Птенчик

Глава третья Плохая компания 20 сентября 1977 год — Зачем ты сказала моей матери, что я сбежал от тебя? Далия развела руками. — Потому что ты сбежал от меня. Риккардо заметался по гостиной. — Я не нашла десятую симфонию,— Далия села на диван. — Конечно, ты её не нашла. Десятой симфонии Бетховена не существует. — Почему ты обманул меня? Риккардо прислонился к дверному косяку. — Просто. Просто так я сказал тебе, что мне нравится десятая симфония Бетховена. Просто так ты нажаловалась моей матери. Да? — Я переживала за тебя, Риккардо. Боялась, что с тобой может что-то случится. Что кто-то может навредить тебе. — Тебя не по этой причине наняли. Не потому, что кто-то может мне навредить. — А по какой? Риккардо фыркнул. <Если я скажу тебе, ты уволишься, как другие?> — Узнаешь. Ты обязательно узнаешь, почему мне в тринадцать лет требуется нянька. Кто-нибудь расскажет. — Почему не расскажешь ты? — Не хочу. Далия вздохнула. Проще убедить маленького ребёнка не облизывать цветочный горшок, чем разговорить Риккардо. — Ты голоден? — Нет. Он повозился в школьной сумке. — Вот,— Риккардо положил перед Далией лист бумаги. — Что это? — Записка от моей матери. Она написала её, чтобы ты не решила, что я снова хочу от тебя сбежать. Ты же несёшь за меня ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. — Миссис Бенитос не предупреждала меня, что ты сегодня уйдёшь. Через два дня после знакомства с Фионой и её друзьями Риккардо вновь оказался в «трясине»: партнёры отца назначили тому деловую встречу в баре. Мужчины, заприметившие, как Аурелио выходит из автомобиля вместе с сыном, переглянулись, похвалили Риккардо за рвение, однако, попросили его подождать снаружи: до взрослых разговоров он пока не дорос, хотя отец может им гордиться уже сейчас, — в свои тринадцать он гораздо серьёзнее, чем их двадцатилетние наследники. Польщённый их словами Аурелио потрепал сына по волосам и в спешке закрыл за собой дверь. Риккардо ухмыльнулся: отец извлёк выгоду даже из единственного раза, когда забрал его после уроков. «Эй, красавчик! Ты пришёл ко мне?». Фиона поднималась по дороге, ведущей к водохранилищу. Она улыбалась, и Риккардо почувствовал, как желудок сжался до размера пластмассового шарика, который он когда-то таскал в кармане. «Привет». Страха не было. Но была тревога и она пульсировала в висках. «Как твои дела, красавчик? Тот мелкий засранец, я надеюсь, тебя больше не донимает?». Риккардо не знал, кто именно пустил в школе слух, что он связался с «трясиновской» компанией, — Карла или сам Чак, но за две перемены слух разросся от «связи» до «крепкой дружбы». «Нет». Теперь если Чак или его приятели встречали Риккардо в коридоре, то убегали в противоположную сторону, сшибая с ног любого, кого посчитают преградой. «Хорошо. Пойдёшь с нами на выжженное поле?». «Сегодня не могу. Как-нибудь в другой раз». Фиона надула губы. «Ты только обещаешь». «Сегодня никак не получится». «А завтра? Послезавтра? На следующей неделе? Я хочу поближе с тобой познакомиться, но ты так редко у нас бываешь». «Я же школьник». «И что? Прогуляй». Риккардо засмеялся. «Это невозможно». «Хочешь, я напишу тебе записку? Я писала записки для Хью, он тоже учится в вашей школе. Давай карандаш и бумагу. Давай, давай! — Фиона похлопала Риккардо по плечу. — Только ты скажи что писать, а то с моей фантазией тебя не просто с уроков отпустят, но ещё и на луну отправят». «У меня есть идея получше». — Столько ошибок, — Далия подняла глаза на Риккардо. — Моя мать итальянка. Она говорит с акцентом и пишет с