Москва слезам не верит

      Нет повести печальнее на свете, чем повесть о девушке, чья жизнь однажды стала адом на земле. Жила, училась, радовала взгляд, теперь же разбитое сердце, разлетелось на тысячи осколков, никто не соберёт. Ведь то, что однажды разбилось, больше никогда не склеешь. Такова судьба злодейка, мы постоянно выбираем не тех людей, а затем кричим и жалуемся Богу о жестокой несправедливости.       Тёплая, почти горячая рука прикоснулась к женской талии и стала медленно поглаживать бархатистую кожу. Мягкая, как снег, эйфорическая тяга к прекрасному.       Космос Юрьевич, улыбнулся собственным мыслям. Кто бы мог однажды и представить, что мужчине для спокойствия нужна лишь маленькая безумная девчонка, что растопит любое, даже самое холодное сердце. Света и впрямь словно свет в оконце, что пробирается сквозь плотные шторы.       — Ты чего улыбаешься? — посмотрела на мужчину Соколова.       — Мне плакать? Хорошо же всё, выходные, никуда бежать не нужно. Красота! — подытожил Космос.       Девушка усмехнулась и положив голову на крепкую мужскую грудь, медленно вздохнула. Проводя ногтем по коже, рисовала неведанные раньше узоры. Тепло и уютно, будто так и должно быть.       — Ты прав. А крест зачем, — пальцы провели по рисунку, вытотуированную на шее в виде цепи и креста. — Набожный?       — Набожный? Да, я сам Бог! — засмеялся Холмогоров.       — Вот дурак, аккуратнее с такими словами. Я и поверить могу. — молодой человек, приподнялся на локтях.       — А ты поверь! Сам Бог перед тобой, падшая женщина.       — Это я падшая? — подскочила Светлана. — А ну! Иди сюда, я сейчас этого богаподобного! Как евреи Христа! — смеялась блондинка.       — А ну женщина! Отставить казнь! — так же громко смеялся и Холмогоров, прижимая к сердцу Свету. — Ой! Светка, ты мне вот, что скажи...кому это я обязан спасибо говорить?       — Ты о чём?       — Ну, я тебе вчера про батю своего рассказывал, когда ты про имя спрасила, а про своих даже словечка не сказала.       Соколова отпрянула и опустила веки. Белоснежные простыни заребели в карих, как шоколад глазах.       — Их нет уже...какое сегодня число?       — Двадцать шестое, вроде.       — Ровно девять лет как нет. — лицо неожиданно побледнело.       — Умерли? Прости...я не знал.       — Они были ликвидаторами чернобыльского взрыва, папа в обслуживании АЭС работал, а мама телефонистка была. Их в день перед аварией на смену вызвали. Я домой прихожу, а там никого. Маме позвонила, она сказала, что придут утром. А утром двадцать шестого...— слеза скользнула по щеке. — Мне сообщение на пейджере высветилось "Мы скоро будем рядом", я до сих пор этот пейджер храню, не удаляю.       — Тебя эвакуировали?       — Мне шестнадцать было, детей в Киев свозили, кому восемнадцати не было. А я, я...я наврала, сказала, что восемнадцать есть. Там не было никому дела до документов. Я в Одессе билеты на поезд купила, в Москву к бабушке и уехала. Она когда на пороге увидела, за сердце схватилась. Родителей я с того дня и не видела. Сгорели они, даже тел не нашли. И в Припять больше никого не пускают, ты и сам это знаешь. Я в детский дом не хотела, вот и бежала. Паспорта то мне не успели выдать. Вот и пришлось выкручиваться.       Света впервые в жизни рассказала эту историю кому-то кроме бабушки и дяди. После полного рассказала, на душе будто легче стало. Мучительные годы не могла эти страшные слова в слух произнести, а здесь как на лету.       — Я...честно даже сказать ничего не могу. — шокированный рассказом Космос, долго не мог воспринять историю.       — Ничего и не нужно. Правда, — Светлана подалась вперёд и обняла Холмогорова.       Уж не знала она, что так зацепило в молодом человеке, но что-то необыкновенное в нём было. Заметила это ещё когда в перый раз заговорили, хоть и на повышенных тонах. Напорство в глазах, заставило ослабить хватку и перешагнуть через принципы.       — Ох, Светка-Светка...— перебирая пепельные волосы прошептал мужчина. — Ты чем сейчас занимаешься? — смахиваял Космос последнюю слезу.       — Работаю где?       — Ну типо того.       — В садике, нянечкой.       — Да ты прям Мать-Тереза. Иди сюда. — без доли шутки сказал Космос.       — Издеваешься? — выбираясь из крепких рука, спросила Света.       — Ни капельки.       — Пойдём поедим? Я вчера весь день голодная проходила, сегодня нельзя голодать. Падать в обморок начну.       Сковородка нагрелась на газу. Светлана взяла яйцо в одну руку и нож в другую, дабы разбить скарлупу.       — У тебя руки золотые, точно золотые. — куря в форточку произнёс Холмогоров.       Блондинка неожиданно не смогла дышать. Воздух перестал поступать к лёгким. Кто-то будто схватил за горло. Нож выпал из руки и звонко приземлился на деревянном покрытии пола. Соколова схватилась за сердце и упала вслед за ножом.       — Света! — соскочил с подоконника молодой человек и в панике подбежал к Соколовой.       