Овечья шкура

             «Прошу, не тревожьтесь!»       Фраза неприязненным кольцом огибала воспалившийся мозг. И порой создавалось ощущение, что ничего не меняется, не стихает, а только больше травит и душит ядом. Он бы хотел раз и навсегда избавиться от такой роскоши, как регулярное расщепление душевной стабильности. Хотя было ли оно у него хоть когда-нибудь? Возможно, в детстве. Только сейчас время такое, когда никому ничего не расскажешь, то ведь окрестят ненормальным или умственно отвергнутым, а после закрутят в белые одеяния и усадят в самый страшный угол больницы для душевнобольных. Он ведь не такой.       Белокурый Арлайл вдруг ощутил подступающую тревогу, но причин для неё не было. Все как обычно, ничего из ряда вон выходящего! Он тяжело вздымается со стула и тут же хватается костлявой рукой его спинки. Кажется, за ним следят. Определенно! На грудь наваливается камень в пару центнеров, отчего становится невыносимо дышать. Выброшенной на берег рыбой хватает ртом воздух, но в раздраженные легкие попадают лишь смехотворные крупицы.       Любимый друг кривит лицо на мольбу о помощи, а также убедительно просит успокоиться. К тому же откуда в квартире может взяться кто-то лишний, если его не звали. Это подстегивает. Арлайл накидывает на себя вельветовый пиджак, нервно одергивает лацканы и спешит покинуть хоромы. Воображение подкидывает силуэт позади, потому юноша ускоряется, чуть ли не падая со ступеней.       Воздух на улице тяжелый из-за заводов, которые возвели всего пару лет назад. Сейчас же это промышленные титаны, на которых возложена огромная надежда на светлое будущее страны и не менее увесистый шаг в её развитии. Кажется, человечество очень поумнело, раз теперь один жеребец сменяется на чудо-машину, в которой таких жеребцов немерено. Только вот Арлайлу сейчас не до этого, атмосфера давит на него, словно хочет сплющить в малиновый джем. Замечает позади себя темную фигуру, которая ловко лавирует среди толпы. Этот злой человек явно за душой белокурого юноши.       Возникает непреодолимое желание остановиться посреди тротуара и разрыдаться, как то неугомонное дите в желтой листве. Он плачет от несправедливой матери, что запрещает возюкаться в грязи, а Арлайл от клина безнадежности, сошедшегося именно на нем в эти секунды. Нет, ему нельзя распускать слюни. Что же о нем подумают прохожие?! Им плевать. Плевать на юношу, плевать на слежку за ним, плевать на погожий день.       Душа грозится сойти с ума от перенапряжения, но Арлайл не властен над собой. Он срывается на бег, в ушах звенит и слышен ответный клацающий топот туфлей. Тревога в груди разгорается безумным пожаром. Страх разъедает клеточки мозга и пугает сердце так, что оно грозит проломить ребра и вывалить на обзор загнанное легкое. Резко сворачивает в подворотню и прибивается спиной к стене, затем оседает на грязную землю.       – Мне страшно…       Голос срывается на шепот, никто не услышит, ведь незнакомец его догнал и заключил в пугающую тьму. Может быть его оглушили? Или с завидной меткостью ослепили? Арлайл запускает пальцы в свои стекловидные волосы и оттягивает, словно не боится их потерять. Наследство у него так себе, но поделать с этим ничего не мог. Ближайший паб не радует своим интерьером, деваться особо некуда. На него напала безумная тревожность, отчего он себе возомнил погоню, а после уродливо корчился в нервных конвульсиях за углом малоизвестного борделя.       Испытывать страх не так уж и плохо. Он имеет предмет. А вот тревога беспредметна. Она словно бесхребетная тварь, что неожиданно выскакивает и ослепляет. Человек, подобно курице без головы, начинает безумно бегать из стороны в сторону и биться в пугающей истерии.       Арлайл рассматривает свою ладонь, медленно переворачивая её с одной стороны на другую. Такие приступы порождают неприязненные язвы, которые саднят и кровоточат. А их было много. Только вот сейчас он опозорился, не смог с собой совладать. Впервые ему не к кому было податься за успокоением. Ранки порой ему напоминали миниатюрные кратеры, что скопились на лунной поверхности. Их он не романтизировал, а стыдливо прятал за черными перчатками.       

