Принц Полукровка и Храбрый Сердцем

Утром Юнги проснулся от того, что ему было тесно. Открывая глаза, омега не сразу сообразил, где находится. Мадам Помфри крутилась вокруг, проверяя других пострадавших. Как только она увидела, что Юнги проснулся, тут же подошла и вручила омеге зелье. – Как себя чувствуете, мистер Реддл? Юнги слабо кивнул. Горьковатый привкус трав остался на языке, но взамен по телу Юнги разлилось приятное тепло, притупив ноющую боль в висках и ломоту в мышцах. Он попытался приподняться, но мадам Помфри тут же, словно призрак, возникла рядом и мягко, но настойчиво уложила его обратно. – Никаких резких движений, мистер Реддл. Вам нужен полный покой. В этот момент в палату, нарушая привычную больничную тишину, вошли Макгонагалл и профессор Намджун. Строгий взгляд директора мгновенно просканировал палату, остановившись на Юнги. Профессор Намджун выглядел более собранным, но его обычно спокойное лицо выражало серьезную озабоченность. – Мадам Помфри, – голос Макгонагалл был таким же острым, как ее взгляд, – мистер Реддл готов к допросу? – Он только что пришел в себя, Минерва, – возразила целительница, скрестив руки на груди. – Ему нужен отдых. – Время не ждет, Поппи. Юнги чувствовал, как его сердце начинает учащенно биться. Что произошло? В голове был туман, лишь обрывки воспоминаний: вспышка света, оглушительный грохот, ощущение, будто его поглощает тьма. Профессор Намджун подошел ближе, его взгляд был проницательным, но не осуждающим. – Мистер Реддл, – начал он мягко, – вы помните, что случилось с вами прошлой ночью? Юнги попытался сосредоточиться, но воспоминания были как осколки разбитого зеркала. – Я не уверен, – прохрипел он, чувствуя, как смущение обжигает щеки. – Была вспышка... и боль. Кажется, меня звала мама. Макгонагалл прищурила глаза. – Расскажите нам все с того момента, как вы начали постоянно ходить к зеркалу. – Это было на шестом курсе, – чуть хрипло ответил Юнги. – Я много слышал про Зеркало Еиналеж, и тогда мне захотелось тоже посмотреть. В тот день я впервые увидел маму: она разговаривала со мной, утешала, слушала про мои проблемы... – Вы же понимаете, что зеркало не может воскресить того, кого не было в живых, или разговаривать с вами? – На тот момент мне было все равно на это; мне просто все больше и больше хотелось к зеркалу, потому что после я чувствовал себя легко и свободно. – Вот каким способом питалось то чудище, – посмотрела на Намджуна Макгонагалл. – Что насчет этого года? – задал уточняющий вопрос Намджун. – В этом году мне не было так одиноко, поэтому я не рвался туда. Пока со мной не начали происходить странные вещи. – Какие? – Меня тянуло в ту комнату. Один раз ночью я чуть сам не ушел. Меня остановила змея. Минерва вскинула бровь. – Вы хотите сказать, змея вас не пускала в ту комнату? – У потомка Салазара Слизерина могут быть подобные таланты, – кивнул Намджун. – А во время бала голова помутнела, стала тяжелой. Мама снова позвала, и я не помню, как оказался в той комнате. – А змея? – Отдаленно я слышал шипение, но перед глазами стояла черная пелена, и я больше ничего не помню. – Вас поглотило зеркало, в котором жил пожиратель. С вашей помощью он окончательно обрел физическую оболочку. В Хогвартсе этой ночью была битва, и те, кто лежит рядом с вами, пострадали именно в этих обстоятельствах, – показала на лежащих студентов Макгонагалл. Юнги застыл, в уголках его глаз заблестели слезы. Он не мог поверить, что все это время был лишь марионеткой, игрушкой в руках неведомой темной силы. Чувство вины и отвращения к себе охватило его. Он был так наивен, так отчаянно цеплялся за иллюзию материнской любви, что не заметил, как его используют. – Вы оказались жертвой, – снова нарушила тишину Макгонагалл. – Как ни прискорбно, но на этот раз вина лежит на ученице с факультета Гриффиндор. Эмилия Остон была одержима этим паразитом, её скоро увезут в психиатрическую клинику, поэтому вашей жизни больше ничего не угрожает. Юнги не знал, что ответить. Единственное, что он смог спросить, было: – Но зачем зеркалу понадобился я? – Вы не единственная жертва; несколько студентов уже погибли из-за этого паразита, – уверил вошедший в палату Министр Магии. – К счастью, тех, кто лежал без признаков жизни после победы над ним, удалось спасти. Намджун подошел к окну, его силуэт отчётливо вырисовывался на фоне бледного утреннего света. – Чтобы понять, мистер Реддл, почему выбор пал именно на вас, мы должны вернуться к вашему имени. Фамилия Реддл, как вы, возможно, уже знаете, отзывается весьма специфическим и, к сожалению, мрачным эхом в магическом мире. Не только в этом, но и в предыдущих веках. Оно связано с древними линиями и, осмелюсь сказать, с определенной... мощью. Юнги почувствовал, как по его спине пробежал холодок. – Паразит, – продолжил Намджун, повернувшись к Юнги, – не просто искал тело. Он искал подходящее тело, способное вместить его силу, а возможно, и усилить её. Ваша родословная, мистер Реддл, обладала той самой уникальной магической сигнатурой, которая была ему необходима. И то, что вы упомянули о змее... Он многозначительно посмотрел на Юнги, который почувствовал, как его щеки залились краской. Он никогда никому не говорил о своей способности понимать змей, считая это странным и ненормальным. – Змея, мистер Реддл, – мягко, но настойчиво продолжил Намджун, – была не просто животным. Она пыталась вас предупредить. Эта способность встречается крайне редко и обычно передаётся по наследству. Способность говорить со змеями, известная как Парселтонг, является отличительной чертой потомков самого Салазара Слизерина. – Именно поэтому, мистер Реддл, вы оказались в центре всего этого. Паразит, очевидно, был привлечен вашей магической предрасположенностью. Это делало вас идеальным сосудом для его планов по обретению полной физической формы и, вероятно, для получения доступа к ещё большей, древней магии, связанной с вашей родословной. Зеркало Еиналеж было лишь инструментом, ловушкой, которая питалась вашими самыми глубокими желаниями и уязвимостями. – А моя мама? – прошептал Юнги, чувствуя, как в горле пересохло. – И это на самом деле было ложью? Макгонагалл кивнула, её взгляд был полон сочувствия. – Зеркало показывает самые сильные желания сердца. Паразит использовал это против вас, создавая иллюзию того, чего вы жаждали больше всего. Это была жестокая манипуляция. Намджун добавил: – К счастью, ваше собственное тело и, возможно, та самая древняя магия, которая течёт в ваших венах, сопротивлялись одержимости. Именно это сопротивление, эта внутренняя борьба, и вызвало тот колоссальный магический выброс, который мы зафиксировали, когда вы выбрались из зеркала. Юнги закрыл глаза, обрывочно вспоминая, как Хосок звал его, и это вызвало у него тревогу. – С вашими друзьями всё хорошо, – добавил Намджун, и они встали. – Надеюсь, министр, этого хватит, чтобы вы наконец-то оставили в покое нашего студента, – голос Макгонагалл был пронизан стальной решимостью, хотя она и не повысила его. Министр кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. – Зеркало больше никогда не вернётся в Хогвартс, Минерва. И вам лучше смириться. С этими словами Министр развернулся и вышел из палаты, сопровождаемый Макгонагалл и Намджуном. Дверь закрылась с мягким щелчком, и в палате воцарилась оглушительная тишина. Юнги остался один, лежа на больничной койке, окруженный стерильной чистотой и запахом целебных настоев. Тишина давила на него, позволяя словам профессоров эхом отдаваться в его голове. Он закрыл глаза, пытаясь отстраниться от нахлынувших чувств. Вина все еще грызла его. Как он мог быть таким слепым? Как мог так отчаянно цепляться за мираж, что не заметил истинной опасности? Иллюзия материнской любви, созданная паразитом, была настолько совершенной, настолько желанной, что он отбросил всякую осторожность. Теперь он чувствовал себя опустошенным, обманутым и невероятно одиноким. А потом пришел гнев. Гнев на этого паразита за его жестокую манипуляцию. Гнев на себя за свою наивность. Юнги сжал кулаки, ощущая странную пульсацию в венах. Способность понимать змей. Он никогда не осмеливался говорить об этом вслух, боясь, что его сочтут сумасшедшим или еще хуже. Дверь вновь открылась, и вошла мадам Помфри, держа в руках поднос с дымящейся чашкой и тарелкой печенья. Ее взгляд был полон профессиональной, но искренней заботы. – Ну вот, мистер Реддл. Немного успокаивающего зелья и что-нибудь поесть. Вам нужно восстановить силы. И не думайте ни о чем плохом. Вы в безопасности. Она поставила поднос на прикроватный столик. Юнги попытался улыбнуться, но уголки его губ лишь дрогнули. – Спасибо, мадам Помфри, – прохрипел он. Горло все еще было сухим. – Я знаю, что это был шок, – мягко сказала она, – но сейчас главное – ваше