Nab1 & Sweety

      Йеджи в полулежачем положении сидела на диване, упираясь головой в подлокотники. Она просматривала ее старые диалоги с Наби Рюджин, все еще находя забавным тот факт, что человек, который раздражал ее все это время в реальный жизни, и человек, который поддерживал через социальную сеть, оказался одним и тем же человеком. Сейчас, уже находясь в более теплых и, конечно же, близких отношениях с девушкой, Йеджи понимает, что такое могло случиться только с ней и Рюджин. «Моей Рюджин» — эта мысль приятно покалывала электрическими разрядами по всему телу, отдавая в самое сердце.       Еще несколько месяцев назад Хван скорее поверила бы, что существуют инопланетяне, чем то, что она будет с Шин в… таких отношениях.       Прошла уже неделя с их первого поцелуя. Будучи окрыленными своими чувствами, девушки постоянно откладывали серьезный разговор. С каждым днем атмосфера вокруг них постепенно начинала превращаться во что-то неловкое. Словно вот-вот наступит момент, когда им всерьез нужно будет подумать о том, кто они друг для друга.       Девушки вели себя как обычно, если рядом находились другие люди: общались, обедали вместе и обсуждали все, что придет им в голову; конечно, к этому еще добавились объятья, но друзья могут так делать, так что это не сильно напрягало Йеджи… Они ведь еще друзья, да?..       Хван не знала точно, кто они теперь… Да, они были друзьями при всех. Очень прилипчивыми друзьями, которые не хотели покидать компанию друг друга. А наедине они разделяли трогательные моменты: нежные объятия, явно не подходящие для публичной демонстрации, неловкие поцелуи где-то в темных углах коридоров, море поддержки и комплиментов, если вдруг кто-то из них чувствовал себя плохо. Йеджи кажется, что друзья так не делают… по крайней мере друзья точно не думают о том, как хотят целоваться всю ночь напролет.       «Мы точно не друзья…» — заключает девушка, цепляясь за сообщение на экране телефона. Nab1: я так ненавижу этого человека

me:

почему?

Nab1: разве для ненависти есть причина? он сломал мою надежду на спасение а теперь продолжает терроризировать мою жизнь       В грудной клетке что-то неприятно щемит. Эти слова о ней… Рюджин все еще думает о ней такое?..       — Что делаешь? — доносится шепот где-то за ухом. Йеджи слегка вздрагивает, а после расслабляется, сильнее отклоняясь на подлокотник. Рюджин стоит коленями на полу, а подбородок девушки удобно устроился на плече гостьи.       — Да так, прокручиваю старые воспоминания… — она собирается пролистать диалог до чего-то повседневного, но Рюджин успевает выхватить телефон и прочитать свои старые сообщения. — Рюджин, я не хо…       Шин тепло улыбается ей, возвращая телефон обратно в руки. Она присаживается на диван, похлопывая ладонью рядом с собой.       — Садись, — нежно просит девушка, смотря на нее самым мягким взглядом, — думаю, нам надо поговорить.       — Мы хотели провести ночевку обнимаясь и просматривая дорамы, — скулит Йеджи, нехотя усаживая себя.       — И мы обязательно этим займемся, — Рюджин тянется к ней рукой, подбадривающе сжимая ладонь напарницы. — А сейчас нужно поговорить.       Хван боится разговоров. Они никогда не сулили в ее жизни ничего хорошего. Когда у родителей возникал серьезный разговор, Сыльги уводила ее в дальнюю комнату, громко включая мультфильмы, но Йеджи всегда слышала, как яростно спорил отец и как удрученно мама ходила весь оставшийся день. Она знала, что причиной их споров была она… всегда она.       — Йеджи… — зовет Рюджин, — поговори со мной.       — Ты правда ненавидела меня? — быстро выдает девушка, даже не смотря напарнице в глаза.       Шин молчит. И каждая секунда кажется Йеджи бесконечностью. Вот ей снова пять, и она ждет от отца ответ на заданный вопрос, а он лишь молчит, безэмоционально прожигая стену взглядом.       — Думаю, что какое-то время… но да, — перед глазами вновь предстает образ отца, — я ненавидела тебя.       — Что я сделала не так? — это казалось до сумасшествия смешным, что Йеджи повторяет те же вопросы, что задавала десятилетием назад.       — Ничего, на самом деле, — грустно улыбается Рюджин, замечая, как расстроилась ее гостья. — Ты никогда не делала ничего такого, чтобы я могла ненавидеть тебя.       — Я пыталась ударить тебя… — тихо отзывается она, пытаясь сжаться, лишь бы Шин не почувствовала, как ее это все тревожит. — Причем несколько раз… я пыталась сделать то же, что и…       — Мой отец, да, — перебивает девушка. Она аккуратно касается пальцами подбородка Йеджи, приподнимая ее опущенный взгляд. — Но… причина была не в этом.       Рюджин глубоко вдыхает воздух, набираясь сил на откровение.       — В моей семье меня не особо любили. Отец с самого детства пытался настроить меня на девчачий стиль: мальчики, куклы, все розовое вокруг и огромный поток знаний, который в будущем помог бы мне в семейном бизнесе. Мне это никогда не нравилось. Я была энергичным ребенком, который любил лазить куда не надо, играться с соседскими детьми в мяч и пачкать до тошноты мерзкие розовые платья. Отца это бесило, и он часто наказывал меня.       Йеджи чувствует вину за то, что Рюджин приходиться ей это все рассказывать. Она присаживается чуть ближе, внимательно продолжая слушать.       — Я до мурашек по коже боялась замкнутого пространства, пауков и темноты. Отец знал об этом… Он запирал меня в подсобке, на замок. Он знал, что по углам было много паутины, а значит где-то были и пауки, которые все это сплели. Я ревела часами напролет, умоляя все живое и неживое на свете, чтобы это мучение поскорее закончилось и меня выпустили. Но отцу было мало… ему было мало знать, что я схожу с ума в этой маленькой комнате. Он водил ногтями по двери, рассказывая, как в темноте что-то смотрит на меня или как с потолка, на тонкой паутинке, спускается огромный лохматый паук. Ему хотелось услышать от меня мольбы, чтобы он выпустил меня. Я молчала. Он хотел, чтобы я следовала его правилам, но я скорее позволила бы темноте поглотить меня, чем сделала бы то, что он хотел.       — Рюджин… — Хван хочется прокричать, какой это ужас, но она молчит, продолжая слушать девушку.       — В какой-то момент он понял, что все это бесполезно, и просто спустил «поводок» на моей шее. Несколько лет он, стиснув зубы, позволял мне заниматься всем, что я только пожелаю. Пока в жизни не появилась гитара. Это было первое, что он мне запретил. Наверное, видел, как у меня горели глаза при одном упоминании о ней. А потом появились танцы. И это было первое, что я попросила у него за всю свою жизнь. До сих пор помню, как мерзко он ухмылялся, продолжая говорить, что у меня ничего не получиться. Тогда я поспорила с ним: выиграю в соревновании — он позволит мне серьезно заниматься танцами, проиграю — я пойду учиться в специальную школу с уклоном изучения финансов и бизнеса в целом.       Шин смотрит на девушку. Йеджи ожидает увидеть во взгляде Рюджин злость, но натыкается лишь на тепло, нежность и… блеск?       — Тогда-то я и встретила тебя. Жизнерадостную, с лучезарной улыбкой и восхитительным смехом, в своей забавной мешковатой одежде, — она видит по взгляду девушки, что эти воспоминания явно не вызывают у нее что-то плохое. Она улыбается Йеджи, и не нужно лишних слов, чтобы понять, что Шин ее точно не ненавидит. — Все вокруг говорили о тебе, но ты даже не обращала на них внимание, ошиваясь в компании двух девушек. А я так хотела познакомиться… Когда мы встретились в баттле и я проиграла, мне хотелось подойти и поздравить тебя.       — Разве ты не была зла? Как же спор с отцом?..       — Знаешь, я видела, как радовались за тебя те две девушки, у которых ты все время крутилась, и подумала, что, наверное, ты этого заслуживаешь чуточку больше, чем я, — Рюджин тяжело вздыхает. — Я хотела поздравить тебя, заодно и познакомиться, но… Не знаю, забавный это факт или грустный, но отец никогда не посещал мои занятия или выступления. Обычно приходила моя тетя или няня, но не он. Как уже можно понять, этот случай был исключением.       Йеджи больно лишь от одного тяжелого вздоха Рюджин. Она может понять, что ее напарнице было тяжело в то время. И, понемногу, тревожное чувство зарождается где-то в грудной клетке, начиная давить на все вокруг.       — Помню, как делаю шаг в твою сторону, а потом тяжелая рука обхватывает меня за локоть и буквально волочит по земле, уводя к машине. Я требовала от него объяснений, потому что это ненормально так обращаться к своему ребенку. Я понимала это уже тогда. Но вместо ответа я… я получила пощечину. Первую от него пощечину. А также слова: «ты проиграла». После этого все следующие пощечины ассоциировались у меня с тобой.       — Мне жаль, — Хван пытается сдерживать слезы.       — Все в порядке, как я говорила ранее, в этом абсолютно нет твоей вины.       Ненадолго они погружаются в безмолвную тишину. Йеджи смотрит в потолок, стараясь унять царапающую тревогу.       Она просыпается от треска электрических ламп. Они, словно жужжание мухи, раздражают ее слух, вынуждая покинуть приятные сновидение, вернувшись в суровую реальность.       Первое, что напоминает ей о своем состояние, это головокружение. Дикое головокружение и помутненное зрение. Из-за мерзкого желто-зеленого света глаза начинает щипать. Горло жгуче саднит, дыхание прерывистое, со слышимой хрипотцой. К телу неприятно липнет одежда и постельное белье.       Йеджи не слышит поблизости голоса медсестер, матери или сестры. Значит в палате она одна. Кое-как придя в себя, девочка оглядывается. Она ощущает, как в ногах лежит что-то достаточно большое и мягкое. Прищурившись, Йеджи понимает, что это плюшевый медведь, и на сердце сразу становится тепло. «Онни купила мне медвежонка! Онни обещала, онни сделала!» — ликует детский голосок где-то в затуманенном разуме.       — Нравится? — прерывает грубый мужской голос. Она знает, кто это может быть. Сложно забыть, как звучит один из самых близких тебе людей — отец.       — Угу, — прокашлявшись, отвечает ему дочка. — Я хотела медведя, спасибо, папочка.       — Все вечно чего-то хотят от меня, — ворчит он. Йеджи наблюдает за поведением отца. Он сидит, склонившись вниз. Локтями упирается в колени, а ладони соединены в замок. Перетирает костяшки рук, нервно разминая суставы. — Чем я все это заслужил?       — Я тебя люблю, папочка, — вновь кашляя, отзывается девочка. — Спасибо большое, но не нужно было покупать мне медвежонка. Мама вновь будет ругаться с тобой, я этого не хочу.       Мужчина лишь тяжело вздыхает, как-то странно ухмыляясь.       — Это всегда ты, — уже в открытую усмехается он, слегка откланиваясь назад, зачесывая ладонью волосы. — С самого первого момента, как только на узи сказали, что будет девочка, это всегда была ты — моя вечная проблема.       Йеджи впадает в ступор. Это не ее папа. Нет, он не может такое про нее сказать, правда же? Он любит ее. Любит также, как любит мама, сестра и другие родственники. Он переживает за нее, и явно не считает ее проблемой.       — Всему виной ты. Моя мать вечно выносит мозг своими причитаниями о наследнике, которого я не получил. Твоя мать умоляла меня быть с тобой помягче, и не жаловаться, что ты такой больной ребенок. Сестра твоя начала капризничать и высказывать мне, какой я плохой и злой. Теперь ты.       Он смотрит на нее. Его глаза точно такие же. Темные, с приподнятым уголком и небольшим прищуром. Морщины показывают, насколько одрябло с годами его тело. Острый взгляд отца, в котором читается злость, смотрит в невинные, слегка испуганные глаза дочери.       — Говорил же ей, давай прекратим все это. Подумаешь, срок уже не тот, нельзя сделать аборт, — тихо ворчит мужчина, но девочка его слышит. Даже жужжание ламп не приглушает такие ядовитые слова. — Всем было бы легче, если бы тебя не существовало. Сыльги была бы единственным ребенком, у которого было бы счастливое детство и любящие друг друга родители. Моя жена спокойно бы занималась семейным бытом и развивала бизнес, а не носилась бы с тобой по больницам, думая, как спасти тебя от этих болячек…       Он, с заметной обидой и даже слышимым отвращением, добавляет:       — Мне не пришлось бы продать бизнес, лишь бы ты жила.       «Папа меня не любит?..» — проносится мысль в детской голове. Это ведь не может быть правдой. В любой семье мама и папа любят своего ребенка, не может быть по-другому. Это ведь неправильно. Не может родитель говорить такое.       — Ну не смотри на меня такими глазенками, — громко приказывает отец. Йеджи дергается, пряча взгляд в пол. — Как назло еще вылитая копия меня. Смотрю на тебя каждый раз и вижу свои промахи и неудачи. Тьфу!       Она хочет спросить это… Слезы вот-вот вырвутся наружу, но она обязана спросить отца об этом.       — Ты меня ненавидишь, папочка?..       Ответа не следует. Только треск ламп, далекий шум из коридора, ветер за окном и ужасающее молчание.       — Да, — спустя время доносится до ребенка пугающий шепот.       — Что я сделала не так?.. — уже со слезами на глазах спрашивает девочка. Голова начинает жутко болеть. Писк в ушах приносит ей непреодолимую боль, но она явно не сравниться с той болью, что образуется на сердце.       — Все, начиная с твоего рождения, — грубо, с холодной сталью в голосе, отвечает он. — Я потерял бизнес, и это абсолютно полностью твоя вина, Йеджи.       — Эй, Йеддон, — вырывает из воспоминаний обеспокоенный голос. Хван ощущает на своих щеках теплые ладони, нежно поглаживающие ее кожу. — Что случилось? Почему ты плачешь?       — Это моя вина… — повторяет за отцом девушка. — Абсолютно полностью моя вина…       — Хэй, эй! Йеджи, посмотри на меня, — она сильно зажмуривает глаза. Йеджи боится. Боится, что, взглянув в этот омут темных глаз, наткнется на злость, отвращение и ярость. Она привыкла сталкиваться лишь с этими эмоциями. Отец никогда не давал ей чего-то другого, потому что не заслуживала. А Рюджин… Рюджин частенько напоминала о нем. — Пожалуйста, открой глаза.       То, как дрожит голос ее напарницы, вынуждает девушку распахнуть глаза. Она не привыкла, что Шин открывается перед ней. За все годы, что они знают друг друга, Йеджи впервые слышит, как Рюджин находится на грани слез.       — А почему ты плачешь? — вдруг усмехается Хван, замечая, как блестят уголки глаз ее напарницы. Она тянется ладонью к щекам девушки, невесомо касаясь мягкой кожи. Рюджин прикрывает глаза, ластясь к руке Йеджи. — Прошу, Рюджин-а… не ненавидь меня.       — Я тебя не ненавижу, — Шин вплотную садится к ней, чуть ли не залезая на коленки девушки. — Ты мне нравишься, Йеджи. Радовалась бы я твоим сообщениям, или улыбалась бы из-за того, что просто вижу тебя, или хотела бы тебя целовать и обнимать, если бы ненавидела? Конечно же, нет. С чего ты решила, что я могу поступить так с тобой?       — Потому что… самые дорогие мне люди всегда так делают… — шепчет девушка. — Всю свою жизнь я пытаюсь. Пытаюсь быть заботящейся подругой, понимающей и не осуждающей за ошибки младшей сестрой, хорошей дочерью… Но как будто этого мало. Всегда мало. И ладно там друзья и сестра, я могу их понять, но…       Рюджин молча слушает ее, давая возможность девушке выговориться.       — Для отца я всегда буду недостаточно хорошей. Мне было где-то шесть лет, когда я чуть не умерла. Отцу пришлось продать свой бизнес, чтобы оплатить мне лекарства. Без них бы я, скорее всего, уже была бы мертва. И всю свою жизнь я пытаюсь ему отплатить. Хотя ведь знала, что могла даже не пытаться, но все равно продолжаю… Сколько бы успехов я не достигла, как бы не пыталась стать лучшей версией себя, я всегда буду недостаточно хорошей для него. Буду девочкой, жизнь которой не стоила его бизнеса. И это самое больное. Знать, что как бы ты не пытался все исправить, тебя не примут, просто потому что ты — это ты. И ничего этого не изменит.       На несколько секунд комната погружается в тишину. Йеджи опустошенно смотрит в одну точку, пока Рюджин думает о чем-то.       — Мне тебя достаточно, — посмотрев прямо в кошачьи глазки, говорит Шин. — Тебе не нужно становиться кем-то другим или пытаться что-то исправить, чтобы люди полюбили тебя. Ты мне нравишься за то, что ты — это просто ты. Мне нравится в тебе все: твои милые рожицы, когда ты недовольна чем-то, или когда от радости ты начинаешь крохотно хлопать в ладони, улыбаясь такой улыбкой, что, клянусь, Солнце бы померкло от такого зрелища. Мне нравится, как ты дуешься, когда у тебя что-то не получается; нравится, какой уверенной становишься на сцене, позволяя вырываться наружу своему скрытому «я». Ты нравишься мне любой, потому что, как я говорила ранее, ты — это просто ты. В любых своих проявлениях. И мне этого достаточно. И всегда будет достаточно.       На последней фразе Йеджи буквально падает в объятья Рюджин, чуть ли не роняя их двоих на пол. Она утыкается куда-то в ключицы напарницы, задумываясь. Она уже однажды слышала похожую фразу, но только от сестры.       Где-то в груди образовывалось тепло, а по коже бежали мурашки. Она хотела так сильно обнять Рюджин, чтобы аж руки болели от крепкой хватки. «Так чувствуют себя люди, которых любят?» — спрашивает себя Йеджи.       — Если бы была возможность вернуться в прошлое и исправить все наши едкие перепалки, я бы отказалась, потому что нам не нужно что-то исправлять, чтобы иметь то, что у нас есть сейчас. И тебе не нужно пытаться стать достаточно хорошей для отца. Он осел, если не понимает, какое сокровище у него есть.       Йеджи это сильно смешит. Она цепляется за пижамную рубашку Рюджин, чувствуя, как та крепко обнимает ее в ответ. Эти объятья не похожие на все их предыдущие. Они… ощущаются по-другому. Словно все в жизни Хван рушиться, но в ласковых руках напарницы она в безопасности.

