Back Again, Harry?

Гарри вздрогнул, очень удивлённый недавним вопросом. Он знал этот голос. Конечно он знал его; он только что провёл некоторое, скорее достаточное количество времени, слушая его на пустынном, освещённом солнцем Кингс-Кросс. Но это было шесть с небольшим лет спустя в будущем. Последовал ли каким-то образом другой волшебник за Гарри назад? Осторожно, чувствуя, как его внутренности покрываются льдом, Гарри повернулся, вглядываясь перед собой. И там, усевшегося на одну из парт, сдвинутых к стенам неиспользуемой классной комнаты, он увидел Альбуса Дамблдора, улыбающегося и смотревшего так, будто знает всё и всегда. — Я… Я не… — он запнулся, с трудом понимая, что ему нужно сказать. — Странно, насколько близоруким может сделать тебя невидимость, — ответил директор. Невидимость? Гарри снова посмотрел вниз, на серебристые складки мантии-невидимки, лежащей рядом с ним, и был близок к тому, чтобы упасть в обморок, от осознания того, что должно произойти. Это не была первая ночь, которую Гарри провёл с Зеркалом Еиналеж, как он предполагал; должно быть, всё смешалось у него в голове. Это была третья ночь, 27 декабря, ночь после того, как он показал это Рону, ночь, когда Дамблдор пришёл объяснить ему что это такое. Это не был профессор из Гарриного времени, насмехающийся над его путешествием в прошлое; это был профессор из прошлого, проверяющий реакцию Гарри на Зеркало. Гарри сделал для директора пристыжённый вид, пока старый волшебник переместился чтобы сесть на пол рядом с ним. Он был без понятия, что сказал в тот раз, когда это произошло; он только надеялся, что там не было ничего важного, потому что сейчас он был способен разговаривать не больше, чем находясь под проклятием Принца. Вернее, проклятием Снейпа. Холод опять вернулся Гарри в живот, когда он вспомнил, насколько сложными были взаимоотношения между ним и профессором в самом начале его жизни в Хогвартсе. К этому моменту, если он правильно помнил, он уже поймал мужчину хромающим от укуса Пушка, и, конечно, было происшествие с проклятой метлой; матч Гриффиндор/Слизерин, который Гарри выиграл, чуть не проглотив снитч, тоже произошёл раньше Рождества на его первом курсе. Всё это означает, что умная и логичная Гермиона всё ещё уверена в том, что Снейп хочет забрать предмет, охраняемый Пушком. Нелегко будет добиться рабочих отношений с мастером зельеварения после всего этого, особенно сейчас, ведь Гарри был всего лишь сыном Джеймса Поттера, как и раньше. Он чувствовал, что это, наверное, необходимо, если он хочет, чтобы его вторая жизнь была лучше первой. Хотя сейчас не было времени беспокоиться об этом. Если Дамблдор заметит, что Гарри его игнорирует, у него появятся вопросы, и Гарри будет не способен избежать ответов на них, и последнее чего Гарри хотел, это вытаскивание правды из его головы и использование её ради общего блага до того, как у него появится шанс разобраться с ней ради самого себя. Гарри ощущал вину за такую реакцию, о недоверии к профессору как к тому, к кому можно обратиться, о чём его более поздняя версия заставила пообещать сделать, но и, хотя он простил Дамблдора за всё, что старый маг сделал, он не забыл. Если он позволит Дамблдору управлять его новой жизнью сейчас, он знает, что никогда не получит её обратно. — … наслаждения от Зеркала Еиналеж, — сказал директор; Гарри пропустил остальную часть его мысли. — Мне кажется, они называют это так из-за его названия, — бессмысленно ответил он, всматриваясь в Зеркало, в раздумьях о том, что ему следует сказать. — Да, — ответил Дамблдор. — И разгадал ли ты его загадку? Гарри поморщился от выбранных слов. — Оно показывает мне мою семью, сэр, — сказал он, уклоняясь от ответа на вопрос. — И оно показало твоему другу Рону его самого в роли старосты. Беседа становилась все более дружелюбной с каждым словом; следующий вопрос раздался изо рта Гарри почти против его воли. — Как вы узнали? — Мне не нужна мантия, чтобы быть невидимым, — ответил Дамблдор, его ответ напомнил Гарри о его