Баллада о Курасане

      Кнайфа отпустили всего через 3 часа. Его даже не пытались подозревать, но всё же проверку детектора лжи он прошёл, чтобы проверить, не является ли он сообщником. Остальное его допрашивали насчёт случившегося как свидетеля убийства и о чем-то, связанное с остальными чертедами убийств. Честно, Кнайф не хочет верить, что есть риск того, что такие жертвы как Брялок или Чашечка могут быть тоже жертвами этого уёбка. Он не хочел, он пытается себя огородить. Не может его, хоть и бывший, но, когда-то, лучший друг убить сразу трёх людей. Тем более, как говорили, Брялка сожгли заживо, об этом говорят увечия на теле. Разве может он настолько далеко зайти?.. Думаю, об этом узнается позже. Кнайфа ведь предупредят, как свидетеля, обо всём?.. Ведь так?!       В любом случае, бал прошёл. Из Кандидатов никого не осталось, кроме Кнайфа. Ему было до невозможности неприятно стоять тут в зале, по сути, бушующий людьми, но при этом таком пустом… Он остался совершенно один с совершенно неродными ему людьми, незнакомыми, чужими. Лампчка, Брялок, Бутылыч… Тех, с кем он чаще всего общался, больше не было в живых. От этого хотелось рыдать горькими слезами, но точно не на сцене, перед всей школой. Эта победа самая ужасная для него. Этот месяц, который обычно считается началом новой жизни для человека, является самым худшим. У него началась новая жизнь, но началась с потери старых знакомых и друзей и потери любой возможности исправить всё упущенное. Он говорил о Курасане. Он хотел где-то после выпускного обговорить обо всём, считая, как взрослый человек с взрослым человеком. О всех их разногласиях, конфликтах, ошибках. Теперь ему не хочется с ним говорить, даже видеть, даже знать его. Этого гада. Этого пидрилу. Этого… маньяка. От прежнего Курасана осталась лишь оболочка, за которой таится проклятый, ужасный, подленный садист и убийца. Как же одноножке хотелось придушить его собственными руками и истоптать единственной ногой, которая у него осталась. Ему бы хотелось… Хотелось…       — Кнайфи! — «Лампчка?!» С малой надеждой в душе обернулся парень.              Нет. Всего лишь одна из горничных семьи Курасана. Асоциияция с ним вызывала отвращение и гнев у кареглазого, но он не стал показывать это и срываться. Тем более… когда это была Мари. Которая работала на родителей этого падонка очень давно.       — Кнайфи, как я рада видеть тебя живым и здоровым! Как же мы давно не виделись! С тобой всё хорошо?! — С наивностью во взгляде и добродушными объятьями набросилась длинноволосая блондинка на Кнайфа. Он не понял такому резкому проявлению заботы со стороны той, которая работает на семью убийцы. Но сердце было настроено положительно, ведь забилось чаще, когда узнал знакомого.             — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Возможно, тебе не хочется общаться со мной после всего случившегося, но я бы хотела пригласить тебя на чай. — Уже немного тоскливо, но всё ещё с искрой в глазах предложила дама.       Кнайф согласился. Некуда ему было деваться. Он тоже скучал. Очень сильно. Он часто думал о девушке, когда вспоминал старые моменты с Курасаном. Она работала у семьи ещё с того момента, как ребята были детьми. Она работала даже под начало их дружбы. Очень давняя знакомая для него.       Она всегда была добра и дружелюбна к Кнайфу, в отличии от всех остальных в доме. Часто готовила пряности и чай, пока мальчики веселились в комнате рыжего, Залечивала раны после прогулок, мирила их во время ссор. К ней можно было обратиться по любому поводу: будь это какая-либо просьба или же просто чтобы поговорить о разных вещах. Она всегда старалась заботиться о мальчиках, в особенности о Курасане. Буквально была Ангелом во плоти или же… Матерью?       Когда они зашли в дом, Кнайфа нахлынула настольгия. Не изменилось абсолютно ничего с последнего раза, как инвалид тут был. Всё те же белые колонны перед входом на кухню или в гостиную, всё та же мраморная плитка, всё те же бежевые обои, всё та же мебель — Всё, как было когда-то. Было приятно снова зайти сюда, где когда-то проходили его беззаботные дни. Лишь было неприятно от того, во что всё обернулось…       — Присаживайся, будь как дома! Можешь говорить о чём угодно или позадавать какие-то вопросы — всё-таки давно не слышались! — Девушка всё так же исходила позитивом, совсем как… Лампчка…       Быть как дома в доме убийцы не особо получалось. Кнайфу было очень дискомфортно, не смотря на настольгию. Тогда всё было по другому, сейчас всё изменилось. Тогда он сидел за столом как друг жителя дома, а сейчас как свидетель убийства этого же жителя… Или он не так всё понимает?       