***

      — Я считаю, что это полная бессмыслица! — возмущается Рюджин, быстро вскакивая со своего места. — Мы не получили никакого объяснения с этими перемещениями во времени. Если из будущего переместиться в прошлое, мы имеем такой же «код», — она специально показывает кавычки с забавным выражением лица, замечая, какой радостной выглядит Йеджи, — что и наша ранняя версия, то почему, когда они переместились на небольшой промежуток времени назад, они не стали рябить? Это нелогично.       — Верно, — поддакивает Хван, завороженно наблюдая за тем, как ее напарница ходит по залу кругами.       — Да и так если подумать. Они говорили, что люди рискуют своей жизнью, перемещаясь во времени. Тогда зачем главный герой перемещается со своей возлюбленной, чтобы выполнить какой-то глупый многоходовочный план, если у них был маленький шанс выжить.       Йеджи хочет ее остановить, но Шин только набирает в легкие побольше воздуха, чтобы добавить:       — И вообще! Нам говорили, что людей отправляли через загрузчик только в нижнем белье, чтобы было меньше передаваемой информации и больший шанс выживания. Но при этом они отправляют главных героев в верхней одежде. Где логика?!       — Рю-ю-юджин, — зовет девушка, наконец обращая к себе внимание, — ты слишком всерьез отнеслась к сюжету. Это же просто фантастика, какая разница, что они многое не объяснили, если это в принципе не может существовать.       — Ну все равно, они бы хоть попытались!.. — обреченно стонет Шин, плюхаясь обратно на диван. Она падает прямо в объятья Йеджи, недовольно скуля. — Надо было смотреть мелодраму, там бы такого не было.       — В следующий раз обязательно так сделаем, — Хван быстро чмокает девушку в голову, закрывая крышку ноутбука. — Думаю, нам пора спать.       — Я не хочу. Давай еще полежим и пообнимаемся так, — Рюджин сильнее жмется к Йеджи, слегка щекотя ее по бокам.       — Мы можем сделать это и в кровати, пока будем готовиться ко сну, — Шин недовольно мотает головой, крепко-крепко обвивая руки вокруг талии Хван. — Рюддэн, на диване в любом случае спать не удобно, даже если мы будем обниматься. Да и я не хочу смутить твоего брата. В прошлый раз он испугался нас и разбил кружку…       — Кружка была не моя, так что его проблемы, — Йеджи успевает ущипнуть девушку, вызвав у той смешок.       Экран телефона загорается. Появляется надпись «Входящий звонок». Это Минджон.       — Мне нужно ответить на звонок, — она пытается дотянуться до телефона, но Шин не позволяет ей, — Рюджин…       — Ладно, — досадно отвечает девушка, дуя губы.       «Привет, — с веселой интонацией начинает Йеджи, наблюдая за наигранно обиженной напарницей, — чего звонишь?»       «Ты сейчас дома?» — есть что-то скрытое в голосе подруги. Хван это напрягает. Она отодвигает телефон подальше, нервно прокашливаясь.       «Да, а почему ты спрашиваешь?» — Рюджин, наконец-то, вновь становится серьезной, замечая, как ее гостья изменилась в лице.       «Да так… — медленно начинает Минджон. — Я заезжала к тебе на район. Пошла в магазин, а там твой отец»       Во рту Йеджи мгновенно пересыхает. «Значит, вернулся с командировки…» — заключает она.       «Конечно же, я поздоровалась с ним. Господин Хван вежливо спросил меня, чего это я в будний день нахожусь у себя на районе, а не на съемках. Ну я и говорю, что у нас выходные. А после этого он спрашивает меня, мол, где же моя дочь?» — ей даже не нужно видеть подругу, чтобы знать, какое у нее сейчас выражение лица. Кривая ухмылка и слегка осуждающий взгляд. Минджон редко смотрит на нее так.       «И что ты ответила?» — тихо спрашивает Йеджи, боясь узнать ответ.       «Сказала, что ты в Сеуле. Что тебе нужно отснять дополнительный материал, потому что не нашелся нужный момент для сюжета», — это самый громкий облегченный вздох за всю ее жизнь.       «Он поверил?»       «Честно говоря, я даже не знаю. После этого он смотрел на меня так, словно я назвала его ослом. Но учитывая, что он ничего больше не спросил, думаю, что поверил».       Йеджи паническим взглядом смотрит на обеспокоенную напарницу.       «Слушай, онни, — Минджон сейчас настроена на серьезный разговор, — я прикрою тебя в любом случае, но мне нужны объяснения. И не только мне».       «Кто еще в курсе, что я не дома?»       «Твоя сестра. Йери-онни дала мне контактный номер Сыльги-онни. Я подумала, что может ты у нее. Но она сказала, что видела тебя пару дней назад и что ты сказала ей, что на выходных поедешь домой. Так что нам всем интересно где ты, а главное — с кем».       И в этот момент Йеджи понимает, что она явно влипла.