воспоминаниях, новых и старых вместе. Гарри боролся с желанием начать спор с директором о мантии, спросить его, почему он держал у себя мантию эти годы, если не нуждается в ней. Он не собирается быть идиотом в этом. Тот факт, что он получил второй шанс, был чудом; он не собирался получать третий, и он не собирался позволить себе издеваться над людьми с его особым знанием, просто чтобы увидеть, как они отреагируют. Хотя это было соблазнительно. Как Снейп ходил повсюду все эти годы, зная столько секретов, но никогда не раскрывая их раньше необходимости? — Теперь ты можешь догадаться, что Зеркало Еиналеж показывает нам всем? Гарри помнил, что в прошлый раз покачал головой, и немного замялся; в этот раз у него не было столько терпения, чтобы узнать. — Оно показывает нам то, что мы хотим, — сказал он, взглянув через плечо на профессора. Он заметил блеск в пронзительных голубых глазах, затем быстро повернулся обратно к Зеркалу. Окклюменция, которой он сумел овладеть, никогда бы не защитила его, если бы Дамблдор решил взглянуть его мысли. Изображение его родителей мягко упрекали его, будто знали, чем он занимался. Гарри криво улыбнулся им, удивляясь тому, что, очевидно, желает твердой руки также, как и остальных вещей, которые делают родители. У него было предположение, что происходящего у Дурслей было недостаточно. — Не только старые желания, — добавил он, дополняя свое высказывание. — Оно показывает мечты наших сердец. — Верно, — спокойно ответил Дамблдор. — Очень проницательно, мой мальчик. Ты, ни разу не видевший своих родных, видишь их стоящими рядом с тобой; Рональд Уизли, живший в тени своих братьев, видит себя одного, собравшим все лучшие награды. — Но ни одна из них не реальна, — сказал Гарри, чуть не задохнувшись от того, что в толпе рядом с его родителями появилось несколько неожиданных лиц. Это была не только семья по крови, хотя он полагал, что, если отправишься в прошлое настолько далеко, нужно рассчитывать на такое. Сириус смотрел прямо на него поверх плеча Джеймса, молодой и без морщин, такой, каким он его увидел, воспользовавшись Воскрешающим Камнем. Ремус тоже был здесь, выглядящий также молодо, как и Сириус, и с его женой рядом, того же возраста на вид, несмотря на десятилетие с небольшим между ними. Тонкс на мгновение превратила свой нос в свиной пятачок, как Гарри и видел, затем подмигнула и снова положила свою голову Ремусу на плечо; миниатюрное тело с пучком розовых волос едва виделось на сгибе ее руки. — Нет. Люди умирали перед ним, очарованные увиденным, или сходили с ума, не зная, реально ли то, что оно показывает, да и возможно ли, — серьезно сказал Дамблдор. — Я доволен тем, что ты это понял, Гарри, но Зеркало будет перенесено в другое место завтра, и я попрошу тебя не искать его, чтобы посмотреть ещё раз. Не стоит жить мечтами и забывать про настоящую жизнь, запомни это. Теперь, почему бы тебе не надеть эту замечательную мантию обратно и вернуться в постель? Гарри поднялся, с неохотой отводя взгляд от Зеркала, и поднял мантию, ощущая, как ткань струится по его пальцам как вода. Другой вопрос крутился на кончике его языка, но он не мог задать его сейчас, не после того, что он узнал о прошлом Дамблдора. Это личное дело профессора, что он увидел в глубинах Зеркала, даже если это было всего лишь изображение его самого, держащего пару теплых шерстяных носков. Гарри с трудом улыбнулся и кивнул Дамблдору, затем надел мантию на голову и пошел обратно к Гриффиндорской башне, ощущая дискомфорт. Дезориентация не отпускала его и в коридорах. Было меньше меток на стенах, чем он помнил, и доспехи стояли на страже также бесшумно, как и раньше; гладкий камень под ногами не был завален обломками от битвы. Гарри знал, что, если он пойдет в определенный коридор и пересечёт холл, прося о месте, где всё спрятано, он найдет проклятую диадему Рейвенкло, ожидающую его, не испорченную Дьявольским огнем, который создал Крэбб. Но пока что он не мог с этим справится. Его одиннадцатилетнее тело было