Раб

Тот вечер оказался самым тяжелым. После визита в отделение девушка чувствовала себя разбитой. Там, с позволения офицеров, ей даже дали посмотреть момент, отснятый камерой видеонаблюдения. Как и предполагалось, запись была без звука. Ни криков Люси, ни самой девушки, отбивающейся от Колина где-то там, за темными тонированными стеклами автомобиля, на ней не могло и быть. - Но я действительно кричала и звала на помощь, - доказывала она тогда в бессильном отчаянии. - Мисс Томпсон, ваши слова никто не может подтвердить, к сожалению. Вы, конечно, все еще можете подать заявление, и это непременно учтется в суде, но.. есть четко прописанные правила для вашего друга. Он не имел права нападать на землянина ни при каких обстоятельствах. Если ваш начальник действительно домогался вас, он тоже должен понести наказание, но раб вне зависимости от этого будет депортирован на Дроп. - Когда? - осипшим голосом спросила Люси. - Через три дня. И вы, как его опекун, все еще обязуетесь выплатить штраф за то, что не уследили за своим подопечным. Люси свернулась клубочком на диване, прогоняя воспоминания. На столике лежала одинокая бумажка с реквизитами и суммой того самого штрафа. У девушки не было такой суммы, но это и не было столь важным. Депортация. А значит, возвращение и казнь. За что он должен был понести такое ужасное наказание? За желание защитить Люси? Глупый, глупый поступок. Он же знал, что за этим последует, ведь так? Он должен был знать.. Диван был холодным, будто на нем никто не спал годами, но сохранил еще немного хвойно-ягодного запаха, и Люси прижалась к обивке щекой, сдерживая злые слезы. Еще недавно она и подумать не могла о таком повороте, тогда, когда плыла по течению, когда не делала ничего, порицаемого обществом. Когда искренне верила, что знает тех людей, мнение которых всегда было для нее неоспоримо авторитетным. То, что она принимала в Колине за профессиональную напористость, вылилось в деспотизм, а в том, что преподносилось Джиной как дружеские советы, Люси теперь видела лишь издевку и навязывание своего мнения. Да, будь она прежней Люси, скорее всего уже звонила бы подруге в надежде услышать совет. Но новая Люси выходила за рамки общественного восприятия, а значит с ней было что-то не так. И с Рэем? Или наоборот, это Люси с Рэем были островком нормальности? Что, если это окружение больно, но продолжает ставить диагнозы здоровым? Если представить.. всего на миг, что может быть по-другому. "Вы - свободный человек, Люси. Вы можете выбирать, чем заниматься, но делаете то, что говорят вам делать другие и чувствуете себя при этом ужасно.." Нет, Рэй, я не свободна, я - такой же раб, каким был ты. Заложница выборов других людей. "Не откажешься. Ты же безотказная.." Бесхребетная, удобная, идеально мягкий пластилин в чужих руках. "Честно говоря, Люси, я до последнего не верила, что ты на такое способна.." Девушка обхватила себя руками, сжимаясь на диване все больше. Несмотря на летнюю погоду за окном, она чувствовала, как холод пробирает все ее тело. Будто это ее уже за углом поджидает смерть, а не Рэя. Солнечного, спокойного, заботливого Рэя. Их ссора, такая яркая и эмоциональная ранее, приобрела странный оттенок. Рэй молчал о том, что он ментал. Молчал, потому что хотел жить. Но, видимо, недостаточно сильно хотел, ведь сорвался защищать Люси ценой этой самой жизни при первой возможности. И Люси молчала, всегда. В любой ситуации, принимая, соглашаясь, давилась латте и снова пряталась в свою нору. Как могла она осуждать кого-то за молчание? Она, Люси Томпсон?? В кухонной зоне возле пустой миски на полу жалобно мяукнула Смузи. Девушка совершенно забыла о присутствии еще одного живого существа в квартире. Без Рэя все пространство показалось пустым и.. одиноким. Что вы знаете об одиночестве? Думаете, это когда ты всю жизнь живешь один? Люси бы с вами не согласилась. Всю жизнь жить одному, а потом найти кого-то, кто заполнит твою пустоту и потерять - вот что такое истинное одиночество. Именно так оно чувствуется острее всего. Люси не торопясь встала, достала из кухонного шкафа увесистую пачку корма, отсыпав немного в кошачью миску, как взгляд ее зацепился за одну маленькую деталь. Снимок, сделанный на папину камеру мгновенной печати, прикрепленный магнитиком к холодильнику. Тот самый уикэнд. На фото были четыре улыбающихся лица и папина рука с поднятым вверх пальцем. Стефан что-то жевал, мама эмоционально жестикулировала, у Люси заканчивалось терпение позировать, а Рэй.. просто был Рэем. И, несмотря на то, что он тоже улыбался, взгляд его оставался серьезным. Пронизывающим. И, насколько безмятежно детским становилось его лицо во сне, ровно настолько же взрослым, испытавшим многое, он выглядел в тот момент. Он никогда не был чем-то недоволен и не жаловался на прошлое, хотя, несомненно, имел большой список причин. Он не утопал в пережитой боли, радуясь тому, что имел в настоящем. Не останавливался и не опускал руки, когда что-то не получалось, и наслаждался моментом, тихо, так, словно удалил в голове информацию о временных отрезках. Только одно - здесь и сейчас. "Никто тебя не депортирует", - привязала его к себе обещанием Люси. И привязалась сама, так крепко, как сама от себя не ожидала. Так, что если дергать - только с корнем, с сердцем, с внутренностями. Нет, не время расклеиваться. "Единственный выход - убедить заявителя забрать эту запись, - снисходительно шепнул Люси на прощание офицер, - только в таком случае ваш подопечный может снова оказаться на свободе. Но, учитывая его настрой, я бы на вашем месте на это чересчур уж не надеялся." А Люси и не надеялась, она твердо была уверенна, что заставит Колина отозвать претензии, чего бы это ей ни стоило. На столик рядом с диваном, ко все еще одиноко скучающей бумажке с реквизитами, упала папка. Люси уже держала ее в руках прежде, но в тот раз девушка понятия не имела, как использовать свалившуюся на ее голову дарственную. Теперь же это было очевидным. Теперь, когда на последней странице внизу красовалась ее подпись, уверенным, размашистым подчерком, и имя нового и единственного полноправного владельца. Новой Люси Томпсон.