здоровье. Директор Макгонагалл и Профессор Намджун обо всем позаботятся. Чуть дальше Юнги заметил Ванессу: она сидела на кровати и счастливо улыбалась. – Что с ней? – Бедняжке не повезло: она попала под заклятие Обливиэйт. Но ничего, скоро придет в себя, хотя воспоминания могут так и не вернуться. Юнги сжал чашку, чувствуя жалость. Ванесса взглянула в его сторону и с улыбкой помахала рукой. Тишина действительно давила, но теперь она была иной – не такой гнетущей, как раньше, а скорее оглушающей, позволяющей мыслям свободно блуждать... или отчаянно пытаться найти выход из черепной коробки. Зелье было теплым, с легким травяным ароматом, и на вкус напоминало смесь ромашки и чего-то землистого. Он сделал глоток, затем еще один. Мягкое тепло разлилось по телу, ослабляя напряжение в мышцах, словно он наконец-то принял ванну после месяца беготни, но разум при этом оставался таким же тревожным, как белка, перебравшая кофе. Юнги снова посмотрел на Ванессу. Ее безмятежная улыбка была почти жуткой – такой сияющей, будто она только что выиграла в лотерею. Юнги слабо кивнул в ответ. Воспоминания исчезли. Может быть, это и к лучшему. Ей не придется помнить ужас, не придется чувствовать вину или разочарование. В отличие от него, которому, похоже, предстояло получить пожизненный абонемент на ночные кошмары. Мадам Помфри, убедившись, что он выпил зелье, обошла койку и поправила одеяло. Ее прикосновение было легким, но успокаивающим. – Отдыхайте, мистер Реддл. Вам нужно много спать. И помните, завтра – новый день, а не конец света, как бы вам ни хотелось думать иначе, – добавила она с легкой, но очень убедительной интонацией и удалилась в свой кабинет, оставив его одного в полумраке палаты. Единственными звуками были ее шаги. Юнги закрыл глаза, но образы все равно всплывали. Зеркало. Иллюзия. Он так отчаянно жаждал той любви, того тепла, что не заметил хищническую природу того, кто скрывался за этим маскарадом. Сердце сжалось от отвращения к себе. Паразит питался его самым глубоким желанием, его одиночеством, его тоской по семье, которой у него никогда не было. Это было самое жестокое предательство, которое он когда-либо испытывал, и совершено оно было через его собственные чувства. Омега снова уснул, открыл глаза в полдень, как раз вовремя. К нему зашли в гости Чонгук, Чимин и Нэнси. – О, наш спящий красавец наконец-то проснулся! – Чимин кинулся к кровати, явно намереваясь задушить Юнги в объятиях. – Ты его сейчас до смерти затискаешь, а потом мадам Помфри нас всех прикончит, – проворчал Чонгук, закатывая глаза так, что, казалось, вот-вот увидит свой мозг. Нэнси, мило поздоровавшись, тут же грациозно направилась к Ванессе. Ванесса счастливо улыбнулась ей и принялась накручивать пряди Нэнси на палец, словно маленькая девочка. – Что здесь вообще происходит? – Юнги слабо улыбнулся, пытаясь осознать масштаб происходящего хаоса. – Сам не знаю, видимо, система сломалась, – хихикнул Чимин, явно наслаждаясь моментом. – Хочешь еще больше удивлю? Ты знал, что Тэхён и Чонгук того... ну, ты понял. – Мы не встречаемся! – возмущенно фыркнул Чонгук, краснея до кончиков ушей. – Всё к этому идёт, не притворяйся. Я сегодня болтал с Тэхёном за обедом, который, кстати, присоединился к нам, хоть кое-кто и пытался его выгнать со словами: «Гриффиндорцы портят аппетит». – Что? Неужели наш Чонгук связался с Гриффиндорцем? Это же чистейшая измена Слизерину! – Юнги притворно ахнул. – Ты бы лучше про себя рассказывал, а не лез в чужие, еще не сложившиеся отношения! – язвительно парировал Чонгук, явно пытаясь сменить тему. – Я точно не умер и не попал в параллельную реальность? – Юнги посмотрел на друга, требуя объяснений. Чимин приблизился и начал шептать Юнги на ухо, прикрывая рот ладонью. – Сколько же я спал? Неделю? Месяц? Пока я тут дрых, мир, кажется, перевернулся с ног на голову! Неужели вы с Профессором Намджуном вместе? – Тихо, мы будем держать все в тайне до окончания учёбы. – У них с Тэхёном один метод на двоих – навязываться, пока не привыкнешь. – Пожаловался на больное Чонгук. – Так работает же, с какой стороны ни посмотри, – подмигнул Чимин Чонгуку, а затем, повернувшись к Юнги, понизил голос до шёпота: – Поверить не могу, что Тэхёну удалось сломать этот орешек. – Я всё слышу, – зашипел Чонгук. Юнги подавился смешком. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге, словно призрак, возникла мадам Помфри. Её руки были сложены на груди, а на лице читалось такое выражение, будто она только что обнаружила драконье яйцо в своей сумочке. – Мистер Лестрейндж, мистер Малфой, – её голос был тих, но пробирал до костей. – Я очень рада, что вы навещаете своего друга, но это лазарет, а не гостиная Слизерина во время матча по квиддичу! Чимин мгновенно отпрянул от койки Юнги, а Чонгук так и остался стоять. – Мы уже уходим, мадам Помфри! – выпалил Чимин, хватая Чонгука за рукав. – Мы просто проверяли, не нужна ли Юнги моральная поддержка! – Моральная поддержка? – Мадам Помфри подняла одну бровь. – Мистер Лестрейндж, если вы немедленно не покинете это помещение, я лично отправлю вас на отработку с профессором Слоггорном, и тогда вам точно понадобятся не только моральные, но и реальные зелья для поднятия духа. Друзья, словно по команде, попятились к выходу. Чимин, уже у самой двери, обернулся и бросил Юнги: – Мы зайдём вечером! И принесём тебе нормальной еды! Больничная, говорят, даже у Привидения Кровавого Барона вызывает несварение! Чонгук лишь что-то невнятно пробормотал в ответ на прощание, увлекаемый Чимином за собой. Нэнси, бросив Юнги милую улыбку, помахала ему свободной рукой, прежде чем исчезнуть. Ванесса, которая, казалось, даже не заметила суматохи, увлечённо рассматривала свои косы и тоже помахала Нэнси. Палата снова погрузилась в относительную тишину – лишь иногда слышался счастливый, но слегка бессмысленный смешок Ванессы из соседнего отсека. Юнги вздохнул, потирая виски. Сон? Да, ему определённо нужно было больше сна, чтобы переварить этот калейдоскоп событий. Он только что проснулся, а уже чувствовал себя так, будто пережил битву за Хогвартс, причём в роли запасного гоблина, которого случайно зацепило шальным заклинанием. *** *** Вечером, когда сумерки окончательно поглотили последние отблески заката, Хосок пришёл проведать Юнги. За зачарованными стёклами шёл невидимый дождь, расстилался Запретный лес, окутанный ночной мглой, а вдали мерцали огоньки хижины. Юнги, прикрыв глаза, наслаждался теплом чужой ладони, что нежно поглаживала его руку. Он чувствовал, как с каждым прикосновением альфы его тело наполнялось новой силой, а усталость последних дней отступала, уступая место лёгкости и какой-то несвойственной ему беспечности. – Ты и правда выглядишь лучше, – прошептал Хосок, его голос был мягким, как старый свиток, покрытый пылью времени, и таким же согревающим, как чашка горячего сливочного пива. Его большой палец нежно поглаживал костяшки Юнги, словно пытаясь стереть следы недавних событий. Юнги кивнул, открывая глаза. В них плескался тихий свет. Он не отнял руку, наоборот, чуть сжал в ответ, позволяя нежности заполнить каждый уголок его души. Альфа не давил. Они говорили о пустяках: о проваленном заклинании на Трансфигурации, о забавном случае на зельеварении. Пока другие больные смотрели на них исподтишка, Хосок продолжал свои маленькие, почти незаметные проявления привязанности. Альфа наклонялся, чтобы прошептать что-то на ухо Юнги, и его губы едва касались мочки, посылая дрожь по телу. Юнги, к своему собственному удивлению, не стеснялся: когда взгляды студентов скользнули по ним, он не отдернул руку, не попытался спрятать свою ладонь в карман мантии. В его взгляде не было ни тени смущения, лишь тихая гордость. Пусть видят. Пусть знают. Пусть весь Хогвартс знает, что этот нежный, сильный, невероятно добрый альфа, чьи глаза сияли как две золотые монеты, влюблён в него. Когда Хосок, будто между прочим, поднёс руку Юнги к своим губам и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на его запястье, Юнги почувствовал, как сердце делает кульбит. Юнги поднял взгляд, встречаясь с сияющим взором альфы. В них не было и тени насмешки или неловкости, лишь бездонная нежность и искренняя любовь, которая заставляла Юнги чувствовать себя самым ценным сокровищем. – Мои родители знают о нас, – признался Хосок. Юнги напрягся, ожидая продолжения. – Отец спросил, как такой омега, как ты, влюбился в меня, – рассмеялся Хосок. – Не шутишь? – Юнги был в шоке. – Я бы не посмел шутить о таком. – А мама? – со страхом спросил Юнги. – Она сказала, что будет рада любому моему выбору, и предложила тебе на летних каникулах приехать в гости, – Хосок говорил это не без удовольствия. – Они точно не против, Хосок, прошу, не обманывай. – Я никогда тебя не