────────     Овечья шкура      ────────

      

      Каждый способен клясться в том, что агрессия не про него. Он абсолютно спокойный человек, который не обременен такими резкими и в какой-то мере злыми эмоциями. Будьте уверены, вам частично врут. Даже не краснея! Не отрицается сам факт спокойствия характера, но всегда рядом есть такой индивид, способный вывести до такой степени, что на воздух полетит все. Леви тоже имеет такого человека и им был Эрен. Этому сопляку стоит только пальцами щелкнуть и мерзенько улыбнуться, чтобы Аккермана довести до крайней точки кипения.       Порой казалось, что Йегер просто обожает огонь, иначе как объяснить пожарища, которые тот успешно разводит в груди брюнета. Масло Эрен никогда не жалел, лил через край и подмахивал веером. Противный мальчишка, для которого все границы были стерты заботливой рукой Филина. Стремительно наступает пора полноправства Волка, плечи которого все это время были обтянуты овечьей шкурой.       Леви ощущает дикую злость, прожигающую грудь. Впервые его Йегер довел до такого состояния, когда хотелось кинуться и загрызть к чертям своего обидчика. Дыхательные медитации не помогали, воздух то и дело свистел через зубы. Именно так ощущается момент обвала собственных надежд. Аккерман не хотел признавать то, что очень многое ждал от Эрена, свесил безумное количество целей на эти угловатые плечи. Правильно, он всецело винил патлатого юнца. Из-за него все сгорело к чертям.       Убеждение всегда работало безотказно, особенно если это касалось самого себя. Кровь в жилах закипает с невероятной скоростью, когда мозг подкидывает очередное «топливо» в виде непредсказуемости Эрена. Йегер из тех гаденьких людей, которые плюют на чужие надежды, а иной раз и вовсе переворачивают ситуацию так, что к ней никто не будет готов. Он был чумой, медленно, но очень последовательно убирающей мешающих ей людей, пока, наконец, не добрался до глотки Аккермана. Леви же наивной девицей верил всем рассказам молодого хлыща. Эрен стократ сложнее и голова его наполнена непролазным буреломом. Гиблым делом станет попытка понять шатена, ещё сложнее – раскрыть его истинные мотивы.       Леви считал, что понимает и знает Эрена, как самого себя. Думал, что все на ладони, но очень сильно ошибался многие годы и даже не замечал очевидного. Одной рукой крепко держит шатена за горло, второй не скупается на хорошей пощечине. Он уравновесил стороны. В зеленых глазах застывает пелена слез, но ни одна не скатывается по отбитым щекам. Гнев то и дело повторяет, что это не тот милый мальчик с лучезарной улыбкой, а вполне себе страшный человек. Его руками будет сотворено множество ужасных вещей. И ведь наказание не понесет. Избежит.       Губы Эрена искусаны, но крови на них нет. Металлический привкус в поцелуе не так уж и хорош, как его романтизируют в сопливых повестях. Тело его порой отдается крупной, но секундной дрожи, только вот это не был страх. А взгляд все такой же пытливый, приправленный лоснящейся улыбкой. Похоже ещё одна пощечина здесь не будет лишней. Раздается хлопок и лицо перед ним корчится в мимолетной боли.       – Перевозбудился, щенок? – низким голосом шепчет Аккерман куда-то в висок шатена. Затем выпрямляется и хватает Эрена за челюсть, будто бы хотел что-то разглядеть в его лице. Может быть заметить остатки совести или хоть какой-нибудь человечности?       – Да, на мне же такой альфа сидит, – усмехается шатен. Леви может почувствовать, как лицевые мышцы Йегера напрягаются в попытке улыбки. Что за несносный подонок. Снова хочется ему врезать, но уже куда сильнее, чем это было.       Леви неприязненно цыкает и отчего-то заражается этой наглой улыбкой. А ведь за все это время Эрен ни разу не сопротивлялся ему и не делал попыток дать сдачи. Где же этот хваленый любимчик Филина, которого обучали всему, что только можно. Слухи, ходившие по дому, всегда говорили о том, что Старший никогда не жалел детскую психику и показывал все таким, каким оно является на самом деле. Например, никогда жалеть своего противника, кем бы он не был. Не брезговали близкими людьми, или теми, что родные по крови. Должно быть, Йегер не такой сильным, каким его привыкли видеть окружающие, в том числе и сам Леви. Легко ведь создать образ, запугать людей и ходить злым волком вокруг испуганных овечек.       Аккерман встряхивает головой, ведь бездумно погрузился в переполох мыслей и расслабил свою позицию. Кажется, Эрен едва заметно елозил, но разве может он что-то сделать, будучи полностью сбитым с толку. Ощущает, как что-то позади упирается в него и в голове проскакивает мысль, какой же Йегер развратный мальчишка. Только вот щелчок заведенного курка заставляет Леви напрячься и инстинктивно податься назад. В район поясницы утыкается холодное железо – дуло.       – Хотел бы прояснить, – Леви не узнает этот тон, он был спокойным, но холод его пробирал до самых внутренностей. – Не измывайся надо мной, иначе моя пуля пересчитает все твои позвонки.       Дорожка крови не спеша скатывается из носа по щеке Йегера, слабые сосуды не успели затянуться. Брюнет находит эту картину завораживающей. Должно быть он абсолютно поехавший, но именно рядом с Эреном голова идет кругом и мозг начинает выдавать бредни городского сумасшедшего. Такой трюк со стороны шатена только подстегивает и побуждает в Леви буйный азарт, отчего молниеносным движением достает из-за пазухи небольшой револьвер. Отточенным движением заряжает оружие и аристократичной изящностью приставляет дуло ко лбу мальчишки. Всего на секунду глаза шатена показывают удивление, чтобы тут же принять выражение спокойности удава и легкой заинтересованности. Комната погружается в тишину, но порой она разбавлялась биением загнанных сердец.       – Ублюдок, – вдруг с усмешкой выдает Аккерман, чтобы затем податься к губам Эрена. Был уверен, что в него не выстрелят в эту секунду и примут порыв. Оказался прав, чувствуя чужую улыбку на своих устах, а после и обвивающие руки на талии.       Это не было перемирие или принятие позиции одного из них, как правильную в данной ситуации. То становилось неким слиянием двух душ, которые в вечном поиске тепла и нежности. Эти качества притупились и стали изломанными, терялось их истинное предназначение, искажался смысл. Желанное тепло начинало приносить колющую боль, словно обнимаешь розовый куст шиповника. Красиво, безусловно, но терпеть становилось невыносимо.       