ошибками. — А ты? — Что я? — Ты тоже итальянец. — Я родился и вырос здесь, не нужно нас сравнивать, — он вырвал записку из рук Далии. — Не хочешь — не отпускай. Три предупреждения и ты уволена. Одно у тебя уже есть. — Откуда ты знаешь про предупреждения? — Я же говорю: ты не первая и не последняя, кто со мной сидит. Далия закусила губу. — Я не могу позвонить, у Молли нет телефона. — Ничем не могу помочь. — Эту записку правда написала миссис Бенитос? Риккардо закатил глаза. — Если я лгу, а ты отпустишь меня, у тебя будет второе предупреждение. Если я не лгу и ты не отпустишь меня, у тебя будет второе предупреждение. Что бы ты ни выбрала — у тебя будет второе предупреждение. Так ты рассуждаешь? Послушай, — Риккардо бросил сумку на диван, — я знаю, что в прошлый раз был неправ, когда сбежал от тебя. Мне стыдно, честно. И у тебя есть полное право больше мне не доверять, но… — Иди. Риккардо, ещё вчера заготовивший речь на случай их спора, на мгновение замолчал. — Что? — Иди, — повторила Далия. — Я верю тебе. Риккардо поднял сумку, не спуская с Далии глаз. — Минуту назад ты не верила. — Минуту назад я не знала, что ты поймёшь, то есть признаешь… <Возьму на себя ответственность?> — Ага, я понял. Увидимся на следующей неделе! Риккардо за два прыжка очутился на улице, вскочил на велосипед и помчался в «трясину», удивляясь, как не выпрыгнул от радости в окно, когда Далия отпустила его почти без лишних разговоров. «Наивная дура», — всю дорогу вертелось на языке. «Трясина» встретила Риккардо бранью двух женщин, куривших у бара. Они окликнули его, когда он проезжал мимо, но окликнули для порядка, как старые сторожевые псы, которые лают не чтобы запугать, а чтобы напомнить: здесь есть хозяин, и ты на его территории. По рассказам Оскара, болтавшегося тут вечерами, взрослые были безобидны: да, они могли кричать, угрожать, даже размахивать ножом, однако, от слов они не переходят к действиям, зато подростки нападают без предупреждения. Несовершеннолетние «трясиновцы» негласно делились на две компании: на младших — от восьми до пятнадцати, слоняющихся по лесу, и старши́х — от пятнадцати до восемнадцати, обитающих на выжженном поле. Те, кто не достиг возраста «младшей компании», собирались в кучки и играли на пустых безымянных улицах. «Если младшие не схватят тебя на «мёртвой дороге» и не утащат к себе в лес, то будь уверен, что этим займутся старши́е, — Оскар зевал за прилавком аптеки. — А чего ты про них спрашиваешь? Собрался что ли туда?». «Нет». «Вот и славно. Нечего тебе там делать. Как я потом буду объяснять Карле, что любви всей её жизни вспороли брюхо? — он гоготнул и ударил Риккардо в плечо. — А если серьёзно, Рикки, то люди там мутные, непредсказуемые. Я слышал, ты с кем-то из них подружился. Так вот мой тебе совет. Совет первый, — Оскар вцепился в затылок Риккардо и прижал его лицом к прилавку, — не впутывай в свои делишки Карлу. Совет второй, — он расслабил руку и Риккардо отшатнулся, — не связывайся с людьми, готовых за маленькие деньги пойти на преступление». «На какое преступление?» «На любое. Когда человек беден и у него нет шансов на лучшую жизнь, он пойдёт на любое преступление, чтобы заработать пять жалких центов и не сдохнуть от голода, — Оскар улыбнулся. — По телеку вчера услышал. Какой-то крутой детектив говорил об этом своему напарнику». Риккардо стоял на выезде из «трясины» и смотрел на спуск к выжженному полю; пустая проезжая часть словно была линией, что разделит жизнь Риккардо на «до» и «после», как на прошлой неделе уже разделила «мёртвая