День, который приходит

Сун Лань увидел отражение белых одежд в зрачках Сюэ Яна. Он сразу же сделал шаг назад, убирая Фусюэ в ножны. Черные зигзагообразные линии на его шее стремительно исчезали. — Сяо Синчэнь? — немного виноватым тоном спросил Сюэ Ян, непринужденно подходя к своему даочжану, застывшему у дверей, как памятник неодобрительности. — Заходи. Сюэ Ян последовал приглашению, наблюдая, как Сяо Синчэнь, вернувшись к столу, сметает с него остатки высушенных на чердаке и рассортированных по холщовым пакетикам трав. Несмотря на увлеченность этим занятием, бдительности даочжан не терял. — От тебя кровью пахнет, — остановил он Сюэ Яна, едва тот, налюбовавшись, предпринял аккуратную попытку протиснуться мимо. — Повернись. Сюэ Ян доверчиво повернулся спиной — и услышал резкий свистящий звук освобождаемого из ножен ледяного меча, мгновением позже оказавшимся возле его горла. Левой рукой Сяо Синчэнь откинул с его спины волосы, подтолкнув вперед, так что Сюэ Ян почти коснулся звенящей от остроты стали. Ну, теперь даочжан легко мог найти расползающееся пятно чуть выше его правой лопатки, скрываться было поздно. — Скучаешь по своим любимым играм? — тонкая наледь юмора в спокойном, мягком тоне Сяо Синчэня скользнула, как приблизившееся лезвие — и от восторга Сюэ Яну показалось, что кости растворяются в теле, а волна возбуждения накрывает с головой. — Быт так утомил тебя? Хочется чего-нибудь поинтересней? Конечно. Конечно, всегда. Убивать или умирать — одним словом, жить. Без разницы. Можно подумать, Сяо Синчэнь этого не знал. — Даочжан, — почти жалобно протянул Сюэ Ян, испытывая искушение положить на меч подбородок. — Честное слово, я больше не буду дразнить Сун Ланя. — Да неужели? — Я буду дразнить только тебя! Он услышал, как Шуанхуа вернулся в ножны. — Тот случай, когда я действительно сожалею, что у меня нет глаз, — сухо сказал Сяо Синчэнь, небольшим кухонным ножом вспарывая над раной все равно уже испорченную одежду и накладывая кровоостанавливающее лекарство вместе с изрядным потоком синеватого свечения ци. — Тебе правда так нравится поддевать Цзычэня? Стоит того, чтобы потом ходить изрезанным с ног до головы? Где еще? — Нуу, нога. Немножко. Это и вовсе была царапина, которую он отлично залечил бы и с помощью собственной ци, но как можно было не принять от даочжана помощь? Он узурпировал единственный стул со спинкой, с жадностью наблюдая, как стирают кровь тонкие пальцы. Ему хотелось то ли укусить их, то ли засунуть поглубже в рану. Сяо Синчэню, праздно размышлял он, крайне повезло, что он не мог видеть выражения его лица. — Даочжан, — спросил он, чтобы немного отвлечься от этого терпеливого созерцания. — А скажи мне, даочжан, что ты пообещал за меня дорогим заклинателям? Он так пристально смотрел на эти пальцы, что не мог пропустить миг, когда они едва заметно дрогнули. — Что ты имеешь в виду? — безмятежным тоном спросил Сяо Синчэнь. В темноте вокруг него рассыпался смех — не обидный, даже почти не горький. — Даочжан, даочжан. Ну как же. Они были настроены столь… добродетельно. Почти как когда-то ты. Разве они не сказали тебе, что делать, если злодейская тварь однажды сорвется с цепи? — А, — неопределенно промолвил Сяо Синчэнь. — Ты об этом. — Даочжан! Сяо Синчэнь спокойно поинтересовался: — Ты собираешься что-то делать? — и его губы тронула мягкая, почти не защищенная улыбка, словно во времена отчасти все же счастливого сюэянового лицемерия, в те сладкие спокойные дни, когда еще никто из них не натолкнулся в этом тумане на другого, как на бездонную кошмарную пропасть. Сюэ Ян не мог ответить, а если бы ответил, это было бы да-нет-конечно, конечно никогда, собираюсь. Сяо Синчэнь закончил с царапиной, и теперь просто положил ладонь на его колено — так проще было отследить эмоции, владевшие