покажи мне дорогу домой.

Время направляться к основному «месту воспоминаний», как сказал Чимин — дом Джин-хена. Мы часто там собирались раньше, чтобы провести время вместе, и его место жительства уже казалось и нашим. Этот дом находился на окраине города, так как хен не любит шумные места, где множество людей и развлечений: — Он слишком стар для этого, — пошутил Чимин, комментируя все, что я процитировал выше. Машина остановилась возле шикарной виллы, белоснежной, словно находящейся под куполом, который защищал ее от дождя, грязи и любых других неприятных условий погоды. Прозрачные большие окна были завешаны роскошными шторами, лишь стеклянная комната с бассейном светилась так, словно вокруг нее были тысяча светлячков. На самом деле, это были всего лишь лампы. — Наш Джин-хен очень любит повыпендриваться, — отметил мой лучший друг. — Я заметил. Чимин начал выходить из машины, чтобы направиться ко входу в дом, но смотря на меня, остановился: — Выходить собираешься? Если честно, нет. Я хотел остаться один. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя, спокойно обдумать всю ситуацию, постараться вспомнить что-то самостоятельно, вернуться в родной дом, где я мог бы сделать это с гораздо большей вероятностью, как мне казалось. Или же я просто планировал лечь калачиком на кровать, спрятаться под одеялом и рыдать всю ночь. Все вокруг не было моей жизнью. Я понимал, что для хенов я — тот же Чонгук, с которым они дружили долгое время, смеялись, пили пиво, плакали, когда было тяжело, и искренне радовались, когда было хорошо. Для меня же все обстояло по-другому: они — чужие. Никому нельзя доверять до конца, как бы мне это ни хотелось. Я просто хотел домой. Только вот «дома» больше нет. — Я не думаю, что готов к этой встрече. Ты ведешь себя так беззаботно, но мне такой прелести сейчас не дано. Отвези меня домой. Прошу тебя. Парень посмотрел на меня спокойным взглядом, словно этого и ждал. Он понимал. Он понимал все гораздо лучше, чем я. — Ты дома, Чонгук-а. Доверься мне, — светловолосый мягко улыбнулся. — Когда ты вспомнишь — поймешь, о чем я говорил. Наверное, тяжко называть друзьями тех, кого не помнишь, но мы сейчас единственные, кто может тебе помочь. Мы продолжали смотреть друг на друга, словно пытаясь прочесть мысли, таящиеся в наших глазах. Я вышел из машины. Дверь была открыта, внутри было очень шумно. — Идиот, она не открывается! Они придут скоро! — Сильнее дергай, твою мать, а не так, будто надрачиваешь кому-то. — Да я дергаю, блять, ты слепой? Чимин неловко усмехнулся: — Парни, мы уже здесь, — крикнул он. Шумиха прекратилась на несколько секунд, и мы услышали коллективный вздох, который словно говорил: «Мы облажались» — Чонгук-а, — протяжным радостным голосом донеслось из комнаты. Я увидел довольно высокого брюнета, который направился ко мне с раскрытыми объятиями. «Кажется, это и есть Джин-хен» Он крепко обнял меня, а за его спиной показались и остальные члены нашей компании. — Мы безумно рады видеть тебя здоровым, наш золотой макнэ. — Как же ты нас всех напугал! — Мы знали, что такой, как ты, просто так не помрет. Все они по очереди обнимали меня, словно родного брата, который пришел с войны. Тэхен-хен стоял позади всех и не показывал каких-либо эмоций, что меня сильно напрягло. Чимин сказал, что с ним мы были ближе всего, так почему же я чувствую такой мерзкий холод? — Добро пожаловать обратно, — он с какой-то пустотой обнял меня самым последним. — Так, все-все! — вмешался мой лучший друг. — Хватит смущать нашего Чонгука, ему же будет некомфортно. И тут начался целый концерт… — Какой некомфортно, мы же семья! — Чонгук, тебе что, с нами некомфортно? — Сейчас мы выбьем из него эту некомфортную дурь. — Че вы несете, парни? — Пиво будешь? — Чуваки, у нас проблема. — Что случилось? — Я выпил последнее пиво. — Возьми