обманывал. Изначально я тоже боялся, что они отнесутся плохо, однако отец всё сгладил. – Тогда я обязательно приеду погостить у вас, – улыбнулся Юнги. – Мы больше не будем скрываться, – подтвердил Хосок, развеяв опасения Юнги. Омега кивнул и рассказал новость о Тэхене и Чонгуке. Хосок не стал рассказывать омеге, ради чего всё затеялось – в этом не было смысла. Вскоре заявилась Мадам Помфри: уже нужно было принять ночное зелье и уснуть. Поцеловав руку омеги, Хосок ушёл счастливый, как никогда. Юнги посмотрел по сторонам: на него также смотрели косо, как и раньше, однако это его больше не заботило. Кажется, мнения остальных магов омегу больше не интересовали. Сам Юнги не знал, как это произошло и вследствие чего, но внутренние перемены радовали. Посмотрев в лицо смерти, Юнги захотел жить, и жить по-настоящему счастливо. Ибо было ещё много всего, что он не сделал, и, в конце концов, всё ведь заканчивается хорошо, не так ли? *** *** Чонгук проник ночью в гостиную Гриффиндора. Одна из бывших омег Джина Поттера ещё в столовой разболтал друзьям, что часто бывает у него и потому знал кодовое слово. Чонгук разузнал у него кодовое слово. Сначала омега упирался, однако угроза Чонгука рассказать его нынешнему альфе обо всём, что тот слышал в столовой, развязала ему язык. Ночь окутала Хогвартс плотным, бархатным покрывалом. Лишь одинокие лучи луны пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, бросая причудливые тени на древние каменные стены. Чонгук, облачённый в тёмную, неброскую мантию, скользнул по коридору седьмого этажа, его шаги были почти бесшумными. Альфа остановился перед портретом Полной Дамы. Она, как обычно, дремала, её пухлые щеки подрагивали, а шелковое платье немного сползло. – Храбрость льва, – прошептал Чонгук, и слова, казалось, растворились в ночном воздухе. Полная Дама вздрогнула, медленно открыла глаза и уставилась на него с подозрением. – Что, простите? – проворчала она, поправляя платье. – Вы не похожи на гриффиндорца. И что это за время для визитов? – Я только что вернулся из лазарета, мадам, – соврал Чонгук с невинным видом, который обманул бы любого, кто не знал его истинной натуры. – Мадам Помфри дала мне особое зелье, и я немного дезориентирован. Я должен был вернуться до отбоя. Полная Дама, хоть и ворчливая, всегда была немного наивной, когда дело касалось здоровья студентов. Она вздохнула, её глаза смягчились. – Ладно уж, милый. Но в следующий раз будьте порасторопнее. Кодовое слово? Чонгук наклонился ближе, его голос стал ещё тише, почти мурлыканьем. – Храбрость льва. Портрет медленно отъехал в сторону, открывая круглый проход. Чонгук скользнул внутрь, и проход бесшумно закрылся за ним. Гостиная Гриффиндора встретила его приглушённым светом догорающего камина. Оранжевые языки пламени плясали на стенах, отбрасывая длинные, извивающиеся тени от массивных кресел и столов. Воздух был наполнен запахом старой кожи, пыли и лёгким ароматом яблочного сидра, который, вероятно, пили студенты ранее. Тишина была оглушительной после гула коридоров. Чонгук огляделся. Ни души. Все гриффиндорцы спали, убаюканные теплом и безопасностью своей башни. Он бесшумно пересёк гостиную, его глаза быстро сканировали помещение, пока он не остановился у винтовой лестницы, ведущей в спальни мальчиков. Ступеньки из тёмного дерева слабо поскрипывали под его осторожными шагами, но звук был едва слышен. Альфа поднялся на третий этаж, где, как он помнил из сплетен, находилась спальня выпускников. Дверь была приоткрыта, словно приглашая. Чонгук заглянул внутрь. Четыре кровати под балдахинами, каждая с плотно задернутыми шторами. В центре комнаты стоял тяжёлый дубовый стол, заваленный учебниками и пергаментами. Чонгук уверенно направился к дальней кровати, которая, по его данным, принадлежала Тэхёну. Он осторожно раздвинул тёмно-красные бархатные шторы. Внутри, под пуховым одеялом, спал омега, его дыхание было ровным и спокойным. На прикроватной тумбочке стояли очки, несколько книг и небольшая, тщательно запертая шкатулка из тёмного дерева. Альфа уселся рядом с кроватью омеги, поглаживая его золотые кудри. Тэхён и не подозревал о его визите, да и сам альфа не знал, что он делал поздно ночью в комнате омеги. Тэхён делил комнату с Ванессой и Эмилией, но теперь их не было, и омега остался один. Будто почувствовав чьё-то присутствие рядом, Тэхён схватил лежавшую под подушкой палочку и прошептал: – Люмус! Чонгук даже не вздрогнул и не прищурился, его голубые глаза внимательно посмотрели на омегу. Тэхён, не веря своим глазам, застыл. В следующую секунду альфа выхватил палочку из его руки и поцеловал. – Откуда ты здесь? – прошептал Тэхён, когда альфа оторвался от его губ. Чонгук не ответил, лишь прижал палец к губам Тэхёна, затем снова наклонился, и его губы накрыли губы омеги более глубоким, требовательным поцелуем. Альфа целовал медленно, смакуя каждый миг. Его рука скользнула по щеке омеги, большой палец нежно поглаживал кожу. Мозг Тэхёна кричал о нарушении всех правил, о том, что их могут поймать, что это безумие. Но тело... тело не слушалось. Палочка, которую Чонгук выхватил, теперь лежала где-то на кровати, забытая. Тэхён ответил на поцелуй, его губы приоткрылись, приглашая альфу углубить его. Он почувствовал, как Чонгук усмехнулся в поцелуе, прежде чем его язык скользнул внутрь, исследуя каждый уголок рта омеги. Руки Тэхёна, словно сами по себе, поднялись и обхватили шею Чонгука, притягивая его ближе, стискивая тёмную мантию на плечах. Чонгук оторвался лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, но его лоб остался прижатым ко лбу Тэхёна. Его голубые глаза, мерцающие в полумраке, не отрывались от глаз омеги. – Я больше не хочу следовать правилам, хочу делать, что хочется! – прошептал Чонгук, его голос был низким и хриплым, пронизанный каким-то первобытным желанием. Он глубоко вдохнул аромат Тэхёна, уткнувшись носом в его шею. Тэхён вздрогнул от этих слов, от горячего дыхания на своей коже. Он не понимал, что происходит, но каждая клеточка тела отзывалась на прикосновения Чонгука. Он чувствовал себя невероятно желанным, и это туманило его разум. – Чонгук... тебя поймают, – прошептал Тэхён, его голос был едва слышен. Он попытался отстраниться, но альфа держал его крепко. – Пусть, – прорычал Чонгук, прижимаясь к нему ещё сильнее. – Пусть ловят. Если это значит быть здесь, с тобой, то мне плевать. Его рука скользнула под одеяло, касаясь тёплой кожи Тэхёна. Омега вздрогнул, но не протестовал. Ощущение сильной руки альфы на его теле было возбуждающим. – Что случилось? – спросил Тэхён, наконец осмелившись задать главный вопрос, который крутился у него в голове. – Зачем ты здесь? Чонгук поднял голову, его глаза снова встретились с глазами Тэхёна. В их глубине плясало нечто дикое, необузданное, но и до боли искреннее. – Потому что я устал бороться с собой, – ответил Чонгук, его голос был полон уверенности, не допускающей возражений. Он наклонился и снова поцеловал его, на этот раз нежно, словно подтверждая свои слова. Чонгук отстранился, его взгляд задержался на приоткрытых губах Тэхёна, на его растрёпанных волосах, на покрасневших щеках. – Мне нужно идти, пока не потерял остатки терпения, – сказал Чонгук, его голос был напряжённым. Он явно не хотел уходить. – Но это не конец. Всё впереди. Чонгук быстро поднялся с кровати, одним движением вернув палочку Тэхёна ему в руки. Затем снова наклонился, поцеловал омегу в лоб, его губы задержались на мгновение. – Спи, – прошептал Чонгук, его взгляд был полон обещаний. Прежде чем Тэхён успел что-либо ответить, Чонгук скользнул обратно к выходу из спальни. Его тёмная мантия растворилась в тенях, и вскоре он уже бесшумно спускался по винтовой лестнице. Тэхён остался лежать в своей постели, дрожащий, с пылающими щеками и бешено колотящимся сердцем, пытаясь осознать произошедшее. На губах омеги расцвела шальная улыбка, ведь он всё-таки получил своё. Поблагодарив своих предков за кровь вейлы, омега упал на подушку и заснул мгновенно. *** *** Как и было обговорено, Чимин после уроков побежал в дальний угол секции запретных книг. Его там ждал сюрприз. Во-первых, омега обнаружил профессора Намджуна, сидящего за столом и читающего книгу; на нём была лишь чёрная водолазка, а волосы собраны в хвост. Сам альфа почувствовал его сразу. Чимин ожидал увидеть пыльные полки и, возможно, несколько блуждающих призраков, но никак не Намджуна, такого расслабленного, который обычно носил идеально выглаженные мантии и держался с подчёркнутой строгостью. Намджун, казалось, превратился в фигуру из древних легенд, сидящую за массивным дубовым столом, который, Чимин поклялся бы, появился здесь только что. В тусклом свете единственной парящей свечи его чёрная водолазка сливалась с тенями, а собранные в хвост