Back Again, Harry?

Beyond this place of wrath and tears looms but the horror of the shade and yet the menace of the years finds, and shall find me, unafraid. from «Invictus» by William Earnest Henley . По ту сторону из гнева и слёз Очертания, и в сумраке ужас таится, И всё ещё есть, и будет угроза, Но я не боюсь. «Непокорённый» Вильям Эрнест Хенли

Гарри и Дамблдор присели на какое-то время, не разговаривая. Осознание того, что должно было произойти потом, медленно приходило к Гарри, будто медленно падающий снег. — Я должен вернуться, не правда ли? — спросил он, взвешивая все откровения за день в своей голове. — Это зависит от тебя, — ответил Дамблдор. — У меня есть выбор? — О да, — Дамблдор улыбнулся ему. — Так ты говоришь, мы на Кингс-Кросс? Я думаю, если ты решишь не возвращаться, ты сможешь… скажем… сесть на поезд. Гарри в задумчивости кивнул. — И куда он меня привезёт? — Вперёд, — просто сказал Дамблдор. Тишина вернулась, пока Гарри раздумывал над своим следующим вопросом. — Волдеморт получил Бузинную палочку. — Верно. Волдеморт получил Бузинную палочку. — Но я её владелец? — продолжил Гарри, вспоминая полёт палочки Дамблдора по дуге на башне под бледным сиянием Тёмной метки, и ощущение кровавых рук Драко, которыми он вырвал палочки из рук остальных магов во время схватки. — Только пока тебя не победят, Гарри, — напомнил ему Дамблдор, глядя проницательным взглядом поверх своих очков-половинок. — Если ты не вернёшься… Гарри покачал головой. — Это не то, что я имел в виду, — сказал он. — Я имел в виду, что прямо сейчас, в этот момент, я владелец всех трёх Даров Смерти. Как вы и говорили, я истинный Повелитель Смерти. — Потому что истинный Повелитель не убегает от Смерти, — осторожно заметил Дамблдор, повторяя свои слова. Не было ни намёка на блеск в ярко-синих глазах Дамблдора; он выглядел подавленным ходом мыслей Гарри. Любопытно, что это заставило сердце Гарри забиться чуточку чаще, несмотря всё, что этот старик увидел, что спланировал, построил и предсказал, он не мог знать всего. Гарри, возможно, не сможет ненавидеть профессора за то, что он сделал для него — не существовало другого способа победить Волдеморта, кроме случившегося — но часть его была против создания и формирования из него смертника с самого раннего детства, и надеялась, что он когда-нибудь сможет принимать собственные решения. Он не был самым опытным волшебником, но он никогда также не был ребёнком, не таким, каким профессор хотел его видеть, и столько людей были ранены или убиты из-за его невежества за это время. Столько боли можно было избежать, если бы он всё это время знал, что ему необходимо делать. — О, я не убегаю от неё, — сказал Гарри, скривившись. — Я просто думаю, вернусь ли я в тоже мгновение, когда был убит? Или существуют некоторые привилегии от владения всеми тремя Дарами, а не только одним или двумя? Я не непобедим, очевидно, но… разве я не могу выбрать, в какой момент мне очнуться? Дамблдор повернулся к нему. — Дары не были собраны вместе с момента смерти братьев Певерелл, — ответил он. — Нет никаких определённых знаний в этой области, хотя я бы не стал исключать такую возможность, даже если она идёт вразрез с первоначальным замыслом. Мы говорим о дикой, неизведанной магии; и, как ты мог уже догадаться, на этом уровне воля значит больше, чем слова. Однако, мне неясно, почему ты хочешь отсрочить момент своего пробуждения. Не известно, что могло произойти, пока твоё тело лежало мёртвое; ты можешь вернуться туда спустя полчаса после вашего столкновения с Волдемортом, только чтобы обнаружить Хогвартс, лежащим в руинах у его ног. — Это тоже не то, что я имел в виду, — Гарри покачал головой, сделав глубокий вздох. — Что если я хочу попасть назад, а не вперёд? Дамблдор мгновение молчал; он выглядел очень серьёзным. — Гарри, ты ведь знаешь, что путешествовать во времени очень опасно. — Я думал над этим, — настаивал Гарри. — Кстати, неоднократно; я размышлял, что могло бы произойти, если бы я украл маховик времени из Отдела Тайн, когда мы пришли туда, разыскивая Сириуса. Видимо, проблема путешествий назад во времени в том, что, если ты изменишь что-то, ты можешь не дать себе вернуться назад в начало, и это создаст парадокс, так что я не смог бы сделать чего-то стоящего таким путём. Но если я не стал бы отправлять в прошлое ничего материального. Только мою душу. Я как бы буду рожден снова, ведь, по правде говоря, это не совсем путешествие во времени. Дамблдор задумался над этим. — Что заставило тебя поверить, что это может быть возможно? — На самом деле, Мерлин, — сказал Гарри, пожимая плечами. — Многие маггловские легенды говорят, что он путешествовал во времени. Я