его дернувшимся при этом… кстати, кем? Сяо Синчэнь тоже задавал себе этот вопрос. Пленником? Другом? Тварью в клетке из его собственной души и жизни? Сюэ Ян сглотнул, теряя всякий запал на конфронтацию. Дразнить даочжана было совсем не то, что дразнить Сун Ланя. Во рту сразу появлялся привкус пепла и забившейся в нос годами не убираемой пыли, пустоты, ядовитого тумана, которым он надышался за эти восемь лет. Смех — темная, острая, убаюкивающая волна — стих. Сяо Синчэнь озабоченно сморщил лоб. — Не бери в голову, даочжан, — совсем другим голосом, тем, которым он разговаривал когда-то давно в этом доме, поторопился произнести Сюэ Ян, нервно дернувшись. — Я пошутил. Сяо Синчэнь вместо того, чтобы обрадоваться и успокоиться, нахмурился еще сильней. — Ты должен был сказать «а как ты думаешь, даочжан», — фыркнул он вдруг без одобрения, копируя дразнящую неугомонность интонаций твари в те времена, когда она была беспечна и опасна, как расчехленное лезвие. — Как ты думаешь, даочжан? — покорно поинтересовался Сюэ Ян, осторожный и напряженный, словно пес со вздыбленной при виде опасности шерстью. Сяо Синчэнь вздохнул. Подумал, что, должно быть, Вэй Усянь и Лань Ванцзи видели достаточно, чтобы иметь обоснования сделать его тюремщиком для неуемной твари и быть на этот счет спокойными. И что теперь с этим делать? Все еще сидя рядом, оперся о пол обеими коленками, благо тот был отмыт до блеска и пачкать белоснежное одеяние не пришлось. И поставил оба локтя на колени Сюэ Яна, подперев голову, чуть улыбаясь, подняв насмешливое лицо. — Скажи еще так: «Я не буду больше убивать, я буду хорошим человеком». Сюэ Ян чуть отпрянул, на чистом автоматизме, не вдумываясь в смысл начав было: — Я не буду больше… — его дыхание оборвалось, когда Сяо Синчэнь, имитируя внимательность вслушивания, опустил левую руку и передвинул правый локоть прямо на закрытую бинтом рану. Это было так невозможно в его исполнении и оттого так дико возбуждающе, что понадобилось несколько долгих секунд, прежде чем Сюэ Ян хрипло выдавил недоверчивое: — Ты издеваешься надо мной, даочжан? Сяо Синчэнь фыркнул, пародируя жест поощрения и наставническую умудренность, нарочито принимая серьезный вид. Напомнил: — Я вижу твою ци, — но улыбка, легкая и чуть скрываемая, все же приподняла уголки его губ в насмешливом и чутком изгибе. Сюэ Ян, явно попятившийся бы, если бы было, куда, воззрился на него то ли как на спустившегося с небес небожителя, то ли подозревая, не совершил ли он какого-то просчета в воскресившем Сяо Синчэня ритуале: прежде он такого не видывал. Может, даочжан и впрямь от пережитых потрясений немного лишился рассудка? — Насчет того, о чем ты спросил, — Сяо Синчэнь перенес вес на подпирающую лицо руку, чувствуя, как рефлекторно сокращаются под острой локтевой косточкой поврежденные мышцы, даром что рана действительно была сущей царапиной в сравнении с теми, которые изловчалось обычно получать это неугомонное существо. — Они оставили тебя мне без торга. — Меня тебе? — Сюэ Ян шокировано моргнул еще несколько раз, прежде чем ему удалось, опомнившись, скептически хмыкнуть. — Не наоборот? — Это зависит от того, на чьей стороне будет наш мертвый, но весьма боеспособный друг, — вздохнув, Сяо Синчэнь с легким ответным скепсисом наклонил голову и поднялся, расправляя ханьфу, продолжая шокировать Сюэ Яна невозможным выражением физиономии: сметь так шутить праведным даочжанам запрещалось по рангу. — Вряд ли после столь впечатляющего жизненного опыта, который был ему тобой навязан, он позволит снова подобраться к своей голове с набором юного слесаря… или как там это должно звучать — гениального темного заклинателя? Тонкие пальцы наощупь поправили на его голове выбившиеся из заколки пряди — и меридианы окутал теплый поток исцеляющей