не уходи: без тебя темно

Весь вечер мы шутили и вспоминали события последних месяцев. Стреи пережили феерический камбэк и взяли несколько наград, чем были очень горды и даже хвастались. Эрин была на нескольких их концертах и пред-записях, в то время как мне присылала фотки и короткие видео. На этом наше общение и базировалось: они не лезли в мою жизнь, а я пользовалась этим временем, чтобы разобраться в личном бардаке мыслей, чувств и желаний. Но каждый вечер, или даже почти ночь, мы обменивались несколькими фразами с Хеном о прошедшем дне. Сейчас же, глядя на улыбающихся парней и искренний смех подруг, я как никогда поняла, что нашла не просто друзей. Они стали мне семьей, за которую я буду биться даже сама с собой. – Сынмин-а, а куда ты убрал мою гитару? – через полстола спросила я вокалиста, вспомнив кое о чем. Мой вопрос привлек внимание практически всех. – Можешь принести, пожалуйста? Парень коротко кивнул, отложил палочки и скрылся в коридоре, пока остальные стали возбужденно комментировать мое выступление и спрашивать, когда я научилась так играть и хорошо петь. Пришлось признаться, что гитару я купила сама после долгих уламываний деда, на собственные скопленные деньги, и стала учиться время от времени аккордам и переборам. Я очень скучала по маме и второй родине, поэтому в музыке могла хоть на мгновение почувствовать себя дома. – Мне нравится, когда она поет испанские песни и русские, – сказала Эрин, когда черный чехол перекочевал из чужих рук в мои. – Словно каждый раз проживает все заложенные в них эмоции. – Когда не понимаешь язык, смотришь именно на это, – Феликс придвинул девушку еще ближе, хотя между ними и так места не было, и обнял за талию. – То, как человек чувствует музыку, какую интонацию использует в тонах, насколько сильна отдача. – Чан-ним, – вежливо обратилась я к лидеру, который сидел с другой стороны от меня, протягивая через угол стола тетрадь и флешку, пока остальные снова обратились в дебаты. – Тогда мне все-таки не удалось восстановить все данные, но я постаралась максимально их отыскать по той разорванной связи. Тут что-то я переписала вручную, как смогла, потому что у меня программ нет нужных, а на флешке остальное. Прости, если это как-то затронуло ваши планы на этот камбэк и прочее. – Серьезно? Ты сейчас вручаешь мне огромную проделанную тобой работу и еще извиняешься? – брови австралийца взметнулись вверх, задевая кудряшки на лбу. – Я и не думал об этих треках, хоть и сожалел. Спасибо, что вообще помогла тогда. – Ну, по факту, это же была моя программа, просто я думала привязать ее к своему ноутбуку, но получилось явно по-другому, – я поджала губы и почесала висок в попытке спрятать виноватый взгляд. – Это в качестве моего извинения. – Пусть Джин-Хо споет что-нибудь еще! – привлек мое внимание подвыпивший Хан. Да, на столе было немного алкоголя, в качестве празднования общей новой эры. В ответ на эту выходку белка получила локтем в бок от Минхо. – Ну а что? – Мне тоже хотелось бы послушать еще раз, – узкие карие глаза заинтересованно сверкнули, когда Хван облокотился вновь блондинистой головой на свою ладонь. Остальные немедленно поддержали эту фразу хлопками и улюлюканьем. – Спой. Со вздохом я сдалась и достала свою любимую и единственную гитару глубокого синего цвета с несколькими наклейками возле грифа. Она была уже настроена, но я все же проверила тональность струн при помощи миниатюрного тюнера в форме совы, и провела пальцами в первом аккорде. Почему-то сейчас мне захотелось спеть одну из моих любимых песен на родном языке, которая не требовала особых вокальных данных, но пронимала меня каждый раз до самых глубин души. Ты неси меня река, за крутые берега / Где поля мои поля, где леса мои леса Мне очень нравился здесь перебор и относительно низкий тон песни. Она в принципе не требовала усилий для себя, только эмоции и легкость в сердце. Мы все скучали по родным и близким, по дому и знакомым с детства местам. У кого-то даже слезы блеснули в глазах. – За наш дом, который мы обрели рядом друг с другом, и тот, куда мы всегда будем возвращаться, – произнес новый тост Чан, поднимая