Никто не решался начать разговор. Горничная продолжала заваривать чай и доставать закуски, а Кнайф просто думал о своём. Ему хотелось спросить, но не знал, стоит ли. Вдруг она не хочет об этом слышать, просто хочет посидеть в дружеской, простой обстановке, как когда-то, давным-давно…       Но собрав всю волю в кулак, светловолосый всё-таки решился заговорить, когда дама подала сервиз с чаем и конфетами.       — Если можно спросить…       — Спрашивай всё, что хочешь, ещё раз говорю! — Радостно вскликнула Мари.       — Как вы относитесь к ситуации с К-кураса-аном? — Он пытался звучать уверено, но его голос предательски дрогнул от упоминания этого монстра.       Девушка сразу же потускнела и замолчала. Улыбка спала с лица — Она задумалась. Вся невинная атмосфера мгновенно пропала. От долгого молчания выпускник даже занервничал.       — Я… Просто разочарована… — Вдруг печально выдала Мари, закрыв лицо ладонью, которой упиралась о стол.       — В Курасане? — Тихо спросил парень, будто бы стараясь не задеть давнюю знакомую.       — В себе. — Коротко и жалобно выдала она.       — Как в себе? Вы же никак не виноваты…       — Да, в себе, Кнайфи! Я ещё как виновата! — Вдруг выкрикнула она, всё так же не поднимая взгляд.       — П-прости, я не хочу выходить на эмоции. Я слишком переволновалась… — Выдыхнув, быстро успокоилась барышня, наконец подняв голову и посмотрев на собеседника. Её глаза отражали жалость.       — Я изначально позвала тебя обсудить всё это, но в более дружеской обстановке. Но не знаю, считаешь ли ты меня за друга, и будешь ли считать если я сейчас всё расскажу тебе… — Продолжила она.       — Зачем мне менять к вам отношение, если во всём произошедшем виновато только этот падонок? — Удивился и насторожился парень       Скорбно выдохнув, Мари опустила взгляд, снова задумавшись.       — Если я тебе расскажу обо всех недавних событиях, ты не будешь против?       — Конечно, без проблем!       — Я не знаю, с чего даже начать… — секундное молчание. — Недавно прошёл суд Курасана, четыре дня назад. Я была на нём вместо родителей, ведь отец и мать мальчика снова не смогли прийти личным визитом. Сказали, что наняли ему адвоката. — Снова, набирая воздух в грудь, остановилась девушка. — Ему сняли наказание. — После этого высказывания Кнайф буквально вскочил в бешенстве.       — Всмысле?! Он прямо в школе сначала выпытал, а потом убил мою лучшую подругу?! Я думал его посадят на долгий срок, а лучше сразу казнят!! — Разгневанно выкрикнул парень.       — Не дай суши боже такому случиться! — Обеспокоено встряслась дама. — Дослушай меня, это ведь не просто так.       «Почему она против смертельной казни Курасана?! Он же буквально убил человека! И даже не жалеет об этом!!» — Подумал Кнайф про себя.       — Его признали психически-нездоровым и приписали биполярное расстройство, поэтому положили в психиатрическую больницу. — После этого Кнайф замолчал. Он не мог никак это прокомментировать. Просто внезапно он начал пытаться что-то понять у себя в голове.       — Даже не представляешь, как мне было страшно смотреть на него, когда увидела его привязанного к стене, в смерительной рубашке, бьющегося во все стороны с... Ужасно страшным взглядом... Его Зрачки были до невозможности узкими... — В тоне голоса явно чувствовалась боль.       — Мне говорили, когда он успокоился и с него сняли всё это страшное оборудование, он на следующий день пытался покончить с собой, ударившись виском об железную трубу на кровати... — Она чуть ли не рыдала, говоря это. Кнайфу даже стало жаль... Не Курасана, а Мари. Походу ей было очень трудно слушать это. А на самого парня Кнайфу было всё равно, ему бы правда хотелось, чтобы он умер. Даже жаль, что наказание сняли.       — А себя вы зачем вините то?! — Вдруг переменил тему он. Светловолосая смотрела на него, пытаясь сформулировать ответ.       — Я... Была... Сообщником. — ЧТО?! БЛЯТЬ?! это повергло в грубочайший шок. Он мгновенно начал бегать глазами по комнате... Но подождите... Как она могла быть сообщником, если её даже в школе не было...       Девушка достала из кармана тёмно-синюю флешку и начала вертеть в руках, показывая Кнайфу.       — На этой флешке записаны съёмки камеры... Когда Курасан находился в бассейне вместе с... Чашечкой... — Каждая фраза заставляла инвалида поднимать на неё всё больше вопросительных взглядов, но выражением лица она показывала, что вопросы пока что задавать не стоит.       — Он... убил её, утопив в бассейне... Он... у бил Пшику... Отравив смертельным ядом её виски... — Небольшая передышка. — Он... Убил Бутылыча и З-Замазыча, взорвав скалу с помощью бомбы с фабрики его отца... Заставив остальных спустить это на несчастный случай... Убил Брялка, ссжег её заживо... И... Лампчку... Он тоже... — Когда она говорила это, из глаз начали течь слёзы. Кнайфу тоже было сложно слышать это. Неужели и правда?... Он правда посмел всё это вытворить с невинными тушами 11-классников, своих одноклассников и друзей?... К глазам начали поступать слезинки, слезинки горя, смешанные со злостью.       — Перед смертью Чашечки он... высказал ей обо всех убийствах, которые совершил. Это будет главным доказательством того, что именно он причастен ко всему этому, а не только к делу Лампчки... — Безэмоционально добавила Мари.       — Поверить не могу, что так долго не решалась рассказать всем об этом, хотя знала обо всём с самого начала... — Ещё больше разрыдавшись, выдавила длинноволосая.       — Потому что... любила его... любила как собственного сына. Именно он был моим лучиком надежды. Я устроилась работать няней по причине того, что я бесполдна... Я просто хотела ощутить то, какого это, растить ребёнка, любить его, окружать заботой. Я просто хотела всего лучшего дня него, поэтому боялась рассказывать, ведь не хотела, чтобы его сажали или убивали... — Похныкивая, продолжала Мари.       — Если бы я сразу всё обдумала, если бы я не очнулась так поздно... может быть я бы могла спасти остальных детей! Но я просто... как дура, как самая настоящая тряпка, просто промолчала, закрывая глаза. Я даже не буду бояться получить наказание за свою причастность, я абсолютно это заслужила. Прости, Кнайфи! Я правда очень сильно виновата! — Уже буквально рыдала и умоляла девушка, сжимая ладонь собеседника, пока тот смотрел на неё скорбным взглядом, анализируя произнесенное.       — Но вы всё равно не главный виновник. Возможно и правда вы как-то в этом причастны, но ведь всё вина Курасана! Это он всё устроил! Какого, мать его, хуя он решился на целых 6 убийств?!! Это нельзя оправдать, он просто дьявол во плоти!! — Уже сорвался Кнайф, крича в воздух оскорбления зеленоглазому.       — Пожалуйста, не оскорбляй его. Может, были бы они менее бессовестными... Может, этого можно было бы избежать... — Уже начав успокаиваться высказала блондинка.       — Кто?       — Господин и Госпожа, конечно же.       — Они всю жизнь бедного мальчика ездили по разным командировкам и ограничивали его во внимании. Они не писали, не звонили, никак не контактировали с ним напрямую. Просто ждали от парня их прекрасного лица в разных деяниях, в том числе и школы. Даже не представляешь, как я ненавижу этих бездушных бесов! — Раздражённо произнесла она.       — Все их разговоры начинались и заканчивались отчитыанием мальчика, когда он просто хотел внимания родителей. Возможно, своими выходками он пытался заполучить внимания, но я не уверена в этом. — Продолжила барышня       — Именно родители заставили бедняжку так изнеможиться ради победы в конкурсе на корола школы... — Короля школы?! СЕРЬЕЗНО?! РАДИ ЧЁРНОВОГО КОНКУРСА ОН ПОШЁЛ НА ТАКОЕ?! — Лицо Кнайфа говорило всё это само за себя       — Не именно из-за короны. Он хотел чтобы его любили, чтобы его признали... чтобы его запомнили и наконец заметили. Сам он никогда в этом не признавлся, но я специально проходила обучение на детского психолога! — Последнее высказывание было сказано не совсем в тему...       — Всё таки сложно, когда тебя все воспринимают, как источник проблем... — Наконец изложила свою мысль до конца девушка. Пепельноволосому последняя фраза была знакомой... Когда он потерял ногу, то шатался из стороны в сторону из-за непривычки и не мог нормально двигаться, от чего часто приносил много проблем окужающим. Первые 2 месяца его все остерегались, это было очень обидно... И эти подколы Курасана... Только добавляли масло в огонь.       — Знаешь, Кнайфи... — Вдруг обратилась девушка, через минутное молчание.       — Курасан был очень расстроен прекращением вашей дружбы. — Уже испустив дух, наконец спокойно произнесла горничная.       — Но... Он сам её и прекратил, причём потом оскорбил меня и сказал, что никогда не считал меня за друга! В каком смысле расстроен?! — Снова возмутился одноножка       — Его заставили Господин и Госпожа. Помнишь, они были против вашего общения? — Всё ещё совершенно спокойно продолжила она.       — Каждый раз, когда ваш внезапно разлучали из-за них он запирался в своей комнате и плакал... мне было сложно слушать это, при том, что даже меня он тогда не пускал. А после того, как вернулся с той самой вашей встречи он специально зашёл ко мне в комнату и мне пришлось очень долго успокаивать его от истерики, и чтобы он не разнёс весь дом. — Слегка в насмешку сказала последнюю фразу. Смех не сильно подходил под такую обстановку, но, как кареглазый понял, это была грустная усмешка.       — А ведь может, если бы я могла усыновить его, то вы бы всё ещё дружили... Вместо всего этого, что происходит сейчас, вы могли бы сидеть в киношке, смотреть фильм или праздновать выпускной в кафе. Я бы точно дала своему мальчику всё самое лучшее... Что не давали ему эти грязные люди. — Кнайф приуныл. Ему бы тоже сильно хотелось этого, чтобы всё провернулось в другую сторону. Чтобы все были счастливы и невредимы. Как же трудно осознавать, что как прежде уже ничего не будет...       — Я хочу уволиться. Завтра пишу заявление. Я не хочу работать с теми, кто разрушил жизнб единственному счастью в моей жизни. Но отказывается от своих намерений я тоже не собираюсь. Он тоже сильно нагрешил. Пусть теперь платит за свои поступки. — Закончила мысль длинноволосая, внезапно выпив залпом уже остывшую чашку с чаем и громко поставив её обратно на поднос.       — Но так же хочу навестить сегодня Курасана. Если ты хочешь, можешь поехать со мной. — Предложила она, выходя из кухни.       —... — Недолго помолчал, думая. — Ладно. — Холодно ответил Кнайф.

***

      Зайдя в больницу, Мари представила Кнайфа как «лучшего друга» Курасана, чтобы его подпустили к палате. Было противно слышать это слово. В их нынешних отношениях нет ни единого описания «лучший друг» . Точно нет желания быть хотя бы какими-то другом для серийного маньяка.       Подойдя к палате, он не решался заглянуть в маленькое оконце наверху двери. Ему было страшно, даже не понимая от чего именно... Но раз уж пришёл, то стоит глянуть.       Курасан просто сидел на своей кровати с перевязанной головой. Его постель находилась около окна слева, окно напротив двери. Парень просто глядел в стену безжизненным взглядом. Но внезапно этот взгляд резко повернулся и начал глазеть на Кнайфа пристально и всё так же Безэмоционально. Ему вкололи успокоительное? Как-то слишком спокоен. Или же он чего-то не понимает?...       Но внезапно он... улыбнулся?... Очень криво и пугающе, но точно не так, как улыбался во время убийства... Это то ли радость, то ли просто так... Разве будет конопатый просто так улыбнуться ему?       Кнайф немного расстрерялся. Но Мари попросила дать ей посмотреть, поэтому ему пришлось отступить в бок и наблюдать со стороны.       Мари улыбнулась широко-широко, на что Курасан ответил ей тем же. Походу он был сильно рад её приезду.       Когда Мари немного обговорила с врачами они оба вышли на улицу, присев на лавку около входа. Воздух был приятный, пахнул сиренью.       Внезапно девушка взгрустнула, пока смотрела в небо.       — Что-то случилось? — Побеспокоился Кнайф.       — А? нет, Кнайфи, ничего! Просто... Возможно пора уже прощаться. После этого случая ты вряд ли захочешь вспоминать меня из-за плохих ассоциаций, но я просто буду надеяться, что ты будешь меня навещать. — Грустным тоном сказала Мари.       — Да, конечно! Я ещё долго буду отходить от всего этого. Но я надеюсь, под конец лечения всё таки хотя бы родителям жертв вымещат огромный ущерб...       — Я тоже на это надеюсь, Кнайфи... До встречи, то есть?... — Блондинка раскинула руки, предлагая объятья, которые Кнайф добровольно принял. И они разошлись каждый в свою сторону.       Всё таки не стоит ему говорить, что его тоже намеревались убить, и так жалко бедного...       Мальчик, который любил себя теперь лежит в дурке, оставив след в истории школы и в истории криминалистики своими ужасными убийствами.       Голосуйте за Курасана! Выбирайте Курасана! Дайте голос за Курасана!!!!!!!