энергии. Сюэ Ян, потянувшись, чуть коснулся красного пятна, расползшегося на белоснежном рукаве, и нерешительно спросил: — Сяо Синчэнь, это точно ты? — все еще опасаясь поверить в подобную юмористически окрашенную безмятежность. — Ты точно все-все помнишь? — Что я виноват в истреблении Байсюэ, жителей города И — о да, теперь уже фактически всех… затрудняюсь сказать, приписывать ли клан Чан? Самого Чан Пина — определенно придется. Сюэ Ян хихикнул, расслабившись под его руками. — Сейчас я бы поручил его Сун Ланю, потому что это было слишком физически затратно… и далеко не так весело, как я думал, — прокомментировал, попадая в тон Сяо Синчэня — и тут же замер, остановившись, словно ожидая удара, в вернувшемся напряжении: Сяо Синчэнь почти видел его ищуще-пристальный взгляд, выражающий готовность к тому, что шутка обернется зыбкой трясиной бескомпромиссного ужаса, отвращения, ненависти. — Что? — спросил Сяо Синчэнь, беря его голову в ладони нежным жестом бессмертного повелителя бесконечных равнин, сияющих над временем, зеленеющих травами. Не полынью — теми, из которых пчелы изготавливают самый сладкий золотой мед. — Страшно? Наконец-то. Думал, не доживу до такого великого дня. Сюэ Ян молчал. Он знал, как отражать обвинения, как перекидывать ловушки, пользуясь извращенной риторикой, но не как выпутаться из этих легчайших саркастических сетей. Они даже не ранили, просто пугали. Весь мир ведь сгорит и все исчезнет? — Так нечестно, даочжан. — Нечестно использовать против тебя твои же приемы? Мне всегда нравилось, как ты дерешься. Чем попало, что подвернется под руку. Слова, меч… Выбираешь самое смертоносное и действенное. Превращаешь в нападение любой проигрыш. — Только такой наивный святой, спустившийся с высокой горы, мог этим восхититься, — Сюэ Ян засмеялся. — Но почему же ты тогда перерезал себе горло, Сяо Синчэнь? — Не успел оценить твою безупречную победу. Я-то так, как ты, не умею, мне проще все отдать. Повисшая пауза была исполнена обвиняющего недовольства. — Ты бросил меня, — в угрюмой полушутке наконец поставил ему на вид противоречие искренности намерения «все отдать» Сюэ Ян. — Я думал, что ты меня убьешь, а ты просто меня бросил. Подлый поступок, даочжан. — Прости. —..? Сяо Синчэнь, оставив самонасмешливость, вздохнул, утверждаясь в решимости объясниться до конца. — Это было не из-за твоей мести. Тем более, я ожидал, что ты меня найдешь, а вина… вины за Байсюэ хватило бы для самоубийства. Это ты всегда смеешься там, где кто угодно сойдет с ума от боли и горя, и наплевать на все и всех. А мне… мне всегда было проще отдать все и уйти. И всегда невообразимо легко было поверить в то, что я не нужен. — Даочжан, — удрученно позвал Сюэ Ян, но тот отмахнулся от этого голоса. — Да дай мне оправдаться уже, чудовище! — вздохнув поглубже, Сяо Синчэнь притянул к себе его голову. — Ты был так убедителен в своей ненависти. Куда можно было шагнуть после твоих слов? Какое будущее, казалось, могло состояться? И я… поверил. Самый близкий человек считал меня врагом и не желал моего существования точно так же, как прежде не желал моего существования единственный друг — помимо всех прочих ужасов, которые ты увлеченно расписывал. Ты сильное чудовище, Сюэ Ян. Все выходы оказались закрыты. Цзычэнь погиб, а ты просто мстил и смеялся надо мной. Я увидел впереди это мертвое бесконечное ничего, полную бессмыслицу своего пребывания здесь. На секунду. Ее хватило, чтобы совершить величайшую глупость, оставив вас всех. Сюэ Ян, повернувшись, схватил его за запястья. — Если пресветлый даочжан, охотник за чудовищами и всеобщий благодетель, считает это глупостью, значит, он не собирается ее повторять? Никогда-никогда? — Вот эту уж точно никогда. — Даочжан, — хитро произнес Сюэ Ян. — Значит, ты поверил, что ты мне не