истощено, и это плохая идея: бросаться в бой, даже не попытавшись придумать какой-нибудь план. Лучше будет отдохнуть и поработать над проблемой, когда его голова будет свежа. При условии, что он, конечно, сможет всё-таки попасть к себе в постель. — Кровавый ад, — пробормотал Гарри, запихивая мантию в карман, пока он смотрел на портрет Полной Леди. Как он запоминал пароли шесть с небольшим лет назад? Что там у них было в этот год… части животных? — Капут драконис, — попробовал он. Нет, он был в самом начале года; в его памяти отпечатался голос Перси, и он не мог вспомнить какой-нибудь другой. — Крыло мыши? Локоть кентавра? Жало веретенницы? — Прости, дорогой, — сказала ему Полная Леди, зевая. Это было как угадывание сладостей снаружи кабинета Дамблдора; он ощущал некоторую неловкость, но он не хотел будить всю башню только чтобы попасть внутрь. — Лапа льва? — неуверенно предложил он. — Клюв феникса? — Жаль, что Тонкс здесь не было; это бы не выглядело такой тратой времени, если бы она подыгрывала ему. — Точно, свиной пятачок. Портрет со щелчком распахнулся. — Наконец-то, — пробормотал Гарри, душа зевок, пока с трудом шел через общую комнату Гриффиндора в направлении к лестнице мальчиков. Было холодно и пусто в такой час, но тем не менее комок подступил к его горлу — результат того, что он почти год не был в месте, которое было его домом больше, чем когда-либо был совершенно обыкновенный дом Дурслей. У него не было времени на ее посещение, когда он пришел в Хогвартс в поисках последнего крестража, но в некотором смысле он был рад этому; воспоминания о Башне не были запятнаны ужасами войны, как весь Замок. Хотя, у него было время на ещё один определенный визит, несмотря на усталость, которая проникла всюду. Он остановился на полпути наверх на лестнице, рядом с дверью, ведущей в комнату мальчиков третьего курса, и бесшумно проник во владения Дреда и Форджа. Близнецы Уизли выглядели как ангелы, пока спали. Гарри, конечно, знал их лучше, чтобы не доверять из внешности, и остановился в отдалении от кроватей, но был достаточно близко, чтобы удостовериться, что грудь Фреда спокойно поднимается и опускается, а оба уха Джорджа находятся на своем месте. Они выглядели так молодо! Это было то, больше его собственных изменений, больше, чем все ещё живой Дамблдор, что вернуло его домой, что заставило понять, что он действительно вернулся в прошлое. Когда он насмотрелся, Гарри осторожно вышел обратно на лестницу, затем поднялся наверх, в комнату первокурсников. Рон был единственным мальчиком, кроме него, кто был здесь на Рождество, и его знакомый храп казался все громче в этой тишине. Гарри улыбнулся, приподнял полог Роновой кровати, только чтобы чуточку поглядеть на своего первого друга, которого он когда-либо завел, затем прокрался к своей кровати. Он положил мантию в свой сундук, затем задушил ещё один зевок и потянулся, чтобы столкнуть Коросту с подушки, только чтобы она свернулась на его кровати. Его пальцы замерли недалеко от шкурки дремлющей крысы. — Хвост, — прошипел Гарри. Как он мог забыть? Сонливость покинула Гарри, когда он судорожно потянулся за палочкой. Он направил трясущийся кончик на усатый нос крысы. Петтигрю умер слишком быстро в прошлый раз, настолько уродливо, насколько его смерть вообще могла быть; он заслужил гнить в Азкабане до конца своих дней. Только… что он мог сделать с крысой сейчас? Если он свяжет его Инкарцеро в этот момент и побежит прямиком к Макгонагалл, кто поверит одиннадцатилетнему мальчику, который утверждал, что питомец его лучшего друга — это животная форма настоящего предателя, который предал его родителей? Особенно когда они никогда не говорили ему официальную версию предательства? В прошлый раз с ним был профессор Люпин, Сириус, карта и все его друзья, чтобы поддержать его. В этот раз, если Макгонагалл поддержит его шутку достаточно долгое время, просто чтобы попробовать произнести заклинание, превращающее анимага обратно в человека, она захочет знать, почему он подозревает в