в холодильнике еще. — Наши запасы кончились! — Что? — Что?! — Вы, придурки, выпили все мое пиво? — Наше пиво, хен, наше. Все тут наше. — Это было мое пиво, засранцы! Мы стояли с Чимином и смотрели на всю эту ахинею. Наши друзья шумели, шуточно ругались между собой, смеялись, и это… не казалось чем-то странным. Как будто я был привыкшим к такой обстановке всегда. — Так, парни, что-то вы разбуянились, — он взял меня за плечо и повел вперед. Парни показали мне дом, рассказывали различные истории, в которых мы находились, смеялись над старыми ситуациями, даже если по сути своей в них не было ничего смешного. — А помните, как Хосок на какой-то тусовке с ментом траву курил? — Юнги засмеялся. — И что было дальше? — спросил я из детского любопытства. В этот момент и зашел Хосок-хен, который отходил ненадолго, чтобы поговорить по телефону. — Да ничего, мы просто обкурились и обоссали всю реку Хан, — добавил он. — А мне бабушка всегда говорила, чтобы я не пил из нее… а я ведь ее не слушал, — с наигранной печалью сказал Чимин-хен. Парни радостно пили пиво, общались, делали вид, что ничего не изменилось. Они были плохими актерами. Каждый из них. Пытаясь беззаботно разбавить мою тяжелое положение, пытаясь хоть как-то помочь мне вспомнить, расслабиться, абстрагироваться от всех проблем, они и не думали, как все их тревоги было видно лишь в малейших движениях. Я не помнил смеха Джин-хена, но в этот раз он звучал гораздо громче, чем обычно, я был в этом уверен. Чимин постоянно теребил свои руки, и когда пил пиво, смотрел лишь на бутылку перед собой. Юнги-хен каждые 20 минут выходил курить, а Хосок-хен мгновенно бежал за ним. Намджун не спрашивал меня ни о чем, хотя я видел, как несколько раз он пытался это сделать и просто не смог. Они все чувствовали дискомфорт рядом со мной, и я их за это не осуждаю. Все мы знакомы с состоянием, когда твой близкий человек чувствует, как боль разрушает его, ломает кости, не касаясь их. Мы наблюдаем за тем, как он опускает руки, и никак не можем помочь с этим. Они хотели вытащить меня из этой дыры, я знаю, точно хотели, просто не знали, каким образом. Да и я не знал. Все казалось ненастоящим. Может быть, это был сон? А если я все еще живу в этом бесконечном сне? Оставим философию на потом, нам еще представится возможность. Поговорим о Тэхене. С самого начала его поведение казалось мне странным, даже отталкивающим. Когда все смеялись, он с невозмутимым лицом сидел в стороне, не произнося ни слова. Все желали сделать для меня хоть что-то, пока хен, словно, игнорировал мое появление. Никаких эмоций. Холод. Бесконечный холод. Чимин сказал, что мы были близки, но тут лишь одно из двух: либо он мне соврал, либо что-то сейчас происходит в голове моего «близкого» хена. Смысла врать мне не было никакого, так что ответ сам всплыл на поверхность. Тогда я подумал, что не хочу говорить с этим человеком, портить атмосферу, нарываться на конфликт. Он мне — никто, как и я ему. Нам нечего обсуждать. Да, меня раздражало его безучастие в моей моральной реабилитации, бесило, как он игнорирует мой взгляд, выводило из себя каждое его действие: от щелканья пальцами до глотков холодного пива, протекающего по его горлу, мягко вынуждая кадык подниматься и опускаться. С возрастом я осознал одну удивительную вещь: меня неосознанно тянуло к нему, а я боялся этих чувств. Не хочу с ним говорить, потому что он меня раздражает? Полная чушь. Я не мог решиться на разговор с ним, потому что боялся. Я не готов был вспоминать счастливые моменты с ним, потому что думать, что он просто мудак бесчувственный — было проще. Под утро парни уже напились и один за другим начали вырубаться. Вселенная всегда бросает нам вызов и в тот день, этим вызовом для меня стал самый загадочный человек в доме — Ким Тэхен. В доме не спали лишь двое. Я и он.