нужен? Только поэтому? Из-за меня? Не из-за марионеток? Не из-за того, что ты спас меня от Сун Ланя и попутно ненароком его прикончил? — Сюэ Ян, — останавливающее выговорил Сяо Синчэнь. — Ну что? Ты просто ребенок. — Нет, нет, я молодец. Я даже не спрошу тебя, почему ты вернулся. Даочжан… ты же понимаешь теперь, что я бы не ушел, а если бы и ушел, то недалеко? — Понимаю. Да я и тогда почти сразу понял, чем было твое нападение, почему ты принялся добивать меня. Конечно, далеко ты бы не ушел. Не так далеко, как я, уж точно! — Сяо Синчэнь невесело рассмеялся. — Полагаю, что ты вообще бы не ушел, смотрел бы максимум в пяти чжанах, как я мучаюсь, и радовался доказательству, что мне не все равно. И при этом сам не понимал бы, чего хочешь и чему радуешься, да еще и сомневался бы, может, действительно я страдаю исключительно из-за убитых два года назад крестьян, или из-за того, что твои преступления остались безнаказанными? И потом ты бы уж непременно пришел это довыяснять. — Пришел бы, даочжан. Пришел бы и потребовал, чтобы ты меня лечил — ты же меня тогда в живот ткнул. И ты бы лечил, куда б ты делся. — Кто знает. Может, мне тоже захотелось бы тебя помучить, — Сяо Синчэнь фыркнул. — Подавай-ка мне посуду, раз тебе все равно нечем занять себя. — Хорошо, — потянул его за рукав настойчиво, выпрашивая очевидное. — Почему ты вернулся, даочжан? — Если бы я не вернулся, Цзычэнь бы тебя убил. — Разве это не то, чего я заслуживаю? — Нет. Ты заслуживаешь пару конфет, не больше. — И тебя правда… правда бы это расстроило? — Конечно, расстроило бы, — раздумчиво объяснил Сяо Синчэнь. — Даосы вообще-то не должны никого убивать. До этого Цзычэнь делал подобное по твоему приказу и в бессознании, так что это не считается. А тут на его совести оказалась бы твоя смерть. Нехорошо. Сюэ Ян на миг примолк, не вполне уверенный, что Сяо Синчэнь шутит, и восхищаясь тем, что он так шутит. Опомнился, встрепенувшись, подергал за белый рукав. — Даочжан. Давай вернем тебе глаза, и ты будешь за мной снова гоняться с Шуанхуа? — Твоя рука еще недостаточно хорошо тебя слушается. Ты проиграл даочжану Суну уже дважды за сегодня. — Только потому, что не использовал «гнусные приемы», как он их называет. — Мы начнем с возвращения печати. Когда ты поправишься и окрепнешь. — Наверное, сестрица Яо-Мэй сейчас вовсю тщится найти того, кто сделает с ее помощью армию мертвецов, — Сяэ Ян сообщил это с нескрываемой гордостью, на всякий случай не уточняя, как именно Сяо Синчэнь собирается поступить с его эксклюзивным творением и не придется ли отстаивать его сохранность. — Но тут уж торопиться ни к чему, нас пока двое таких, Старейшина Илина и я. Су Шэ не потянет, как ни разевает на мое место пасть… от А-Яо ему еще влетит за то, что не захватил вместе с печатью и меня. — Да уж. Ты у нас драгоценность. — Даочжан? Ты правда считаешь, что я отвратителен? — Ты заваривал чай из человеческих языков. Не представляю, кто бы еще до такого додумался. — Кто тебе это рассказал? — Так. Подслушал кое-что, пока ты грел меня у сердца. — В мешочке. — Удобно, наверное, было. — Скучно было, даочжан. — Зато сначала повеселился. Целых три года веселья. — Ты правда не знал, что это я? — Старался не знать. Ты иногда смеялся… с А-Цин. Забываясь. Сначала я думал, что у меня слуховые иллюзии, что я слишком… — Сяо Синчэнь сделал неопределенный жест, свидетельствующий о помешательстве. — Слишком много думаешь обо мне? — тут же очарованно мурлыкнула тварь, подлизываясь. — Примерно. Я же ожидал, что ты не остановишься на Байсюэ. Предполагал, что рано или поздно явишься… — Сяо Синчэнь сгрузил сразу всю башню из вымытых тарелок и мисок в подставленные ладони, и Сюэ Ян перенес их на стол, опустив с непочтительным грохотом и возгласом «ой», звучащим, впрочем, без всякого