волосы подчёркивали острые черты лица. — Вот вы и здесь, — голос Намджуна был тихим, но резонировал в тишине, как заклинание, заставляя Чимина вздрогнуть. Профессор поднял взгляд от толстого фолианта, лежавшего перед ним, и его глаза, обычно полные строгой мудрости, сейчас казались глубокими, как старинные колодцы, хранящие вековые тайны. Чимин нерешительно шагнул вперёд, чувствуя, как его ноги едва слушаются. — Вы позвали меня сюда. — Да, потому что я умудрился открыть тайную комнату именно здесь, и очень хотел, чтобы вы ко мне присоединились за ужином. Чимин удивлённо хлопнул глазами. Альфа положил книгу и встал из-за стола, протягивая омеге руку. Чимин взялся за неё, и они трансгрессировали мгновенно, появляясь в комнате, где в углу мягко горел камин, а на накрытом столе ждали ужин и бутылка вина. Альфа помог ему сесть и сел напротив. — Я подумал, что для начала нужно узнать друг друга получше. — Не помешало бы, — смутился Чимин, опуская портфель на пол и снимая мантию. Он не знал, что его ждёт, но хотел выглядеть хорошо, поэтому подготовился. На нём был мягкий свитер пастельного оттенка, выгодно подчёркивавший его хрупкую фигуру, и облегающие брюки. Он надеялся, что выглядит достаточно непринуждённо, но при этом привлекательно. Намджун, заметив его смущение, лишь мягко улыбнулся. Эта улыбка, лишённая привычной строгости, делала его черты мягче, почти... домашними. Альфа разлил вино по бокалам, и Чимин заметил, что бутылка была старой, с причудливой гравировкой – явно не то, что можно было купить в ближайшей лавке. — За этот вечер, — тихо произнёс Намджун, поднимая свой бокал. Чимин неуверенно повторил жест, их бокалы легонько звякнули. Вино оказалось терпким, но сладким, оставляя приятное тепло на языке. — Я думал, вы всегда... ну, как на лекциях, — выдавил Чимин, осмелившись взглянуть на профессора. Намджун усмехнулся, откидываясь на спинку стула, что делало его позу ещё более расслабленной. В тусклом свете камина его чёрная водолазка подчёркивала широкие плечи и сильные руки. Взор Чимина так и блуждал по его фигуре. — Даже у профессоров есть жизнь за пределами кафедры, Чимин. И иногда они предпочитают комфорт, а не парадную форму. Аромат жареной курицы с травами и свежеиспечённого хлеба наполнял комнату. Стол был накрыт просто, но изысканно: старинная керамическая посуда, блестящие столовые приборы. Всё это создавало атмосферу уюта, которая совершенно не вязалась с образом профессора Намджуна в сознании Чимина. — Расскажите мне о себе, — предложил Намджун, накладывая ему порцию еды. Чимин сначала растерялся. Ему редко задавали такие личные вопросы. — Вы знаете, что меня перевели сюда с другой школы волшебства. Я был трудным ребёнком и очень много прогуливал, — наконец ответил Чимин. — В чём была причина такого поведения? — Дело в родителях. Они с детства хотели себе идеального сына, а я не соответствовал. Чем больше на меня давили, тем хуже я себя вёл, периодически выслушивая, какое я ничтожество. Намджун слушал внимательно, его взгляд был сочувствующим. Он отложил вилку, сложив руки на столе. — Мне очень жаль, Чимин, — произнёс он тихим, глубоким голосом, от которого по спине Чимина пробежала лёгкая дрожь. — Ни один ребёнок не должен слышать такие слова от своих родителей. Стремление к идеалу часто ослепляет. Чимин опустил взгляд на свою тарелку, ком в горле мешал говорить. Он не ожидал такой реакции. Обычно его либо осуждали, либо пытались дать полезные советы. Но Намджун просто понимал. — Не самий лучший вариант познакомиться. Но я всегда чувствовал себя недостаточно хорошим, — прошептал Чимин, едва слышно. — В конце концов, я начал себя вести так, как они и говорили, и стал тем, кем меня считали. Намджун слегка наклонил голову. — Вы приехали сюда, чтобы начать всё заново? — Меня отправили родители, так как больше не хотели возиться с проблемным ребёнком. — Характер у вас не сахар, однако в этом есть что-то особенное. Вы попросту не умеете сдаваться. — Может, перейдём на ты? — предложил Чимин. Намджун слегка улыбнулся и кивнул. Чимин обрадовался, чувствуя, как часть напряжение уходит. — И знаешь, Чимин, то, что твои родители называли проблемным характером, я считаю невероятной силой духа. Это то, что позволит тебе не сломаться и найти свой путь, — продолжил Намджун. — Я никогда не думал об этом так, — пробормотал Чимин, поднимая взгляд. — Всегда казалось, что это мой главный недостаток. Что я просто слишком... упрямый, непокорный. — Но ведь именно это не позволило тебе полностью сломаться, верно? Не позволило стать тем, кем они хотели тебя видеть, даже если ты сам так считал. Это твоя внутренняя защита, твой стержень, — Намджун наклонился чуть вперед, его взгляд был проницательным. — Что бы ни случилось, ты продолжал сопротивляться. Пусть даже неосознанно. Чимин задержал дыхание, а потом выдохнул медленно, пытаясь сдержать слёзы. Намджун встал и шагнул за спину омеги: — Перед тобой бессильным оказался даже я. Чимин почувствовал руки альфы на плечах, а потом Намджун наклонился и прижался к его щеке. Теплота чужой кожи, обволокли Чимина, заставляя сердце забиться чаще. Мурашки побежали по коже, выдавая волнение. Намджун почувствовал, как омега дрогнул под его прикосновением. Руки мягко сжали плечи, затем скользнули пальцами по шее, зарываясь в мягкие волосы. Дыхание опалило за ухом, а затем его губы коснулись нежной кожи. — Не просто бессильным... А очарованным, — прошептал Намджун, его голос был низким и хриплым, отдаваясь вибрацией в теле Чимина. Нежные, обжигающие поцелуи заскользили по шее, заставляя омегу вздрогнуть и тихо выдохнуть. Дыхание перехватило. Чимин медленно повернул голову, позволяя альфе углубить поцелуй, и их взгляды встретились. В серых глазах не было ничего, кроме глубокого восхищения. Намджун развернул, и утянул его в трепетный, словно первое обещание, поцелуй, который постепенно становился увереннее, жарче. Руки Чимина сами собой легли на его грудь, сминая ткань рубашки, пока отвечал на поцелуй. Намджун углубился, делая его властным, но при этом невероятно ласковым, словно искусный художник, мазок за мазком создающий шедевр на холсте его губ. Чимин растворялся в этом головокружительном водовороте чувств, его собственный ответ становился все более страстным, отчаянным, жаждущим. Вкус Намджуна был опьяняющим, пьянящим, словно запретное вино, который теперь обволакивал Чимина, проникая в каждую клеточку тела, возбуждая. Пальцы альфы скользнули от шеи к подбородку, затем нежно обхватили щеки, большими пальцами поглаживая нежную кожу, отчего по телу Чимина снова пробежала сладкая дрожь. Их губы двигались в медленном, танце, который становился все более требовательным, всепоглощающим. Мир вокруг исчез, растворился в этом едином, всепоглощающем ощущении, оставив лишь обжигающее прикосновение, сладкий вкус и неистовый стук двух сердец. Тихий стон вырвался из груди омеги, когда Намджун мягко прикусил его нижнюю губу, а затем ласково зализал след, заставляя омегу забыть обо всем, кроме этого момента. Дыхание обоих сбилось, превращаясь в прерывистые, горячие выдохи, что смешивались в единый, возбуждающий шепот. Руки Чимина скользнули выше, зарываясь в мягкие, шелковистые волосы, распуская и притягивая его ближе, словно пытаясь слиться воедино. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-исповедь, поцелуй-откровение, открывающий самые сокровенные уголки души. Каждый нежный нажим, каждый горячий вдох был пронизан невысказанной страстью и привязанностью, искрящейся между ними, словно электрический разряд. Чимин чувствовал, как тело плавится под искусным натиском альфы, как его сердце бьется неистово, готовое выпрыгнуть из груди от переполняющего счастья. Он тонул в этом бурном потоке чувств, безвольно отдаваясь сладкой власти Намджуна, позволяя поцелую унести его прочь, в неизведанные дали блаженства. – Так и разума лишиться можно, – не выдерживая оторвался Чимин. Намджун не стал давить. Он оторвался, оставляя последний поцелуй на щеке омеги и занял свое место. – А ты всегда хотел на факультет Слизерин? – чувствуя неловкость из-за неформального тона, спросил Чимин. – Да. Хоть, мой отец единственный из Блэков учился в Гриффиндоре, меня больше тянул именно Слизерин. – И Поттеров не любишь, – как бы нечаянно сказал Чимин. Намджун, до этого орудуя вилкой и ножом, отложил приборы и сделал глоток вина. – С Чарльзом общаюсь время от времени, а насчет остальных Поттеров. Я не могу забыть, через что прошла моя мать, когда осталась одна с ребёнком. – Жаль, что ты росс без отца, – прошептал Чимин. Намджун ничего не ответил, предпочитая больше не продолжать эту тему. Чимин кивнул, понимая, что затронул болезненную струну. Он решил сменить тему, чтобы развеять сгустившуюся тишину. — Профессор, что