falsum affectum

Ночь подоспела украдкой: солнце понуро спряталось за горизонтом; небосклон окрасился в темно-синие тона, открывая вид на бессчетное количество ярких звёзд, а некогда оживленные и суетливые улицы понемногу обезлюдели. Время пробежало столь быстротечно, что Юнги и глазом моргнуть не успел, как за окном уже воцарилась непроглядная мгла. Доселе слабый морской ветер начал набирать скорость, унося с пляжа застоявшуюся жару. Вот бы колкий порыв мощного потока воздуха подхватил с собой набатом колотящие в голове мысли так же легко, как и убористые крупицы песка, размётывая их по всей территории так, чтобы они больше никогда не возвращались. Мин меняет положение в очередной раз, не находя себе места на небольшой кровати, которая неожиданно сделалась чересчур неудобной. Он обречённо охает и усаживается в позу лотоса, по-прежнему сминая в руках записку. Юнги разглаживает письмо, снова и снова вчитываясь в идеально выведенные на бумаге слова и чуть ли не всхлипывая от странных чувств, возникших в районе грудной клетки. «Прости, что ушёл даже не предупредив об этом накануне. Я не повар, да и по правде говоря совершенно не умею готовить, однако я сделал для тебя омлет и очень надеюсь, что не пересолил ;) Обязательно покушай и... Дай мне знать, когда будешь готов.» Что-то «странное» сменяется на «тёплое». Это самое тепло немедленно приливает к щекам, окрашивая их в розоватый оттенок. Кажется, оно теперь повсюду. Поразительно, что этот парень умудряется согревать минову ледяную душу вопреки большому расстоянию. Но что ещё более изумительно, так это все те совпадения, приключившиеся с ними. Куда бы Юнги не отправился – встреча с Чимином была неизбежной. И то ли это действительно проделки судьбы, то ли ряд необъяснимых случайностей. Юнги не особо хочет пускать пыль в глаза, держать под контролем переполняющие необузданные эмоции – тоже. Он желает быть в такой мере храбрым, чтобы без стыда предстать перед обществом в своём настоящем обличие. Наплевать, понравится ли он кому-либо непритворным и какие гнусные и тягостные слова дойдут до его ушей. Неужто это имеет значение, когда у тебя есть вера в себя, о которой многие могут только мечтать? Юнги также мечтает. В Чимине заключено это истинное бесстрашие, его настолько много, что вполне достанет на двоих. В Чимине имеется всё, что принято считать удивительным. Охота подорваться с места, вызвать такси и поехать по адресу, отправленному ему ещё днём, но тело словно окаменело. Хочется вновь ощутить жар, исходящий от прикосновений маленьких аккуратных ладошек и сладость пухлых манящих губ. Хочется Чимина. Рядом. Если сию секунду послать всё к чёрту и просто действовать, то настигнут ли его угрызения совести? Будет ли он сожалеть о своём бездействии, ежели останется лежать пластом и давиться едкостью абсолютного одиночества? Размышлять о том, что случится в будущем не имеет смысла, поскольку жизнь непредсказуема. Следует переживать о том, что происходит в данный момент, ведь существуя с думами о грядущем, можно утерять возможность проживать в нынешнем. – Похоже, что я соскучился, – делает вывод Юнги, поднимаясь и ступая босыми ногами по деревянным половицам. – Мне в любом случае нужно вернуться в этот отель, – ещё одна жалкая попытка убедить себя в отсутствии очевидной симпатии. – Чтоб тебя, Пак Чимин, – шепчет он, набрасывая на широкие плечи ветровку. ᅠ ᅠᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ ᅠ ᅠᅠ*** ᅠᅠ ᅠ ᅠᅠ ᅠ ᅠᅠ ᅠ ᅠ ᅠ Порой люди принимают те или иные решения исходя из эмоций, которые испытывают в этот момент. Результат принятого заключения бывает неодинаковым: он даёт позитивный, негативный, либо