раскаяния. — Осторожней, — Сяо Синчэнь кинул ему полотенце. — Еще ты упорно прятал левую руку. Даже когда спал. Но тут уж я не стал уточнять — потому что сразу назревал вопрос о дальнейшем. — Он помолчал, словно бы созерцая мыльную воду в тазу, и все же спросил, не удержавшись, с легким смешком: — А ты, как ты вообще мог терпеть так долго? — Ты меня не убьешь, даочжан, если я скажу правду? — Говори уж, чудовище. — Было весело. Сяо Синчэнь брызнул в него мыльной водой. — Ай, даочжан! — Сюэ Ян заслонил глаза, но у него не было таких удобных рукавов, и часть брызг все-таки попала на лоб и щеки. — Я все думал, когда ты догадаешься, но ты был таким доверчивым. Иногда мне казалось, что даже если я назову себя, ты просто пропустишь мое имя мимо ушей и вручишь мне корзинку, или там тазик с бельем для полоскания… — Возможно, — Сяо Синчэнь неопределенно повел плечами: зябкий жест, свидетельствующий о памятном ледяном холоде. — «Может быть, это было бы даже умней». Он вновь вспомнил А-Цин. Прошлое было невозвратимо, и на всем настоящем словно лежал тонкий слой пепла. Находиться здесь теперь было все равно что постоянно прикасаться к открытой ране. Смех и тоска сплетались в грудной клетке, как две диковинные птицы, грозя разорвать сердце, допусти он хоть минуту полного осознания, открой хоть на миг двери для демонов скорби. Он оставался здесь только из-за Сюэ Яна: темная энергия, пропитывающая город, быстрее восстанавливала его силы. Несмотря на свое бахвальство и провокационные упражнения с Сун Ланем, тварь все еще оставалась фатально недолеченной — внутренние повреждения зарастали с трудом. Чудо, что он вообще оправился от таких ран — все еще живой катаклизм, уничтоживший их с Цзычэнем прошлое — прошлое Сяо Синчэня — настоящее и будущее А-Цин… но нет. Это было бы слишком просто, взвалить все на загривок безумной оголодавшей по теплу твари. Сяо Синчэнь не спас А-Цин, потому что эгоистично полоснул себя Шуанхуа. Сун Лань тоже мог бы спасти их всех, если бы подошел сначала к нему, преодолев горечь стыда, вместо того, чтобы отправиться упиваться местью и устраивать допрос Сюэ Яну во время поединка, который предсказуемо превратился в смертельный. Наконец, не было бы никакого Байсюэ, если бы еще по пути в Ланьлин он, Сяо Синчэнь, последовал голосу интуиции вовремя, вместо того чтобы допустить… — Сяо Синчэнь вздохнул, прислушиваясь, как аккуратно и бесшумно Сюэ Ян возвращает на полку посуду, со зверской чуткостью реагируя на неуловимо сместившуюся атмосферу, но продолжая болтовней вытаскивать Сяо Синчэня из меланхолии, отвлекая от мук совести и самокусательных размышлений: — Но все же рисковать я поостерегся — вдруг ты решишь куда-нибудь меня сдать? Ну, или убить — вполне, после Байсюэ. Или просто прогонишь и будешь тосковать в одиночестве, наказывая себя. — Ты бы не ушел. — Конечно, нет. Из всего перечисленного я бы разрешил тебе только убить меня, и то вряд ли. Потому что тебе тоже было бы потом довольно одиноко. Так что без вариантов, даочжан. — Ханьгуан-цзюнь предлагал устроить тебя в Гусу. — Вот видишь. То есть не видишь, но я не о том. Думаешь, они меня бы удержали? — Думаю, ты или бы исхитрился выбраться, или умер бы, выбираясь. — Нет, я не умер бы, я бы снова тебя нашел. — И отомстил бы. — Убил бы кого-нибудь. И заставил бы тебя ненавидеть. И себя, и меня. Из уст бессовестной и сладко прижмурившейся на этих словах твари это звучало почти аппетитно. — Эту схему ты уже использовал, — неодобряюще указал Сяо Синчэнь на очевидное. — Зачем придумывать что-то новое, если проверенное так надежно? — Надежно? В прошлый раз у тебя не сказать, чтобы получилось. — Ну, ты же сейчас дал обещание больше ничего не портить, — несмотря ни на что, голос Сюэ Яна прозвучал на грани неуверенной осторожности, и это