помните уроки, которые вы получили здесь. Помните дружбу, которую вы обрели. И никогда не забывайте, что самая могущественная магия – это та, что исходит из вашего сердца. Из ее палочки вылетел сноп золотых искр, и над столом преподавателей появились свитки, перевязанные лентами цветов факультетов. Один за другим МакГонагалл вызывала выпускников, вручая им заветные дипломы. Каждое имя сопровождалось аплодисментами, свистом и криками однокурсников. Когда назвали имя Джина Поттера, аплодисменты были оглушительными, заглушая все остальные звуки. После церемонии начался прощальный банкет. Зал был украшен гирляндами из живых цветов, а на столах появились любимые блюда из всех четырех факультетов. Зачарованные фейерверки взлетали к потолку, рассыпаясь искрами, не причиняя вреда. Смех и слезы смешались в единую симфонию. Хосок, наконец, очнулся от задумчивости и принялся за пирог с патокой. Юнги с улыбкой смотрел на него с соседнего столика. Когда последний кусок пирога был съеден и последние песни спеты, выпускники потянулись к выходу. На улице их ждала карета, запряженная фестралами, чтобы отвезти на станцию Хогсмид. *** *** Карета, запряженная невидимыми для большинства фестралами, мягко покачивалась, увозя выпускников прочь от освещенных окон Замка. Прохладный ночной воздух, пахнущий свежескошенной травой и влажной землей, остужал разгоряченные лица. Джин сидел, прислонившись к Оши, который уже крепко спал, уткнувшись ему в плечо. Хосок, сидевший напротив, задумчиво смотрел в темноту, где едва угадывались вершины Запретного леса. Рядом сидел Юнги, читая книгу. — Не верится, что это конец, — прошептал Тэхен, сидевший рядом с Чонгуком. Его голос дрожал. — Я думал, что Хогвартс будет всегда. — Он и будет, — тихо ответил Джин, глядя на удаляющийся силуэт замка. Его сердце сжималось от щемящей тоски, но одновременно наполнялось предвкушением. — Просто теперь мы будем возвращаться сюда как гости, а не как студенты. Фестралы остановились у перрона Хогсмидской станции. Ярко-красный Хогвартс-Экспресс уже ждал, выпуская клубы пара, которые клубились в свете фонарей, словно призрачные объятия. На перроне стояли профессора, прощаясь с выпускниками. МакГонагалл, чье лицо теперь вновь приобрело привычную строгость, но глаза по-прежнему светились мягким теплом, пожимала руки и обменивалась последними напутствиями. Рядом с ней стоял Невилл, его улыбка была широкой и искренней, когда он обнимал каждого выпускника своего факультета. — Не забывайте о своих корнях, — услышал Джин голос МакГонагалл, когда он проходил мимо. Она на мгновение задержала на нем свой взгляд. — И о том, что настоящая отвага – это не отсутствие страха, а способность действовать, несмотря на него. Джин кивнул, чувствуя, как ее слова проникают глубоко в сердце. Он обнял Невилла, который стал для него не просто профессором, но и наставником. — Удачи, Джин, — сказал Невилл, крепко пожимая ему руку. — Ты справишься. По гудку поезда выпускники поспешили занять свои купе. Последние взгляды были брошены на перрон, на удаляющиеся фигуры профессоров, на волшебный мир, который они покидали. Хосок и Юнги сидели в одном из купе, Хосок все еще жевал остатки пирога, а Юнги, прислонившись к окну, молча смотрел на проносящиеся мимо пейзажи. Джин и Оши поспешили к ним. Присоединились также Тэхен и Чонгук. Чимин же долго о чем-то говорил с профессором Намджуном, пока они не попрощались. Правда, обошлись обычным рукопожатием. Омега присоединился к ним со слезами на глазах. Поезд тронулся, набирая скорость. За окном мелькали темные поля, силуэты деревьев, очертания далеких холмов. В купе было тихо, лишь изредка нарушаемое шепотом или смехом из соседних вагонов. — Твой профессор от тебя никуда не денется, — проворчал Чонгук, прижимая к себе Тэхёна. — Вам всем легко сказать, ваши пары рядом, — хныкал Чимин без остановки. Юнги начал его успокаивать. — Поверить не могу, что мы домой отправляемся, — взгрустнул Оши. — Ты будешь в гостях у меня, мы не прощаемся, — успокоил омегу Джин. — Юнги, забери меня с собой к Уизли, — начал упрашивать Чимин. — А как же профессор, разве вы не будете вместе жить в его доме? — Там его не будет несколько дней, — пуще прежнего расплакался Чимин. — Мы с Тэхеном остановимся у тебя, пока твой профессор не вернётся, а потом отправимся в Европу, — закатывая глаза, сказал Чонгук. Тэхен улыбнулся и ответил: — Чонгук просто не хочет домой. Чимин, который до этого всхлипывал, мгновенно выпрямился, его глаза-полумесяцы загорелись. — Значит, вы точно со мной! Мы устроим пижамную вечеринку каждый вечер! Тэхен, сияющий, как золотой снитч, кивнул. — Именно так. И пока профессор Намджун не вернется, будем исследовать все самые необычные места в Лондоне. Оши, который продолжал мирно спать, уткнувшись Джину в плечо, пошевелился и приоткрыл глаза. Он потянулся, словно только что пережил долгий полет на гиппогрифе. — Что, уже приехали? – пробормотал он сонно, а затем, услышав обрывки разговора, оживился. – Чем остальные будут заниматься? — Я вот подумываю о питомнике гиппогрифов, – мечтательно произнес Хосок, отрываясь от окна. – Или, может, в Отдел регулирования магических существ. Чтобы помогать тем, кого люди боятся, но кто на самом деле просто нуждается в защите. — А я, – Юнги закрыл свою книгу, отмечая страницу закладкой из пера феникса, – пожалуй, сначала посплю. Месяца два. А потом, может быть, открою маленькую лавку с зельями собственного производства в Косом переулке. Джин улыбнулся, глядя на друзей. — А я... я пока не знаю точно. Может, в Аврорат, как папа. МакГонагалл говорила, что всегда есть место для тех, кто готов учиться. Чимин, вытерев последние слезы, с гордостью добавил: — Намджун уже принят в Отдел магического правопорядка и с сегодняшнего дня официально не работает в Хогвартсе. А я буду проходить практику в Обливиаторы. – Я буду продолжать работу магозоолога, животные нуждаются во мне, – улыбнулся Оши. – А я еще подумаю, в какое издательство податься, – поправил коричневый берет Тэхен. – А я... – начал Чонгук. – Принят в Английскую сборную квиддича! – ответили хорошо сидящие. – Жаль, что наша последняя игра не состоялась, и по последним подсчётам кубок забрал Гриффиндор, – сложил руки на груди Чонгук. – Малфой, ради Мерлина, закрой рот, – шикнул на него Чимин. – Неблагодарные, – обижено отвернулся альфа. – Не рад за своего бойфренда? – прислонился к альфе Тэхен. – Нет. – Грубиян, – прикрыл рот рукой Тэхен. В купе повисла легкая, но приятная суматоха. Они перебивали друг друга, смеялись, строили планы, которые казались одновременно невероятными и до смешного реальными. За окном уже сгущались сумерки, и огни деревушек мелькали все чаще, предвещая приближение Лондона. Впереди их ждала неизвестность, но рядом были друзья. И это было самое главное. Они были выпускниками Хогвартса, готовыми шагнуть в мир, который ждал их за пределами этого поезда, полный опасностей и чудес, но главное – они были вместе. И этого было достаточно, чтобы не бояться завтрашнего дня.