свой стакан с соком. Парни рассмеялись и чокнулись, пока мы с подругой обменивались понимающими взглядами. В ее зеленых глазах плескалась тоска и поддержка, а я пыталась сказать своими, что теперь все хорошо. Время становилось все более позднее, еда и выпивка почти закончились, поэтому негласно было принято решение расходиться. Первым исчез Сынмин, со словами «Я не намерен больше слушать этот пьяный бред, мне вообще завтра на вокал». За ним потянулся Хан, но при подъеме со стула эпично рухнул в объятия Минхо и засмеялся на его недовольную моську. После пары минут шуточной потасовки и ора Чанбина они все-таки скрылись за очередной дверью. Чонин умудрился заснуть на плече Чана и тихо посапывал вот уже с четверть часа, обняв руку старшего, словно игрушку. С извиняющимся взглядом лидер тихо поднял на руки макне и направился в свою комнату. Оставшись вчетвером, мы принялись собирать грязную посуду, потому что второй репер тут же ретировался, не желая оставаться в роли уборщицы. – Ты останешься здесь? – спросила я Эрин, проводя губкой по очередной тарелке. Она стояла рядом и вытирала приборы перед тем, как положить их в шкаф. – Думаю да, а ты? Если что, Сун должна была завести твои вещи в квартиру по пути домой, можешь не беспокоиться. – Спасибо. За все, что вы обе сделали для меня, – моя рука накрыла ее. – Вы закончили? Кому-то утром рано вставать нужно, – Феликс подошел достаточно тихо, поэтому подруга слегка шуганулась его внезапно возникшим рукам на плечах, но тут же расплылась в улыбке, подставляя висок для поцелуя. – Идите, я закончу тут, – я кивнула на оставшиеся пару чашек и жестом выгнала их из кухни. Через несколько минут вода стихла, погружая помещение в тишину. Мои пальцы выудили тонкий телефон из потайного кармашка в платье и принялись порхать по экрану, отвечая на сообщения и попутно смотря цены на такси. – Может останешься? – раздался совсем рядом негромкий голос. Меня аж подбросило от испуга. Высокий блондин стоял возле стола, опершись на него бедром. На нем сегодня был длинный коричневый пуловер и простые свободные штаны. – Напугал? – Черт, барабашка тебя утащи, конечно напугал, так подкрадываться. У меня же сердце раньше времени остановится, – я наигранно приложила руку к груди и снова кинула взгляд на экран. Цены за ночное рандеву меня не радовали. – Вообще собиралась: нужно подлатать себя, да и не думаю, что для меня найдется место. А стеснять вас мне неудобно. – Брось, Бин-хен уже вовсю дрыхнет на диване в гостиной, да и наша квартира уж точно не развалится от двух новых людей, – эта его полуулыбка, когда один уголок губ поднимался чуть выше другого, заставляла безоговорочно верить этому лису. – Но я и правда… – Жду в комнате, Джин-Хо-я. – … плохо себя чувствую, – концовка моей фразы еле слышимым паром поднялась к потолку, несколько грустно улетая вслед за исчезнувшим за углом блондином. Я тяжело оперлась руками о столешницу возле раковины, перенося вес с уставших от долгого стояния ног на не менее уставшие руки. Запястье и плечо тут же обдало волной колких мурашек, предупреждая о скором возвращении боли. Моя логика подкинула мне идею, что сон настигнет меня раньше, поэтому я выключила свет и, захватив свою сумочку, двинулась в нужную сторону. В уже давно знакомой комнате Хенджин стоял возле кровати и что-то смотрел в телефоне, но тут же обернулся на скрип прикрывшейся за мной двери. – Ложись вниз, а я наверху сегодня посплю. И я тут вещи подобрал поменьше, которые смог у себя найти, переоденься, ладно? Если нужна щетка или расческа, то… – Все в порядке, – перебила я немного нервного Хвана, который во время своей речи постоянно убирал длинные непослушные пряди волос то за ухо, то зачесывал их назад. – Если тебе и правда не жалко, то я воспользуюсь одеждой в качестве пижамы на сегодняшнюю ночь. Обещаю потом постирать и поглаженное вернуть. – Н-не стоит… – Тогда смысл мне хранить вещи, которые мне велики? Я обогнула айдола, чтобы поставить сумку на пол возле двухэтажной кровати, после чего повернулась лицом и забрала стопку одежды из чужого хвата. Его лицо при этом было немного наклонено вперед, отчего