дорога»: «до» — неудачник и слабак, «после» — хулиган и приятель старши́х. Риккардо разогнался, пересёк дорогу и покатился вниз, уворачиваясь от сухих веток. Спуск оказался короче, чем он предполагал, а узкая тропинка — ямы, чередующиеся с корягами, — не подходила для велосипедов. Риккардо наехал на корягу, затормозил и перелетел через руль, плюхнувшись на поле недалеко от бревна, на котором развалился Бобби. — Опять ты? — он потянул Риккардо за рукав футболки. — Снова потерялся? — Я пригласила, — сказала Фиона. Она сидела на земле, вытянув ноги в салатовых гольфах, а её указательный и средний пальцы поднимались от локтя до плеча сидевшего рядом Генри. — Не ушибся, красавчик? — спросила Фиона, не отвлекаясь от игры. — Нет. — Ты испачкался, я умою тебя, — Бобби вскочил на ноги и потащил упирающегося Риккардо к мостику между полем и фермой дядюшки Сэма, которую старик обнёс колючей проволокой. Вода под мостиком — не то жижа из водохранилища, не то из реки — булькала и воняла. — Бобби, ты придурок, сядь на место! — крикнул Хью. Он выкатил из леса велосипед Риккардо и прислонил его к толстому дереву. — Ему и без тебя каждый день достаётся в школе! Бобби вытер руки об джинсы и, присвистывая, поплёлся к бревну. — Меня никто не достаёт, — огрызнулся Риккардо, подбежав к «трясиновцам». — Не благодари, — ответил Хью и расположился у ног лежащего на бревне Бобби. — Генри, дай сигареты, — Генри кинул ему помятую пачку и спички. — Я пустил по старшей школе слух, что он наш друг. — Зачем? — поинтересовался Генри. — Мальчишку обижают, это нехорошо, даже если он городской. А так старшеклассники расскажут об этом младшим братьям, и те побоятся к нему подходить. — Что ты сделал? — переспросил Бобби. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? ДА ТЫ СПЯТИЛ! — он пнул Хью ногой и оба свалились с бревна. — Я обхожу стороной наших, а ты хочешь, чтобы я общался с городским засранцем? Он таскается к нам, потому что у него нет друзей в городе, и я не собираюсь дружить со всякой сранью только потому, что вы с Фионой его пожалели! — Бобби навалился на Хью. Риккардо посмотрел на Фиону. Она не заметила начинающуюся драку друзей, а её пальцы по-прежнему бродили по руке Генри. Фиона напевала ему в ухо: «Ла-ла-ла-ла-ли, маленькая птичка села на Генри Ли». — Да успокойся ты! — Хью скинул с себя Бобби и взобрался на бревно. — Он пришёл к нам в последний раз! Да? — Хью обратился к Риккардо. Риккардо покосился на Фиону, но она, занятая Генри, не слушала их. — Да. — Клянусь богом, я убью его, если снова увижу в «трясине», — пропыхтел Бобби, забирая у Хью сигареты. Риккардо обогнул бревно и прижался к велосипеду. — Как зовут-то тебя? — спросил Хью, прикуривая от сигареты Бобби. — Риккардо. — Это я знаю. А дальше? — Бенитос. — Бенитос, — пробормотал Бобби, — что-то знакомое…А, вспомнил! — он хлопнул Хью по плечу и Фиона с Генри повернулись к ним. — Это же твой брат в семьдесят четвёртом… Не дослушав Бобби, Риккардо рванул к спуску. Он спотыкался об коряги, царапал лицо ветками и бежал, впившись в руль велосипеда, который не смог поднять на горку, и замер, когда звук хрустящих веток за спиной стал громче. Кто-то, кто остановился позади, подхватил велосипед и с первого раза закатил его на обочину, а после приподнял и поддержал Риккардо, чтобы он не свалился обратно вниз. Выбравшись на обочину, Риккардо обернулся. На тропинке стоял Генри. — Спасибо. Генри не отреагировал. — Никогда сюда не возвращайся, — пожёвывая травинку, он развернулся и побрёл назад к выжженному полю.