первую очередь крысу. Что он ей скажет? Что он ей может сказать? Он не мог. Он не мог ничего сделать. Гарри опустил свою палочку и попятился от кровати, затем с трудом сел на холодный пол и опустил лицо в ладони. Что Дамблдор имел ввиду, говоря «таит в себе опасность»? Что ему делать с такими ситуациями, как эта? Он действительно не думал об этом, делая возвращение-в-прошлое. Хотя… может он и не мог ничего сделать с этой ситуацией, но… Гарри уселся, затем опять открыл свой сундук и начал судорожно искать в нем обрывки пергамента, флакон чернил и перо. Хвост начал шуметь и сбежал с Гарриной подушки, но Гарри заставил себя не обращать внимания на крысу; в другой раз Короста оставалась с Роном ещё два года, прежде чем сымитировать свою смерть, в очередной раз, и подставил Гермиониного кота. Он всё ещё будет здесь завтра. Или как долго понадобится, чтобы заставить всё это двигаться. «Дорогой профессор Люпин, » — написал Гарри на пергаменте, затем скривился и зачеркнул «профессор». Он также не может использовать Ремуса или Лунатика, не сейчас, поэтому это будет «мистер Люпин». Это почему-то звучало неправильно, но нужно было так сделать. «Дорогой мистер Люпин, » — написал он на чистом кусочке пергамента, затем остановился и прикусил кончик пера. Какой предлог ему использовать для написания? Ладно, это звучит тупо, но может… «Меня зовут Гарри Поттер, и я учусь на первом курсе в Хогвартсе. Мне говорили, что вы учились с моими родителями, и я интересуюсь, сможете ли вы когда-нибудь рассказать мне о них что-то. Мои тётя с дядей не говорят о них, и все профессора говорят только, что у меня волосы отца и мамины глаза». Не звучит ли это слишком жалко? Он побольше прикусил перо, затем решил, что чем более нуждающимся он звучал, тем лучше. Что Лунатик делал все эти годы? Сказал ли ему Дамблдор не посещать Гарри по какой бы ни было причине, или Ремус был настолько убит горем из-за всего произошедшего, что он не смог видеться с выжившим сыном друзей? Или он просто был очень занят, чтобы думать о встрече с ним? Гарри ни разу не набрался смелости спросить раньше, в боязне ответа, который он получит. Хотя это не имеет такого значения сейчас; Гарри знал, что Ремусу не всё равно, даже если он сам ещё об этом не подозревал. Он не может заикнуться о Хвосте так скоро, и поднимать тему о Сириусе будет плохой идеей; он не хотел, чтобы Ремус просто выкинул письмо. Если он убедит мужчину обмениваться с ним письмами, им придется перейти к этой теме, рано или поздно, и Гарри был уверен, что сможет использовать столько намеков, чтобы вызвать у Лунатика подозрения. Хорошо бы до конца этого года. Гарри не мог вынести мысль о том, что его крестный отец всё ещё в тюрьме, а настоящий злодей бегает на свободе. «Ничего страшного, если вы не захотите. Но я был бы признателен, если бы вы дали знать, кому ещё можно написать. Я знаю, что не помню родителей, но иногда я чувствую будто они со мной, будто они всё ещё присматривают за мной, и я бы хотел узнать о них так много, как возможно». Всё это было правдой, хотя он не сказал этого бы никому другому, за исключением, может быть, Сириуса или Джинни. Не Рону, который может посмеяться над этим, или Гермионе, которая смотрела бы на него с жалостью на лице. Гарри вздрогнул, затем глубоко вздохнул и нацарапал внизу листа свою подпись. Он покосился на Коросту, сейчас дремлющую на соседней с Роном кровати, и уставился на крысу. Ему стоит отдать своё письмо Хедвиг утром, и они просто посмотрят, что будет дальше. Гарри сложил письмо в конверт, затем положил свою палочку и очки на тумбочку рядом с кроватью и нырнул в постель. Было печально, что он никогда не был столь блестящ в шахматах; у него было ощущение, что большая часть его второго раза в Хогвартсе будет наполнена тем, что он сделал в попытке исправить надвигающиеся катастрофы, которые, как он знал, должны произойти. Хорошо, что было так много друзей и взрослых, готовых и желающих помочь ему. Ему только стоит не забыть принять помощь в этот раз.