нас ждёт дальше? Намджун оценил смену темы. Он снова взял в руки вилку, но не спешил есть, задумчиво глядя в тарелку. — Я сейчас стажируюсь в Отделе магического правопорядка, — ответил он. Его голос стал чуть ровнее, лишившись прежней резкости. — Хочу изменить некоторые устаревшие законы, которые, на мой взгляд, несправедливы. И, возможно, восстановить влияние Дома Блэков, но уже в новом свете. Чимин широко распахнул глаза. — Ого. Это очень... амбициозно. И благородно, в каком-то смысле, — Чимин на мгновение задумался. — Но как же пост директора? Намджун поднял взгляд и посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Да, хотел, но произошли некоторые изменения, после чего я больше не могу работать профессором в этой школе, а директором и подавно, — задумчиво произнес Намджун. — Всё из-за меня, — опустил голову Чимин. Намджун потянулся и взял его за подбородок. — Больше не смей опускать голову. Я взрослый мужчина и сделал свой выбор. Тепло его пальцев на подбородке было неожиданным, но не неприятным, скорее... обжигающим. Он поднял взгляд, встречаясь с глубокими, проницательными глазами профессора, и увидел в них не осуждение, а странную смесь решимости и почти нежности. — Никогда не смей винить себя за мой выбор, Чимин, — голос Намджуна был тихим, но твердым, словно древнее заклинание. Он медленно отпустил подбородок омеги, но его взгляд продолжал удерживать Чимина. — Мое предназначение оказалось куда сложнее, чем просто управление школой. Чимин моргнул, пытаясь осмыслить слова. — Моя семья, Дом Блэков, всегда была окутана древней магией и старыми секретами. И, к сожалению, не всегда добрыми. Мое решение отказаться от поста директора было связано не только с нашими отношениями, но и с осознанием того, что моя истинная задача лежит в другом месте. Там, где я смогу использовать свои знания и... свое наследие, чтобы исправить ошибки прошлого. Отдел магического правопорядка – это лишь начало. Намджун так и не притронулся к еде, его мысли явно были далеко. — Некоторые законы, Чимин, были написаны в те времена, когда чистокровные волшебники считали себя выше всех остальных. Маги до сих пор дискриминируют оборотней, вампиров, даже тех, кто обладает уникальными, но не до конца понятыми способностями. Моя цель — не просто изменить их, а создать систему, которая будет справедлива для каждого, кто обладает магией, независимо от его происхождения или вида. Ситуация с твоим другом просто стала катализатором, чтобы посмотреть на всё с другой стороны. Сколько его осуждали, а потом виновницей оказалась ничем не примечательная студентка. Чимин обдумывал ситуацию и решил, что даже рад, что Намджун уйдет из этой школы. — А ты, что ты хочешь делать дальше, Чимин? Какую профессию выбрал? – Обоивиатор. Намджун медленно отпил вина, его взгляд не отрывался от Чимина. В нем читалась сложная гамма чувств – удивление, осторожность, но и нечто похожее на... одобрение. — Обливиатор, — повторил альфа, словно пробуя слово на вкус. — Это... неожиданно, Чимин. И опасно. Ты понимаешь, что это не просто стирание памяти, это изменение реальности человека. Игра с его сознанием. Чимин кивнул, его бокал так и остался нетронутым. Он ожидал такой реакции, возможно, даже более резкой. — Именно поэтому, профессор, — тихо, но твердо произнес Чимин. — Фамилия Лестрейндж, к сожалению, тоже имеет свою историю в использовании магии для... контроля. И обливиация – это высшая форма контроля. Но я хочу использовать эту силу иначе. Не для того, чтобы манипулировать, а чтобы... защищать. Защищать невинных, оберегать магический мир от ненужных раскрытий, а иногда – от самого себя. Взгляд Намджуна, казалось, проникал в самую суть его души, и Чимин не отводил глаз. В этот момент он был готов к любой проверке. — Ты говоришь о защите магглов, когда они становятся свидетелями магии? — уточнил Намджун. — Или о чем-то большем? — О большем, — подтвердил Чимин. — О сохранении мира. О сокрытии тайн, которые, если станут известны, могут разрушить жизни. О том, чтобы давать второй шанс, когда их ошибки могут быть исправлены без необратимых последствий. Возможно, даже о том, чтобы защищать магический мир от самого себя, когда предрассудки и невежество угрожают тем, кто не вписывается в общепринятые рамки. Намджун откинулся на спинку стула, его мысли, казалось, витали где-то далеко, среди древних свитков и забытых заклинаний. — Ты прекрасно знаешь, что с фамилией Лестрейндж тебе будет нелегко. Каждое твоё действие будет рассматриваться под лупой. Любое использование обливиации вызовет подозрения. Предрассудки, глубоко укоренившиеся, как корни Плакучей Ивы, будут преследовать тебя. — Я готов к этому, — ответил Чимин. — Возможно, именно Лестрейндж, который использует обливиацию во благо, сможет показать, что не все зависит от крови. Что выбор важнее наследия. История Юнги заставила меня задуматься о том, сколько несправедливости можно было бы избежать, если бы кто-то мог стереть ложные обвинения из умов, или если бы правда была скрыта, пока не настанет время для её безопасного раскрытия. Намджун слегка улыбнулся, и эта улыбка была настолько редкой и теплой, что Чимин почувствовал, как по его венам разливается приятное покалывание. — Ты говоришь, как истинный Слизеринец, Чимин, — сказал он, и в его голосе не было осуждения, лишь легкая задумчивость. — Цель оправдывает средства, но лишь тогда, когда цель благородна. Что ж, Отдел магических происшествий и катастроф – это не просто бюрократическая машина. Там работают маги с острым умом и твердыми принципами. Если ты действительно хочешь стать частью этого, тебе предстоит пройти долгий и тернистый путь. Тебе понадобится безупречная репутация, что самое важное, непоколебимая мораль. Намджун поднялся, его высокая фигура отбрасывала длинную тень в тусклом свете кабинета. — Моя цель — реформировать законы, сделать их справедливыми. Твоя, как я вижу, — защищать тех, кого эти законы могут сломать, или тех, кто невольно сталкивается с магией. Наши пути, Чимин, возможно, окажутся более пересекающимися, чем мы думали. Я буду рядом и закрою рот тем, кто будет судить тебя по имени, а не по делам. Намджун в последний раз поцеловал его и они трансгрессивали прямо к комнате Чимина. Воздух вокруг завибрировал, исказился, и темнота сгустилась, превращаясь в вихрь изумрудных и черных нитей. Звук исчез, оставив после себя оглушительный гул в ушах, который быстро сменился полной тишиной – вакуумом, поглощающим все ощущения. Ощущение, будто тело разрывается на миллионы атомов, а затем скручивается, проталкиваясь сквозь невидимую, тугую щель между мирами. Не было ни света, ни тьмы, ни времени, ни пространства – лишь бесконечное, холодное ничто, мгновение чистого забвения. И так же внезапно, как началось, всё оборвалось. Раздался резкий, сухой хлопок – звук разрываемой пространственной ткани, словно кто-то внезапно разорвал плотную шелковую материю. В центре комнаты Чимина, где мгновение назад было лишь пустое пространство, теперь стояли Намджун и Чимин. Внезапно омега пошатнулся, его лицо стремительно побледнело, а дыхание стало прерывистым и неровным. Мир вокруг него словно качнулся, грозя поглотить в водовороте головокружения. Холодный пот выступил на лбу, и он инстинктивно протянул руку, ища опору. Намджун, стоявший рядом, среагировал мгновенно. Его руки обхватили омегу, не давая упасть. – Тише, я здесь, — прошептал Намджун, прижав его голову к себе и поглаживая по спине широкой ладонью. Альфа чувствовал, как постепенно выравнивается дыхание омеги, как спадает напряжение с его плеч. Чимин, прислонившись к груди Намджуна, постепенно приходил в себя, лишь слегка подрагивая. Когда худшее миновало, и Чимин смог стоять самостоятельно, Намджун помог ему дойти до кровати. – Тебе нужно переодеться, — мягко сказал он, заметив, насколько влажной стала рубашка Чимина от пота и как сильно помялась его одежда. — Я подожду. Намджун отвернулся, давая омеге немного личного пространства и времени, чтобы прийти в себя, но его слух был навострен, готовый уловить любой шорох или просьбу. Альфа слышал легкий шелест ткани, когда Чимин снимал одежду, и тихое кряхтение, когда натягивал свежую, мягкую пижаму, словно каждая мелочь давалась ему с трудом. Наконец, когда Чимин, свежий и немного более расслабленный, забрался под одеяло, Намджун сел на край кровати. Он осторожно убрал спутанные пряди волос со лба омеги и нежно погладил его висок. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием двоих. Глаза омеги, поначалу тревожные и полные усталости, постепенно начали слипаться, веки опускались, пока он окончательно не погрузился в глубокий, целительный сон. Намджун оставался рядом, его присутствие было нерушимой опорой, пока легкое сопение не подтвердило, что Чимин наконец-то отдыхает. Намджун оберегал его сон, пока сам не почувствовал легкую усталость, но не позволял себе уйти, пока не убедился, что омега крепко спит. Глядя на спящего омегу, Намджун чувствовал, как оковы, что он сам наложил на свое сердце, медленно рассыпаются в прах. Признание, что слетело с его губ, было не просто словами, а магической клятвой, вырвавшейся из глубины его существа, словно долго запечатанное заклинание. Он не верил, что сдался. Ему казалось, что его воля, закаленная годами борьбы с темными искусствами, была непоколебима. Но эта привязанность к Чимину оказалась сильнее любого защитного амулета, любого ментального щита. Она просочилась сквозь его броню, как призрачный туман сквозь щели в древней стене, и поселилась в самой сердцевине его души. Одиночество, холодное и безмолвное, словно древний склеп, где хранились лишь пыльные свитки и давно забытые заклинания, годами было его единственным спутником. Оно было ценой его могущества, его поста. Но теперь, глядя на хрупкие черты Чимина, озаренные тусклым лунным светом, проникающим сквозь узкие витражные окна, Намджун понял, насколько эта цена была непомерна. Зачем ему этот пост директора, что требовал от железной воли и бесстрастного разума, если он будет несчастлив каждую ночь, возвращаясь в опустевший, хотя и роскошный, кабинет, где единственными собеседниками были портреты давно ушедших магистров? Все ночи, проведенные в изучении запретных свитков или в борьбе с темными чарами, казались сейчас лишь пустой оболочкой без того тепла, которое исходило от спящего рядом Чимина. Его пальцы, привыкшие к древним рунам и рукоятке волшебной палочки, теперь нежно касались мягких волос омеги. Намджун чувствовал его ауру – чистую, но уязвимую, словно нежный цветок, что мог расцвести только под защитой. В этот миг Намджун понял: истинная магия заключалась не в могущественных заклинаниях или управлении стихиями, а в этой хрупкой, уязвимой жизни, что доверяла ему свой покой. Ибо что есть сила без сердца, что есть величие без тепла? Он склонился ниже, едва слышно прошептав клятву, не произнесенную вслух, но выгравированную на самой сути его души: он будет оберегать этот покой, даже если для этого придется перевернуть весь магический мир. Мир за стенами их убежища мог быть полон опасностей и темных чар, но здесь, в этом тихом уголке, оберегаемый его силой, покоилась его собственная, самая драгоценная магия. *** *** Прошла неделя, всё более-менее устаканилось. Студенты вернулись к учёбе. Слоггорн вёл урок, как всегда монотонно, но его голос, обволакивающий, словно патока, всегда таил в себе некую интригу, особенно когда речь заходила о действительно опасных или сложных зельях. – Зелье гербицида, – продолжил он, покачивая пузатым флаконом с мутной зеленоватой жидкостью, – способно уничтожить растения, имеет отвратительный вкус, непригодно для человеческого употребления, может даже ухудшить... – Он сделал паузу, его глаза-бусинки пробежали по рядам, задерживаясь на слизеринцах, которые слушали с почти хищным вниманием, и гриффиндорцах, среди которых Юнги уже что-то яростно записывал, а Хосок выглядел так, будто вот-вот заснёт. – Но как оно ухудшит, мои дорогие? И почему? Вот в чём кроется истинная глубина понимания. Профессор откашлялся, и его бархатный голос стал чуть громче. – Недостаточно просто знать, что зелье убивает. Важно понимать механизм. Основа этого зелья – измельчённый корень асфоделя, который сам по себе является сильнейшим ядом. Но если его сочетать с соком болиголова и каплей крови дракона, *подвергнутыми* медленному томлению на огне из сушёных мандрагоровых листьев, его свойства трансформируются. Он не просто убивает растительную ткань, он разлагает её магическую структуру на молекулярном уровне, превращая живую материю в бесполезную субстанцию, неспособную к регенерации. Чонгук поднял бровь, а его пергамент уже был исписан аккуратным почерком. Он всегда ценил детальное объяснение того, как что-то работает, особенно если это давало преимущество. – И именно здесь, – Слоггорн постучал пальцем по флакону, – кроется главная опасность. Неправильно сваренное Зелье Гербицида – а таких, увы, большинство у неопытных зельеваров – не просто не подействует. Оно может вызвать непредсказуемые мутации. Представьте себе: вместо того чтобы уничтожить агрессивные Захватывающие Лианы, вы спровоцируете их неконтролируемый рост, сделав их в десять раз опаснее. Или, что ещё хуже, придадите им сознание и злобу, превратив безобидный сорняк в разумное, мстительное чудовище. По классу пробежал лёгкий ропот. Джин невольно вспомнил Дьявольские Силки, через которые им приходилось пробираться. – А теперь об употреблении человеком, – продолжил Слоггорн, и его взгляд стал более серьёзным. – Ухудшить – это, мистер Реддл, не просто расстройство желудка. Это может быть длительное магическое отравление, вызывающее регрессию магических способностей, галлюцинации, потерю связи с собственным ядром магии. В особо тяжёлых случаях – превращение в... ну, скажем, в весьма несчастный горшок с папоротником. И, что самое коварное, эффект может быть отложенным, проявляясь через недели или даже месяцы, когда уже невозможно будет отследить источник. Юнги перестал писать, его глаза расширились от ужаса. Хосок, который едва не клевал носом, теперь был полностью пробуждён. Даже некоторые слизеринцы выглядели слегка озадаченно. – Поэтому, мои дорогие, – Слоггорн обвёл взглядом класс, – к этому зелью нужно относиться с максимальной осторожностью. Оно – мощный инструмент, способный очистить от агрессивной растительности целые территории, спасти города от нашествия ядовитых водорослей или даже создать новые, плодородные земли. Но в руках несведущего или небрежного зельевара оно становится неконтролируемой угрозой. Слоггорн поставил флакон обратно на стол. – Ваша задача на следующее занятие – подготовить эссе. Не просто о том, как сварить Зелье Гербицида, а о его этическом применении и потенциальных опасностях для магического и немагического мира. Опишите три сценария, в которых это зелье может быть использовано во благо, и три, в которых оно может привести к катастрофе. И не забудьте про противоядия – ведь не бывает яда без противоядия, верно? Хотя в данном случае скорость реакции – это всё. Слоггорн улыбнулся своей хитрой улыбкой. Чонгук закончил свой конспект и толкнул Тэхёна, который клевал носом весь урок. Омега изящно выгнулся, откидывая кудри со лба, глядя сонными глазами на альфу. – Мне интересно, как ты планируешь сдавать Ж.А.Б.А. по трансфигурации, если так ничему и не научился, – Чонгук прошёлся взглядом по слегка помятому пергаменту Тэхёна, на котором вместо конспекта были набросаны какие-то каракули. – Или ты думаешь, что твоё очарование поможет тебе на экзамене? Омега вздохнул, его лёгкий, как пёрышко, вздох заставил соседний свиток свернуться сам по себе. – Я не спал, Чонгук. Я работал. Для «Ежедневного Пророка». Мне пришлось написать статью. Я ведь прохожу практику как будущий журналист-маг. Чонгук приподнял бровь. – Статью? О чём же? О том, как завхоз в очередной раз поймал первокурсников за попыткой пронести в спальни жабьи лапки? Или о том, что Пуффендуй снова проиграл Гриффиндору в квиддич? Тэхён покачал головой, его глаза слегка прояснились, в них зажёгся озорной огонёк. – Нет, гораздо интереснее. О пропаже старинного гобелена из Зала Трофеев, который, по слухам, умел предсказывать результаты матчей по квиддичу. Тот, что висел над камином уже два века. И ты думаешь, это не просто шалость Пивза? Звон колокола, напоминающий о старинных чарах, разорвал тишину, и кабинеты Хогвартса ожили. Студенты потянулись к выходу, спеша на следующие уроки или в Большой Зал на обед. – Гобелен? – Чонгук, не дожидаясь приглашения, подхватил сумку Тэхёна, из которой торчал скрученный пергамент. – Так что там с гобеленом? Ты что-то разузнал? Омега озорно улыбнулся. – Может быть. Но ты ведь знаешь, что журналисты не раскрывают свои источники... и свои сенсации до публикации. – Его голос понизился до шёпота, когда они вышли в гудящий коридор, мимо оживших портретов и шепчущих статуй. – Но я могу сказать, что это не обычная пропажа. И кое-кто очень не хочет, чтобы об этом писали в газете. Чимин скользнул мимо них, нарочито задевая плечом Чонгука, и промурлыкал с игривой усмешкой: – Кто же это у нас такая сладкая парочка? Настолько увлечены друг другом, что даже не заметили, как весь класс опустел. Чонгук лишь хмыкнул, но хватку на сумке Тэхёна не ослабил. – И тебе привет, Чимин, – отозвался он. – Не все же могут спать на уроках и при этом получать отличные оценки, как некоторые ленивые гении. – То ли ещё будет, – вмешался Хосок. Они с Юнги уже больше не скрывали своих отношений. – Он очень