не думаю, что это правда… Я никогда не читал магических вариантов… Но Гермиона говорила, что легенды — это что-то, основанное на фактах. Мне пришло в голову, что может есть способ отправить информацию назад, не для того, чтобы убежать от смерти, но, чтобы избежать некоторых страданий, которые произошли за это время. Как вы и сказали; в жизни есть вещи, которые намного хуже смерти. «И мы с друзьями видели изрядную долю того, что нами не заслужено» — не добавил он, но был уверен, что профессор понял. Дамблдор медленно кивнул. — Из-за того, как ты попал сюда, ты вернёшься без частички души Волдеморта, которая сделала многие твои страдания необходимыми. Я вполне понимаю твою точку зрения, мой мальчик, но я должен предупредить тебя: этот путь будет сопровождаться большей опасностью, чем простое возвращение сейчас, и я не могу сказать, что произойдёт, когда ты попадёшь сюда ещё раз. Гарри задумался на мгновение обо всём, что может пойти не так, о всех победах и трагедиях, которые не случатся, о всех крестражах, которые ему придётся снова найти. Затем он вспомнил спокойное лицо мёртвого Седрика; изумлённые глаза Сириуса, когда он упал в Арку; самого Дамблдора, падающего с Астрономической башни; волшебный глаз Грюма, выставленный как трофей у Волдеморта; острые клыки Нагайны, пронизывающие шею Снейпа; Фреда, Люпина и Тонкс, лежащих в Большом зале; Невилла, держащего маленького Колина Криви… — Это того стоит, — сказал он, полный уверенности. Не важно, что произойдёт с ним. Он уже смирился с неизбежностью своей смерти. Но остальные заслуживают лучшего. — Хорошо. Я полагаю, чтобы это сработало, тебе нужно найти кого-то, кому ты можешь полностью довериться, к тому же, ты должен выбирать момент очень осторожно. Я не уверен, что ты можешь вернуться раньше момента, как ты стал обладателем одного из Даров, в твоём случае, мантии твоего отца, но ты можешь выбрать любой момент между ними. Ощущение недоверия моментально охватило Гарри, заставляя его замолчать. Каким-то образом, несмотря на то, как часто его инстинкты были правы последние два года, он не полностью верил в возможность того, что такое вообще может быть. Но если Дамблдор был прав, тогда действительно был шанс, что он сможет это сделать. Ему будет одиннадцать, он вернётся к началу всего этого. Как он может устоять? Гермиона снова упрекнула бы его за его комплекс героя, но это была такая же его часть, как и цвет глаз. Другая мысль пришла к нему; он через многое прошёл с Роном и Гермионой, но ни один из них не вспомнит ничего из этого. Они не вспомнят, что они были с ним или друг друга, или то, что они узнали; они будут просто парой одиннадцатилетних волшебников, чей самый больший триумф — это победа над горным троллем. Джинни не будет той пылкой молодой женщиной, которую он любит; она снова будет маленькой девочкой со слепой влюблённостью в героя магического мира. Может ли Гарри действительно сделать это без их поддержки? Он с трудом сглотнул. Конечно он может. Он обязан. И, кроме того, даже если они не будут теми же людьми, которых он так изучил за последние шесть лет, они всё ещё будут там. Они всё ещё будут его друзьями. Ему всего лишь стоит быть уверенным, что они станут теми людьми, которыми, как он знает, они могут стать. Гарри глубоко вздохнул и снова кивнул Дамблдору, когда яркий свет вернулся, скрыв фигуру старика. — Спасибо за всё, сэр, — сказал он. Затем он закрыл свои глаза и сильно сконцентрировался на неиспользуемой классной комнате, которую он нашёл во время своих первых каникул в честь Рождества в Хогвартсе. Он не очень точно помнил, когда впервые надел мантию-невидимку, но он помнил, как пришёл к Зеркалу Еиналеж вскоре после этого; он помнил, как снял мантию, чтобы сесть перед ним. Это воспоминание неоднократно всплывало в его голове в течение ужасных занятий Окклюменцией два года назад; было легко на нём сфокусироваться. Свет вокруг него стал ярче, затем медленно стал потухать. Он мог ощутить холод камня под его ногами, и его тело неожиданно ощущалось по-другому. Стал ли он меньше? Значило ли это, что у него получилось? Гарри открыл глаза, перед ним была его семья, огромная позолоченная рама, в которой были изображения его нежно улыбающихся родителей. Непрошенные горячие слёзы навернулись на глаза, и он глубоко вздохнул. Сейчас он знал разницу между этим и реальными вещами, но он не мог остановить острую тоску, которую он испытывал при каждом взгляде на них. Он протянул руку к стеклу, снова напоминая себе, сколько ему нужно предотвратить, и тихо обещая им, что они снова будут им гордиться. Тут раздался голос, внезапный и неожиданный, совсем рядом с ним. — Итак, ты опять вернулся, Гарри?