Осенний дождливый московский день. Шлёпая по лужам молодая девушка бежала к дому. Никакая погода не могла испортить ей настроение. Никто не испортит.       — Феликс! Феликс? Дорогой, ты где? — сбрасывая мокрый плащь спросила Светочка. — Феликс?       Мужчина был застан у мальберта, сидел вырисовывал известные лишь ему самому картины. На полке стоял открытый коньяк. Вся комната пропахла сигаретами.       — Ой, ты занят. — молодой человек побернулся, лицо было словно мертвеца.       Глаза красные, кожа бледная. Безумная улыбка, будто спелициально натянутая.       — Светлячок, проходи. — кисточка тряслась в руках, да и сами руки мандражировали.       — Чем ты занимался? Я представляешь, сегодня в больнице была. — со счастливой улыбкой сказала Света.       — Зачем?       — Я знаю, так нельзя, это должен сделать мужчина, но может быть, мы поженимся?       — Что ты такое говоришь? — Феликс был удивлён и кажется, сильно пьян. — Свадьба? Светлячок, зачем нам эти формальности? Это же всего лишь печать, не более. Мы и так прекрасно живём, разве нет?       — Конечно, мы прекрасно живём. Я беременна, представляешь? — счастливое женское лицо светилось. — Скоро у нас будет ребёнок. Феликс, твой ребёнок, наш...       — Этого быть не может. Ты шутишь? — молодой человек засмеялся, это не был радостный смех, скорее было похоже на истерику.       — Нет, Феликс дорогой, пять недель. Через восемь месяцев...       — Замолчи! Замолчи, я сказал! Нет! — подорвался на ноги художник. — Ты! Ты! Нет!       Светлана не ожидала такой реакции. Она сильно любила Феликса Разумовского, со всеми его недостатками. Ей было не важно, пьёт он, курит. Главное, что рядом с ней. Да живут не богато, картины почти не продаются, но бабушка с дядей помогают, этого хватает. Если появится малыш Соколова, будет ещё счастливее, ведь рядом всегда будет кусочек Феликса. Он часто пропадает, но он человек искусства, ему чужда обычная людская жизнь. Света к этому привыкла и приняла.       — Не быть этому ребёнку! Он не от меня!       — Что ты такое говоришь? Ты у меня единственный, Феликс...я же только тебя люблю.       — Я беплоден! Ты где его нагуляла, прошмандовка! Пока я деньги зарабатываю, ты шашни крутишь?! С кем! Лёшей из тринадцатой?!       — Какой Алёша? Феликс...— от такого напора, девушка вовсе позабыла все слова и буквы.       Мужчина схватил блондинку за горло, крепко сжал. В глазах блестели огни гнева и злобы. Он ненавидел детей, не хотел. Да и сама Света не была ему давно интересна. Но она его женщина, его собственность.       — Слушай меня сюда! Ты идёшь и делаешь аборт! Это понятно! Я повторяю, это понятно! — Светлана ели заметно кивнула. — Я не собираюсь воспитывать это отродье! Шлюха!       — Это мой ребёнок, и я не хочу ему вредить! — неожиданно крикнула Света и откинула сильную руку.       — Ты моя женщина и будешь делать то, что я тебе скажу!       — Это тоже человек! Такой же как мы! — слёзы лились из глаз градом. Не верилось, что любимый мужчина может говорить такие ужасные вещи.       Пощёчина прилетела по белоснежной женской щеке. Соколова отлетела к стене от такого удара. Ноги почти не двигались, предательски переплелись и девушка почти упала.       — Я всё сказал! Всё!       Пьяный мужчина хлопнул дверью и ушёл. Ушёл в неизвестном направлении. Блондинка схватилась за живот, адская боль взяла вверх.       — Ненавижу! Ненавижу! — кричала Света, кулаки били по стене.       Больничная палата, юная дама сидела перед врачом. Мужчина что-то черкал на листе изредка поглядывая на девушку. "Маленькая совсем ещё"       — Девушка, вы должны понимать. Аборт, это не просто таблетку выпить. У него могут быть не возвратимые последствия. Есть процент того, что в дальнейшем вы не сможете забеременеть. Вы молодая, нельзя такой шанс упускать.       — Вы не понимаете, доктор. Если я не сделаю, счастье потеряю. Кому я нужна буду одна с ребёнком? — слёзы текли по щекам. — Ни-ко-му.       — Света! Света! Светуль! — едкий запах спирта заставил взбодриться. — Света! О Господи! — Холмогоров стоял над женским телом, придерживая голову. — Слышишь меня?       — Да...я упала, да?       — Ага, я сам чуть не умер от страха. Ну ты даёшь. И впрямь, поесть нужно было раньше.       — У меня такое бывает. Ничего, пустяк. — приподнимаясь с дивана проговорила Соколова.       — Это ненормально, Свет. Падать на ровном месте никогда не будет нормой. А если бы меня рядом не оказалось? Ты хоть понимаешь, что могло случится?       Космос действительно очень сильно испугался, Светлана упала так быстро, что даже среагировать не успел. Пришлось вспомнить всё, что в школе на ОБЖ рассказывали и показывали. Только с бубном он рядом с девушкой не прыгал, чтобы в чувства привести.       — Всё в порядке.       Домашний телефон зазвонил. Холмогоров уже хотел подойти к трубке, но Света быстро подорвалась и прибежала первой, не смотря ещё на недавний обморок.       — Привет. Я тебя поняла, хорошо. Да, хорошо. — блондинка положила трубку. — Космос, прости, но ты должен будешь уйти, сейчас.