ленивый, – кивнул Хосок в сторону Тэхёна. – Спать – это талант, требующий усердия, – философски пробормотал Чимин, зевая. – А что, Тэхён, ты опять до утра сидел над своей статьёй? – Именно! – Тэхён потянулся всем телом, его позвоночник хрустнул, а шея издала целый каскад сухих щелчков, принося долгожданное облегчение. – И у меня есть настоящая сенсация! Пока они спускались по лестнице, которая, как всегда, жила своей собственной жизнью, то исчезая под ногами, то меняя направление без предупреждения, заставляя студентов ловко маневрировать, Тэхён не выдержал и, несмотря на обещание хранить тайну, начал делиться подробностями, его голос звенел от волнения. – Пропал гобелен из Зала Трофеев! Тот самый, с единорогом и драконом, что, по легенде, предсказывал победы в квиддиче. Его не просто украли, Чонгук. Его… будто испарили. Никаких следов. Ни малейшего магического отпечатка. Даже обычно невозмутимая мадам Норрис, казалось, недоумённо выгнула спину, её жёлтые глаза бегали по пустому месту, где ещё вчера висел гобелен. – Да кому нужен этот старый предсказатель, – отмахнулся Джин, идущий чуть позади них. Альфе было, пожалуй, тяжелее всех принять эту новую реальность, но в конце концов он начинал с ней смиряться благодаря Джиоши. Они все направлялись в Большой Зал, предвкушая обед и возможность обсудить новость Тэхёна. Но едва приблизившись к большим дубовым дверям, услышали нарастающий гул голосов, а затем и гневные выкрики. Внутри определённо ссорились два студента, и по резким, надменным ноткам в голосе одного из ругающихся Джин мгновенно узнал Оливера. Сердце альфы мгновенно сжалось, а затем забилось в бешеном ритме, отбивая тревожный марш. Он понял, что это означает: Оливер, скорее всего, снова пытался задеть Джиоши. Не раздумывая ни секунды, Джин бросился в толпу, расталкивая студентов, собравшихся вокруг эпицентра ссоры. За ним, обеспокоенные, последовали Хосок, Юнги, Чимин и Тэхён. Внутри стоял Джиоши, его лицо было напряжено, а глаза злобно глядели на Оливера, который стоял напротив, скрестив руки на груди и явно наслаждаясь произведённым эффектом. – Что здесь происходит? – Джин встал рядом с Джиоши, его голос был низким и угрожающим. – Ах, вот и ты, наш герой, – Оливер сложил руки на груди, его взгляд скользнул от Джиоши к Джину, полный ехидства и превосходства. – Оши всем говорит, что вы встречаетесь! – Это правда, – твёрдо ответил Джин, глядя Оливеру прямо в глаза, не отступая ни на шаг. – Все знают уже об этом. – Ох, какая откровенность! – Оливер презрительно усмехнулся, его взгляд задержался на Джине. – Значит, слухи не врут. Наш великий Джин, наследник Поттеров, выбрал... это? – омега сделал ударение на последнем слове, словно оно было ругательством, и обвел толпу насмешливым взглядом, ища поддержки. Джин почувствовал, как кровь приливает к лицу: – Мои отношения не твоё дело, Оливер. Джиоши, до этого молчавший, сделал шаг вперед, его глаза вспыхнули. – Зато твоё дело – постоянно лезть не в свои. Может, ты боишься, что кто-то заметит, как ты жалок, если не будешь поливать грязью других? Оливер побледнел от злости, его лицо исказилось. – Жалок? Я? Да я тебя сейчас... – Он уже потянулся к палочке, висевшей на поясе, но не успел её достать. После этого началась потасовка. Все пытались разнять Оливера и Джиоши. Чимин первым схватил одного из друзей Оливера за волосы, пытаясь добраться до омеги. – Что здесь происходит? – за спиной студенты услышали голос Намджуна. Профессор строго глядел на них, особенно на Чимина. – Вот же гоблин болотный! – прошептал Чимин, рядом с ним стоял не менее потрёпанный Тэхён. – Ага, и не говори! – поправляя волосы, ответил Тэхён. Намджун не повышал голоса, но его присутствие и тон были настолько властными, что студенты, словно по команде, замерли. Пыль, поднятая потасовкой, медленно оседала, и в воздухе повис запах едва уловимого аромата жжёного дерева от чьей-то неудачно применённой палочки. Оливер, всё ещё бледный от злости, но теперь ещё и от страха перед профессором, поспешно отдёрнул руку от своей палочки. — Что здесь происходит? — повторил Намджун, обводя взглядом потрёпанную толпу. Его взгляд задержался на Джине, который стоял рядом с Джиоши, пытаясь пригладить волосы. — И почему вы, мистер Поттер, оказались в центре этого безобразия? Джину было неловко оказываться в центре внимания, особенно когда это внимание было негативным. — Профессор, — начал Оливер, его голос дрожал, но он всё же попытался сыграть жертву. — Они напали на нас! Я просто... я просто высказал своё мнение, а они... — Твоё мнение, Оливер, — перебил его Джиоши, его глаза всё ещё горели. — Это не мнение, это травля! Ты оскорблял нас! Намджун поднял руку, призывая к тишине. — Я не потерплю беспорядков в стенах Хогвартса. Никаких. Особенно физических столкновений. Мистер Лестрейндж, мистер Делакур, — он посмотрел на Чимина и Тэхёна, — объясните, почему вы набросились на других студентов? Чимин фыркнул. — Профессор, он заслужил! Мы просто... защищали друзей! — Защищать друзей — похвально, мистер Лестрейндж, — заметил Намджун еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, глядя на выражение лица Чимина. — Но школа не место для кулачных боёв. Для этого существуют другие методы. Мистер Поттер, это правда, что мистер Оливер вас оскорблял? Джин кивнул, избегая взгляда профессора. — Да, профессор. Лицо Намджуна оставалось непроницаемым. Он оглядел Оливера, который теперь выглядел как пойманный на месте преступления кролик. — Мистер Оливер, я надеюсь, вы понимаете, что оскорбления и разжигание конфликтов неприемлемы. Попытка применить палочку в коридоре — это уже серьёзное нарушение правил. Оливер открыл рот, чтобы возразить, но Намджун не дал ему слова. — Когтевран лишается пятидесяти очков. И вы, мистер Оливер, отбудете неделю отработок у нашего завхоза. Каждый вечер. В толпе студентов пронёсся приглушённый вздох. Пятьдесят очков — это было много. — Мистер Лестрейндж, мистер Делакур, — взгляд профессора снова упал на Чимина и Тэхёна. — За физическую потасовку, независимо от причин, Гриффиндор и Слизерин лишаются по двадцать очков с каждого. Чимин и Тэхён обменялись мрачными взглядами. — Мистер Джиоши, — Намджун повернулся к нему. — Ваша реакция, хотя и понятна, привела к эскалации. Будьте осторожнее в будущем. И помните, что вы не должны поддаваться на провокации. В противном случае я буду вынужден применить меры и к вам. Джиоши кивнул, его гнев медленно уступал место досаде. — А что касается вас, мистер Поттер, — Намджун посмотрел на Джина, и в его голосе прозвучала нотка разочарования. — Я ожидал от вас большего хладнокровия. Вы — наследник великого имени, а не зачинщик драк в коридорах. Я не сниму очки с Гриффиндора, но жду, что впредь вы будете вести себя как подобает. Джин опустил взгляд. Ему было стыдно, но одновременно он чувствовал облегчение, что последствия не были ещё хуже. — А теперь, — Намджун хлопнул в ладоши, — вы пришли в столовую кушать? Так вперёд! И не дай Мерлин, я увижу ещё хоть одну потасовку! Толпа студентов быстро рассеялась, оставляя после себя лишь слегка потрёпанных участников драки. Оливер, понурив голову, поплёлся прочь со своими друзьями, бросив на Джина полный ненависти взгляд. — Вот же... — пробормотал Чимин, потирая ушибленный локоть. — Ну и денёк. Юнги увидев, как Намджун еле сдерживая смех, сообщил об этом Чимину. – Ну хоть наказание не получу, – хмыкнул омега. – Вы о чём? – встряхивая пыль спросил Тэхен. Чимин усмехнулся и сказал: – Как-нибудь расскажу. – Ну а вы-то, что полезли? – Чонгук откинувшись на полированной дубовой скамье, окинул взглядом сидящих напротив Тэхёна и Чимина, которые, кажется, ещё не отошли от стычки. – Они первые ринулись на Джиоши с запинающим заклятием, нам что, нужно было стоять и смотреть, как его отправят в Больничное крыло? – нахмурился Тэхён, потирая едва заметный красный след на щеке от неудачно отражённого жгучего проклятия. – Пусть благодарят Мерлина, что на лицах не осталось постоянных шрамов. – А ты-то что стоял и смотрел? Мог хотя бы этих сумасшедших удержать, – покачал головой Хосок, который на тот момент удерживал Джина. Чонгук закатил глаза. Он, конечно, ценил их гриффиндорскую удаль, но иногда она граничила с безрассудством. Джиоши уселся рядом с ними, но молчал, лишь изредка поглядывая на тарелку с жареными колбасками, к которой так и не притронулся. Джин испугался, что омега может передумать после всей этой заварухи. Пока все обсуждали случившееся, альфа нагнулся и прошептал. Его голос был полон отчаяния, которое могло бы растопить даже сердце полтергейста Пивза: – Я потерял свой шанс, верно? Мои действия... они только усугубили всё. Джиоши пожал плечами, его взгляд был задумчив. Джин, если бы не толпа студентов, обедающих в Большом