почему-то было приятно. — И глаза больше никому не отдавай. Добавил вроде бы шутку — но сорвался в дикую искренность, в мрачную приказную ожесточенность. Сяо Синчэнь фыркнул и задумался. — Значит, тебе было весело. Не расскажешь, как именно весело тебе было, Сюэ Ян? Насторожившись, чудовище на миг отпрянуло было, сканируя его намерения, подозревая подвох — но тут же, презрев ловушку, сломя голову рванулось, ринулось вниз, сорвавшись с каната вербальной балансировки — так падают, потянувшись к луне, в беспросветную воду: — Как тогда было весело? Смотреть на тебя, беспомощного врага, обведенного вокруг пальца, — Сюэ Ян втиснул в ладонь Сяо Синчэня оный отсутствующий в перчатке, по-детски и до собачьей нервной дрожи всего существа нескрываемо наслаждаясь возможностью быть наконец узнанным, знаемым, собой. В голосе заскользила, как чешуинки змеиной шкуры, опасность, словно где-то внутри Сюэ Яна врубился улавливатель темного спектра удовольствий. — Находиться рядом скрытым надежнее, чем под самой безупречной физической маской, и знать, что я могу сделать с тобой что угодно? Чувствовать, что я разрешаю тебе жить, в то время как мог бы в любую минуту убить тебя или уничтожить так, как я в конце концов сделал? — Это… — Ты и сам понял. Это было… восхитительно. И я все-таки победил тебя, вас обоих. Последнее торжествующее, почти ликующее утверждение прозвучало вместе с тем с какими-то по-детски упрашивающими нотками. Сяо Синчэнь засмеялся. — Вот уж несомненно, — подтвердил он. — Вместе с собой, но когда ты обращал внимание на такие мелочи? — Что так, что так, какая разница? Я делаю, что хочу. Вот сейчас я хочу, чтобы ты расчесал меня, даочжан. Заколка слезает. Сяо Синчэнь с каким-то отстраненно-задумчивым выражением лица усадил его на табурет, запустив пальцы в спутавшиеся от ветра и увлеченного сражения волосы, и темная тварь выгнулась, прижимаясь к его рукам, запрокидывая голову, воскрешая забытые воспоминания об ином, спокойном времени. А-Цин так же когда-то сидела на этом же месте, и вытирала посуду, и ее голос звенел в этих стенах, и… разве они имели право смеяться, зачеркнув ее отсутствие? Хрупкость косточек под затылком ощущалась странно: достаточно было одного короткого движения, чуть сильнее обхватить голову, чуть дальше провести вбок, чтобы живое превратить в навсегда безопасное, бездыханное, чтобы погасить эту ненормальную улыбку, предотвратить… — Даочжан? — звонко окликнуло глубоко погрузившегося в свои мысли Сяо Синчэня чудовище, не стесняясь демонстрировать блаженство, явно недалеко ушедшее от всех стародавних «веселий». — Я слышу, о чем ты думаешь. Так просто избавить от меня мир, да? Прямо сейчас. Пальцы соскользнули, спустились, вцепляясь в ключицы — Сяо Синчэнь рассерженно встряхнул бессовестного, словно бы это «дорогой друг» тут как последний дурак, а вовсе не даочжан, благополучно наступающий на те же грабли — а потом Сюэ Яна попросту обняли, безумно и крепко, для большей доходчивости чуть ни придушивая рукавами. Гребень вывалился и, пару раз бамкнув, откатился куда-то под стол. — Если бы, — сказал Сяо Синчэнь вместо того, чтобы за ним наклониться, смешливо и вместе с тем с горечью фыркая, но все еще не расцепляя объятия, сильного и отчаянно безнадежного, как предвидение не единожды отведенной смерти: держать подобное следовало так, чтобы не вывернулось из рук. Сколько темных звезд должно было загореться над миром, скольким вещам надлежало навсегда изменить пути, сколько оборотов колеса пришлось сделать сезонному кругу здесь, в этом странном месте, где они умерли или должны были умереть, чтобы ему открылась наконец тайна прекрасной несправедливости жизни, которую он так убежденно отрицал, когда впервые увидел в этих глазах возмущенный и яростный свет? — Если бы это было просто.