нейтральный итог. В таких случаях функционирует принцип простого везения. Если фортуна к тебе милостива, то благополучные последствия обеспечены, если же она воротит нос – пиши пропало. Юнги везёт крайне редко. Он тот самый горемыка, который в обязательном порядке столкнётся с неприятностями, а после будет вспоминать о них каждую ночь и кричать в подушку, потому что стыдно чудовищно. Ощущение неловкости настолько липкое, что прилипает к телу намертво, а смыть его возможности нет – кожу сотрешь в кровь. Остаётся лишь сосуществовать с ним до самого конца. Впрочем, у всех наступает такой период в жизни, который принято именовать «черной полосой». У кого-то он проходит быстро, а некоторым приходится тягаться с ним годами напролёт. Однако эта череда неудач несомненно рано или поздно закончится, необходимо лишь дождаться её завершения, а не терять волю и веру в лучшее. Юнги понятия не имеет, что сейчас творит. Был ли его неожиданный порыв увидеть Чимина временным эффектом неуправляемых чувств? Повезёт ли ему в этот раз? Он не находит в себе достаточно смелости, чтобы зайти в огромное здание уже знакомого отеля, поскольку знает, что растеряет остатки своей уверенности где-то на этажах, вернётся в свой номер и будет рвать на голове волосы. Он бросил курить ещё в старшей школе, но за сегодняшнюю ночь скурил больше положенной нормы. Пока огонёк тлеет в зубах, а специфический запах впивается в ткань растянутой годами кофты, брюнет продолжает внутреннюю войну с собственными размышлениями. С каждым выдохом он выталкивает из себя никотиновый дым и дурные мысли. С каждым выдохом он скучает по Чимину всё больше и больше. И вот, это происходит снова: он кидается навстречу к своим желаниям, а в следующий миг резко тормозит, пятясь обратно. Так хочется, чтобы это поскорее закончилось. Постоянная неуверенность в себе и в том что делаешь жутко утомляет. Вот бы эта прохладная ночь, что вскоре растворится под давлением наступающего утра, заточила в своей тьме минову боязливость и изничтожила всякую шаткость. – Сигареты - это медленная смерть, не слышал о таком? – спрашивает Чимин, старательно пытаясь скрыть за спокойным баритоном радость, бьющую через край. Его приход не очередное совпадение. Должно быть, терпению пришёл конец, и он решил действовать без отлагательств, бросаясь вслед своей первой искренней любви. – Я никуда не тороплюсь, – парирует Мин, но обернуться и взглянуть на того, кто заполняет все его думы, не спешит. Он ненавидит это напускное безразличие, в которое многие наивно верят. В действительности круговорот необузданных ощущений накрывает волной от одного только высокого голоса. Страшно представить, что произойдёт с телом, если его вновь коснутся тёплые ладони. Юнги и подумать не мог, что столь сильно нуждается в ласке. – Как давно ты стоишь тут, хён? – Пак подходит ближе, впиваясь взглядом в чужой затылок и натуженные плечи. У него сердце ухает и даёт немалую брешь, когда старший всё-таки поворачивается к нему лицом. Осознание того, что он не один тянет этот канат, придаёт сладкое ощущение счастья. Как же здорово – понимать, что твои чувства не пустой звук. Как же здорово – любить и быть любимым. – Час? Может быть два? Я не считал, – честно отвечает Юнги, упрямо избегая зрительного контакта и исследуя глазами сырую землю. Он отбрасывает окурок куда-то в темноту и прячет искусанные пальцы в карманах брюк. – Не знал, что ты куришь, – роняет Чимин, шаг за шагом сокращая расстояние. – Ты многого обо мне не знаешь. Напряжение растёт в геометрической прогрессии, кажется, что вскоре и вовсе материализуется. Непонятно, что делать и говорить - прощаться, или положить начало чему-то новому. Какова вероятность того, что у этих необычных отношений есть будущее? Отчего-то поднимать эту тему неохота. Вдруг Чимин испугается того, что Юнги рассчитывает на какое-то там будущее? – Да, – нахмурившись, соглашается младший, – но я хотел бы узнать. – Не разочаруешься? – прищурившись, интересуется Мин, осязая лёгкую дрожь по всему телу, когда такой родной и наглый двадцатилетка бесцеремонно вторгается в его личное пространство. – Единственным моим разочарованием стало то, что ты не пришёл ко мне ещё днём, – заявляет брюнет, наклоняясь и упираясь лбом в минову грудь. – Я ждал тебя. – Зачем вообще уходил? – шепчет старший, запуская пятерню в мягкие волосы и пропуская между пальцами короткие пряди. – Хотел проверить, пойду ли я за тобой? – Мои надежды оправдались, – вполголоса мурлычет Чимин, утыкаясь носом в ароматную шею и едва сдерживая себя, дабы не оставить на молочной коже багряные следы. – Ты слишком много думаешь, в этом твоя проблема. – Твоя проблема в том, что ты в принципе не думаешь, – отшучивается Мин, крепко сжимает чиминовы вихры и оттягивает назад, наконец-то заглядывая в пленительные зеницы, в радужках которых пробегает мерцание. – Что дальше? – А ты не против, чтобы у нас было это «дальше»? – Будь я против, – он сглатывает и отводит взор, затем добавляя смущённое: – не пришёл бы сюда посреди ночи. – Я нравлюсь тебе? – Чимин цепляется за чужие запястья и смотрит в упор, точно в самую душу. – Пожалуйста, скажи мне об этом. – Разве это не очевидно? – у Юнги от пристального взгляда, прожигающего до глубоких ран, голова начинает идти кругом. – Нет, – он слегка улыбается, тянет чужие руки к своей шее, вынуждая того обнять себя и придвинуться теснее. – Есть вещи, о которых нужно говорить вслух. – Например, слова о том, что собираешься свалить утром? – спрашивает Мин, вздёргивая густые брови. – Чёрт, – выпаливает Пак, пойманный своей же ловушкой. – Я не это имел в виду, ты ведь знаешь! Юнги негромко прыскает со смеху, встаёт на носочки и неожиданно прижимается губами к чужим, оставляя недолгий поцелуй. Он быстро отстраняется, умиляясь удивлённым выражением лица напротив и чувствуя себя в такой непомерной мере хорошо, что уста непроизвольно растягиваются в широкой улыбке, демонстрируя десна. – Ты нравишься мне, – говорит он, на этот раз целуя впадинку над верхней губой. – Очень-очень нравишься. Чимин опускает наполненный жадностью взор на персиковые губы и шумно выдыхает. Услышанное признание пробудило внутри что-то дикое, совершенно неподвластное контролю. Эти речения прозвучали так потрясающе, что Пак желает навечно сохранить их звучание в своей памяти. – Скажи это ещё раз, – просит он, осязая, как температура эмоций переваливает за сорок градусов. – Ты мне нравишься, – повторяет Мин. Его охватывает абсолютное облегчение. Возникает впечатление, словно он продолжительное время хранил тайну, о которой так и хотелось кричать во всё горло. Когда ты сознаешься себе в чем-либо, делается так просто и свободно. Первые капли летнего ливня разбиваются об асфальт. Люди в округе разбегаются в разные стороны, прячутся от стылого дождя под зонтами и с грустью глядят на низкий небосвод, застланный серыми тучами. Чимину всё равно на стужу вокруг, когда в груди разгорается адский жар. Он целует податливые губы, ведёт по ним языком и стонет от удовольствия, вбирая чужие судорожные стенания. Юнги, оголодавший и неутолимый, углубляет поцелуй и хватается за плечи младшего, вкушая высшее наслаждение. Он более ни в чём не сомневается. – Омлет был вкусным, – внезапно произносит Мин, – но ты в самом деле его пересолил.