зале, уже готов был упасть перед омегой на колени. – Пожалуйста, не бросай меня, – тихо прошептал он омеге в ухо, затем, собрав всё своё мужество, положил голову ему на плечо. Джиоши молчал очень долго, его взгляд блуждал по заколдованному потолку, имитирующему ясное весеннее небо. Остальные ребята, почувствовав напряжение, тактично их не трогали. Наконец, тяжело выдохнув, омега ответил. Его голос был спокойным: – Не думаю, что ты несёшь ответственность за поступки другого, Джин. Особенно за чьи-то глупые попытки применить запинающее заклятие. Джин не сразу поднял голову. Он сначала успокоился, чувствуя, как спадает тяжесть с души, а потом, усевшись прямо, посмотрел на Джиоши с искренней благодарностью. Хоть он раньше и не знал, что такое преданность, сейчас был готов отдать всё за этого омегу. На них с соседнего столика со слезами на глазах смотрел Оливер. Ведь Джин и вправду никогда не бегал ни за кем, не унижался, а тут нарисовался Джиоши, за которым он готов был пойти на край Запретного леса и кого боялся обидеть больше всего. По лицу Джина было видно, что он очень переживал, и это зрелище разрывало Оливеру сердце. – Да забудь ты уже про этого выскочку, – зло посмотрел в их сторону его друг. – Он тебе и в подмётки не годится, Оливер. *** *** Позже, когда уроки закончились, Оши вышел из класса Когтеврана, увидев ждущего его Джина. Омега улыбнулся. – Хорошо, что ты здесь, поможешь, – улыбнулся Оши. Джин кивнул. Они дошли до библиотеки, и омега открыл чемоданчик, оттуда сразу же выпрыгнул Снежок. Ланигерус, увидев Джина, сразу кинулся к альфе, забираясь маленькими лапками на плечи и прося вкусняшки. – Ты его избаловал. С такими темпами у меня скоро будет не ланигерус, а слоник, который не сможет отправиться в разведку, когда это нужно. – Не моя вина, что он такой обаятельный, – Джин усмехнулся, подхватывая пушистый комочек на руки и почёсывая за ушком. Снежок довольно заурчал, прижимаясь к тёплой ладони. – Он просто знает, кто его ценит. Оши лишь закатил глаза, но уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке. Он аккуратно высвободил Снежка из объятий альфы. Чемоданчик, который для непосвящённого выглядел как обычный дорожный, с лёгким щелчком и таинственным шорохом распахнулся шире, являя взору не дно, а приглашающую лестницу, уходящую в мягкий зелёный полумрак. Джин последовал за Оши, ступая по винтовым ступеням, которые, казалось, были вырезаны из ствола древнего дерева. Воздух внутри был густым, влажным, пахнул свежей землёй, мокрым мхом и чем-то неуловимо сладким – запахом магии и жизни. Мягкий свет просачивался сквозь невидимые источники, имитируя закат или рассвет, и отражался в капельках воды на листьях невиданных растений. Там, где в обычное время могли бы быть полки с книгами, теперь раскинулся миниатюрный, но удивительно разнообразный ландшафт. В зарослях мерцали огоньки – это несколько крошечных, похожих на стрекоз существ с полупрозрачными крылышками порхали вокруг светящихся грибов. В небольшом водоёме, поблёскивающем в углу, что-то плавно скользнуло под гладкой поверхностью, оставив за собой едва заметные круги. Копающийся в мягкой почве маленький пушистый комочек с длинным носом, явно ищущий что-то блестящее, поднял голову, заинтересованно понюхал воздух и снова уткнулся в свои дела. Оши двигался с уверенной грацией, проверяя каждого питомца: поглаживая, шепча что-то успокаивающее. Он заботливо поправлял листья, подливал воду в поилку для какого-то крошечного, похожего на ящерицу создания, которое тут же высунуло свой длинный синий язык, слизывая капельки. – Снежок, как и любой ланигерус, должен быть лёгким и проворным, – наконец сказал Оши, небрежно поставив ланигеруса на ветку, где тот тут же принялся деловито оглядываться. – Иначе он не сможет выполнить свою главную задачу – быть глазами и ушами там, куда не пролезет ни один маг. – Но он же ещё маленький! – запротестовал Джин. – Именно поэтому я и приготовил специальный рацион, – Оши обернулся к альфе, держа в руках маленький пакетик с сушёными ягодами и семенами. – И меньше лакомств, Джин. Это не игрушка, а ценный помощник. Теперь, когда с питомцами было покончено, лицо омеги стало серьёзнее. Он повернулся к Джину, его обычно спокойные глаза внимательно изучали альфу. – Итак, ты так и не смог успокоиться после того, что произошло в столовой? Джин кивнул, его брови нахмурились. – Нет. Ведь я боюсь, что ты не захочешь больше встречаться со мной. Омега подошёл и уселся рядом с ним на мох. – Джин, я ведь сказал, что всё хорошо. – Тогда ты позволишь мне поцеловать тебя? – придвинулся ближе Джин. – А про это разве спрашивают? – улыбнулся Оши. – Обычно я не спрашиваю, но боюсь, что когда дело касается тебя, я слегка робею. Джин не стал ждать второго приглашения. Его рука скользнула по щеке Оши, большой палец нежно погладил кожу, пока он медленно наклонялся. Глаза омеги мягко закрылись. Альфа коснулся губ Оши, сначала робко, затем, почувствовав ответный нежный нажим, углубил поцелуй. Воздух вокруг, насыщенный ароматами земли и магии, казалось, сгустился, становясь почти осязаемым. Мягкий свет от светящихся грибов отбрасывал причудливые тени на их лица. Именно в этот момент, когда Джин уже почти забыл, где они находятся, раздался пронзительный писк. Снежок, видимо, решив, что его хозяин и новый друг уделяют ему недостаточно внимания, с невероятной скоростью плюхнулся на голову Джина, цепляясь крошечными лапками за его волосы и требовательно тычась влажным носиком в его ухо. Джин вздрогнул, прерывая поцелуй, и распахнул глаза. Оши тихонько рассмеялся, прикрыв рот ладонью. – Кажется, кто-то очень ревнует, – прошептал он, но в его глазах плясали смешинки. Джин осторожно снял Снежка со своей головы, ланигерус тут же принялся облизывать его щеку. – Ты прав, избаловал, – вздохнул Джин, но на его лице играла улыбка. – Он определенно знает, как привлечь внимание. Оши придвинулся ближе, его плечо коснулось плеча альфы. – Снежок просто очень любит тебя, – сказал омега, его голос стал серьезнее, а взгляд снова сосредоточился на Джине. – И я тоже. То, что произошло в столовой… это было неприятно, да. Но это не изменило моих чувств. Я понимаю, что ты боишься, что я передумаю, но я не из тех, кто легко отказывается от того, что ему дорого. Джин посмотрел в его глаза, и облегчение волной прокатилось по телу. Альфа крепче обнял Оши, прижимая к себе. – Спасибо, – прошептал он. – Я просто не хочу потерять тебя. Оши погладил его по спине. – И не потеряешь. Теперь, когда мы разобрались с этим, думаю, нам стоит проверить, как там остальные. Кажется, кто-то из лишайников начинает слишком быстро разрастаться, а это значит, что нужно приготовить особую питательную пасту. Ты не против помочь? Джин отстранился, его глаза загорелись любопытством. – Конечно! Что нужно делать? Оши улыбнулся, вставая и направляясь к небольшой нише, где стояли ряды склянок с разноцветными жидкостями и баночки с сушеными травами и порошками. – Для начала, нам понадобятся мерцающие кристаллы из рудника, – он указал на крошечную пещеру в стене, откуда исходило мягкое голубое свечение. – И пыльца лунных цветов – она должна быть на той ветке, что свисает над водоемом. Только будь осторожен, не спугни водяных светлячков. Джин, чувствуя себя немного неуклюже в этом миниатюрном мире, но полный решимости, осторожно двинулся к пещере. Снежок, оставив свои лакомства, тут же спрыгнул с его рук и деловито засеменил за ним, явно предвкушая новое приключение. Пока Джин собирал кристаллы, наблюдая, как они переливаются всеми цветами радуги в его ладони, Оши уже смешивал что-то в маленькой деревянной ступке, добавляя капли росы, собранной с листьев невиданных растений, и щепотку серебристого порошка, который искрился, словно звездная пыль. – Отлично, Джин, теперь принеси их сюда, – сказал Оши, когда Джин вернулся. – А потом нужно будет их измельчить. Но не руками, конечно. Вот, возьми этот пестик из корня мандрагоры. Он усилит магические свойства кристаллов. Джин взял пестик, чувствуя его легкую, приятную тяжесть, и принялся аккуратно толочь мерцающие камни, наблюдая, как они превращаются в тончайший, переливающийся порошок. Снежок сидел рядом, внимательно наблюдая за каждым его движением, будто оценивая его навыки. Работая бок о бок в этом удивительном, скрытом мире, среди шелеста листьев, жужжания крошечных крылышек и сладковатого запаха магии, Джин почувствовал, как напряжение окончательно покидает его. Возможно, он и робел перед Оши, но рядом с ним, в его мире, он чувствовал себя по-настоящему на своем месте. И он знал, что хочет быть частью этого мира – со всеми его магическими существами, загадочными растениями и, конечно, с самым обаятельным и заботливым омегой, которого он когда-либо встречал.