я могла отчетливо видеть родинку под глазом и малозаметное пятнышко от соуса на скуле. Я нахмурила брови в попытке понять, не показалось ли мне, после чего вытянула руку и приподнялась на носочки, чтобы вытереть, но открывшаяся рана на пальце прострелила так, что изо рта вырвалось шипение. Парень тут же среагировал, обеспокоенно спрашивая и оглядывая всю меня, после чего силком усадил на край матраца. – Где? Показывай, где именно болит, – из-за выступивших слез мне было некомфортно говорить, поэтому я лишь кивнула головой на стопы, где на носках уже проступали алые пятнышки. – Сиди и не смей вставать. Хенджин унесся куда-то и спустя пару минут вернулся с парой небольших бутылочек, пластырями и ватными дисками. Он расставил все это на полу, усевшись передо мной на скрещенные ноги, и обхватил длинными пальцами лодыжку. Я невольно дернулась, когда парень подцепил край резинки носка на лодыжке и аккуратно потянул вниз, стараясь не причинить еще больший дискомфорт. В ответ блондин лишь коротко взглянул на меня, но не прекратил своих действий. – Почему ты… Откуда… – лисьи глаза округлились при виде кровавых сбитых мозолей на больших пальцах, обмотанных в жесткие пластыри мизинцев и явные следы от ткани на подъемах стоп. Прохладные подушечки пальцев невесомо «осматривали» мои ноги перед тем, как все-таки смочить ватку и нежно вытирать проступившую кровь. – Танцы всегда требуют много усилий взамен, – вздохнула я, отводя голову в сторону. – Когда надеваешь пуанты, готовься попрощаться с узкими туфлями и открытыми босоножками. По крайней мере на первое время. Мои ноги не успели должным образом снова привыкнуть к ним, поэтому я и хотела уехать, чтобы вы не видели этого. – Неужели можно танцевать, чувствуя такую боль? – чужой голос был полон горечи. – Когда встаешь на пуанты, мир перестает существовать таким, каким мы его ощущаем. Ты словно летишь над полом, едва-едва касаясь его, чтобы потом снова воспарить в воздух. За это я люблю балет. За чувство окрыленности и грацию. А боль... она помогала отвлекаться от хаоса внутри. – Я думал, что не смогу досмотреть до конца твой танец, – спустя долгую паузу донесся приглушенный ответ. – Мне не посчастливилось ранее увидеть человека, которому не нужны зрители. Гемуль никогда не танцевала заученные комбинации. Она проживала каждое движение и соединяла это с услышанной музыкой. Но при этом ее тело говорило с каждым смотрящим на нее, затрагивая струны любой души. – Ты… – я неверяще уставилась на светлую макушку, скрывающую аристократическое лицо за свободно висящими прядями. Тонкие пальцы уже не водили по обработанной коже ваткой, но все еще поглаживали выпирающие косточки. – Я увидел ее много лет назад, проходя по какой-то улице недалеко от центра на очередную тренировку. Хоть маска и перекрывала лицо, но глаза и улыбку до сих пор невозможно забыть. Девушка в красном танцевала под какую-то заводную мелодию сидящего рядом гитариста. Вокруг собралась толпа: они смотрели во все глаза, заряжаясь ее энергией. Тогда я понял, что хочу также радовать людей и вдохновлять. – Зачем ты говоришь это мне? – Затем, что… – с полных губ сорвался тяжелый вздох, после чего темные глаза резко уставились в мои. – Не смей больше уходить, Хо-я. – Но я и не… – Потому что я больше не позволю тебе уйти. На щеке тут же оставили прохладный след мягкие подушечки пальцев, пока мягкие губы почти невесомо обхватили мою нижнюю, которая оказалась свободной из-за приоткрытого от шока рта. Чужие бедра неосторожно коснулись моих застывших коленей, чтобы тут же отпрянуть вместе с остальным телом. Все эти долгие секунды (минуты, часы??) мои глаза были распахнуты, поэтому смена решительного выражения лица на смущение через некоторую растерянность была еще как замечена. Парень, заметив мою неподвижность и откровенный шок, собрал окрашенные в алый ватные диски и принесенные ранее флакончики и несколько скованно ретировался, бросив напоследок «ложись, мне нужно еще кое-что сделать». Когда дверь закрылась, а ветер от ретировавшегося парня улегся, я прикоснулась к горящим от поцелуя губам и почему-то улыбнулась. С трудом (из-за поврежденного плеча) переодевшись в пахнущую Хенджином футболку, которая доходила мне аж до середины бедра, и слишком длинные штаны, подвернув перед этим их низ, я натянула свои носки обратно и легла на самый край кровати. Мне показалось, что в ожидании возвращения хозяина комнаты я лишь на миг позволила себе прикрыть глаза больше, чем на секунду, но тут же заснула. Несмотря на дикую усталость, мне снились воспоминания вперемешку с засевшими в голове фразами Хобан. В какой-то момент, выплывая вновь почти на поверхность сознания, колено и плечо словно охватил пожар, вызывая у меня приглушенный болезненный стон. Липкие щупальца сна и тяжесть неотдохнувшего организма не позволяли мне проснуться, чтобы хотя бы выпить обезболивающее. Я металась в полусне, пока резкий холод не заставил распахнуть глаза, обнаруживая себя почти сидящей на кровати с надрывной работой легких. К губам тут же прижали стакан, который я залпом опустошила. На языке остался знакомый чуть горьковатый вкус лекарства. Хотя комната и была погружена почти в полный мрак, разгоняемый лишь слабым светом какой-то маленькой лампы, было несложно догадаться о личности прижимающего к моему плечу льда человека, сидящего возле кровати. – Хен… – прохрипела я, тут же прочищая горло и немного поворачивая корпус. – Ты… – Я услышал твою боль, но не смог разбудить, – его тихий голос нежно обволакивал меня, успокаивая. – Я вспомнил, что весь вечер ты почти не двигала правой рукой, да и падение твое сложно было не заметить на концерте, поэтому рискнул и принес лед. – А обезболивающее когда научился делать? – я перехватила холодный пакет свободной рукой, который парень прижал прямо к коже, просунув свою руку под футболку. Парень хотел было ответить, но я перебила, сжимая свой ладонью чужую. – Неважно. Спасибо. Еще раз. И извини, что каждый раз заставляю беспокоиться о себе и вы вынуждены смотреть на мою слабость. – Поэтому я хочу быть рядом: чтобы не дать боли снова захлестнуть тебя, – прохладные пальцы невесомо провели по влажным прядям, прилипшим ко лбу и вискам, очертили скулу и мягко легли на щеку, собирая влагу с глаз. – Ты была с нами тогда, когда мы в этом неосознанно нуждались, теперь настала наша очередь. Ты больше никогда не будешь одна, Джин-Хо. Мы никуда не уйдем. – Ты знаешь, что сделал меня зависимой от себя? – Хван испуганно отдернул руку и попытался отстраниться, но я успела поймать его за ткань футболки. – Но я не против. Отправив пакет со льдом в путешествие по спине на кровать, я на ощупь прижалась губами к приоткрытому рту Хена, запуская вторую руку в отросшие волосы. Я касалась попеременно то нижней, то верхней, убеждая в своих чувствах, которые осознала не так давно. Наконец-то, до блондина дошло, и моя мягкость встретила ответный напор. Не прекращая поцелуй, парень обнял мою талию и аккуратно уложил меня на спину, забыв про лед, от соприкосновения с которым я зашипела. Длинная рука вытащила его из-под меня, но не торопилась отбрасывать в сторону. – Там на коленке еще гематома, скорее всего, – прошептала я, сдвигаясь к стенке и таща айдола за собой. – Больше не смей оставлять меня, слышишь? – Если только ты пообещаешь то же самое. Я улыбнулась, устраиваясь поудобнее в теплых объятиях: голова нашла свое место на широком плече, получив короткий чмок в лоб, а ноги переплелись между собой. Тепло от чужой ладони согревало спину, а подтянувшая одеяло рука оказалась захвачена в плен моими пальчиками, прижатыми к груди. И мне было плевать на то, что зашедший утром Чанбин своим победным ором разбудит почти все общежитие, рассказывая каждому о том, как мило «двое бестолковых влюбленных» наконец-то определились со своими отношениями. А Хенджину было плевать на мое смущение, когда утром я вышла на кухню в его одежде и пряталась за спиной, пока все пристально разглядывали наши переплетенные пальцы и слишком влюбленные взгляды. В этот момент я поняла, что в этом мире есть люди, которые смогут не просто понять, но и окажутся рядом в моменты слабости. Они не предадут, а лишь укажут путь, по которому нужно идти. Нужно лишь набраться смелости и не оттолкнуть их.