────────     Овечья шкура      ────────

      

      Леви любил темные лесные пейзажи. Они приносили ему невероятный восторг своей туманностью и пугающей загадочностью. Даже не так пугали возможные дикие звери, как необъятная отстраненность от людей. Создавался собственный мир, в котором ты мог ненароком затеряться, но и частью его не станешь. Эта пучина поглотит и утащит в свои самые потаенные части, где никто и никогда тебя не найдет, как бы не пытался это сделать.       Верно, сейчас Аккерман в лесу, в таком же темном и страшном, но восторг эти виды не подкидывали. Он копает могилу у большой ели. Острие лопаты так и норовит наскочить на корень и откинуться куда-нибудь в сторону. Рывок и земля снова летит в сторону. Желваки гуляют в диком раздражении, ведь все брюки и новенькая накрахмаленная рубашка были в грязи. Есть приказ, который Леви безропотно выполняет. Сказали копать – делает.       Мышцы рук начинают саднить, неприятно колоть от повторяющихся движений. Парень позволяет себе отдых, потому втыкает лопату в землю. Выуживает портсигар из внутреннего кармана жилета, затем губ касается аккуратная самокрутка. Хлопает по брюкам в поисках железной зажигалки. Помнит же, что буквально утром заправлял её. Черт, должно быть, выронил во время потасовки. На такие случаи всегда припасен небольшой коробок спичек, которые чудом до сих пор не отсырели. Леви делает первую затяжку и поднимает взгляд на серьезного Эрена. Тот стоял почти у самого края ямы и вытирал ствол своего излюбленного кольта. Вдруг шатен замечает на себе взгляд, улыбается и наводит огнестрельное оружие на Аккермана.       – Выкинь эту дрянь изо рта, – цедит Йегер. Леви делает вторую затяжку и выдыхает дым в сторону мальчишки. После становления главой он начинал быть заносчивым, порой даже слишком.       – Копай быстрее, надо съездить и навестить старика Ривза.       – Боишься, что заскучал по тебе? – усмехается Аккерман, попутно затягиваясь и на выдохе продолжая: – Думаю, каждый был бы безумно рад, если бы ты про него навсегда забыл.       – Ты мастер слова, но и в делах не плошай. Живо копай, – фыркает шатен, отчего Леви не может сдержать смешок.       Эрен так сильно хотел заручиться отдачей от людей клана, что сам вышел на разговор с ними. Мальчишка наивно полагал, что словом и честным пожеланием заручится поддержкой, но все обернулось неприятным исходом.       Леви ожидал, что взрослые мужчины, стоящие на защите клана, будут показывать недовольство тому, что ими теперь будет руководить ребенок. Только вот Эрен себя таковым не считал. Он старательно выдвигал свою позицию, планы о продвижении клана и взращивании его силы. Его никто не слушал, лишь единицы показывали заинтересованность. Аккерман стоял рядом с шатеном и видел, как постепенно у того вытекает терпение. Это отображалось в напряженности плеч и возрастающей резкости движений рук.       – Нам теперь раздадут деревянные пистолетики? – потешно фыркает кто-то из небольшой толпы.       – Нет. К чему такие высказывания? – совершенно спокойно спрашивает Эрен, затем расстегивает пуговицы своего клетчатого пиджака. Леви узнает этот жест, а потому старается влезть в разговор. Может ему удастся хоть немного разрядить обстановку.       – Давайте будем дружелюбно относиться друг к другу. А вы, – Аккерман обращается к людям клана, – адекватно сформулируете свое недовольство. Только поднимайте руку, кто недово..       В первых рядах один из мужчин поднимает руку и ему в ту же секунду прилетает пуля в лицо. Прокатывается волна удивленных вздохов, а затем повисает звонкая тишина. Стадо вспоминает, что оно сформировано только для того, чтобы повиноваться и попытка перескочить своего лидера будет караться смертью. Так Эрен и поступил, как только его терпение иссякло. Йегер интересуется о том, есть ли ещё кто-то, кто недоволен своим новым главой, но никто не порывается отвечать.       – Я хотел по-хорошему, – бесцветно отзывается Эрен, не убирая кольт. Его взгляд цепляется за тело, которое иногда билось в предсмертной конвульсии. Мерзкая картина.       – Каждый месяц я буду проверять вас на честность и преданность мне. Кто попытается обмануть меня – будет убит на месте. Не беспокойтесь, мои глаза и уши повсюду.       Леви удивлялся тому, какими послушными могут быть люди и как сильно можно их напугать. Никто не посмел пожертвовать своей жизнью, чтобы выстрелить Эрену в спину, когда тот уходил. Никто не посмел ему больше перечить, принимая то, как туго стала затянута их новая цепь.       – Идем, – зовет Эрен.       Аккерман сразу срывается с места следом, затем осознавая, что ничем не отличался от всех остальных здесь. Он был таким же послушным, но только тогда, когда дело касалось Йегера. Правильно, брюнет другой. Им движет нечто большее, чем просто непреклонное повиновение.       Самообман творит чудеса.       Эрен не пачкает рук, потому Леви сам скидывает труп в яму, чтобы вскоре закопать его и, наконец, поехать делать другие не менее важные дела.       Они оба впервые в этом лесу, но Эрен завел их так далеко вглубь, что Леви начинал нервничать от того, что могут заблудиться. Йегер шел впереди, но делал это так уверенно, словно знал каждую тропу в этом жутком месте. Не сделали ни одной остановки, а все время шли и шли. Мальчишка всего пару раз оглянулся, но и то на какие-то шорохи и звуки. Эрен казался отстраненным от всего, словно прямо сейчас находился в своем мире и потопал в зыбучей яме из мыслей. Лишь его фигура оставалась неизменно уверенной и стойкой. Аккерман не считал себя слабаком, не страдал от зависти к шатену. Да и к чему ему заниматься подобным бредом. Только копились вопросы к тому, почему Йегер не ломается под напором проблем. Он ведь создание нежное, да и оставался по-прежнему ребенком.       – Ты слишком много на себя берешь, – Леви вдруг разрушает тишину. Они выходят из леса, но тут же останавливаются. Эрен разворачивается к собеседнику и смеряет его любопытным взглядом.       – Я беру на себя столько, сколько могу вынести.       – Будь честен, если не со мной, так хотя бы с собой, – не унимается Аккерман.       – Вот что ты мне хочешь доказать? Тоже считаешь, что мне будет лучше драться со светскими мальчишкам тупыми шпагами и деревянными мечами, – слишком спокойно реагирует Эрен. – Леви, пойми, что Филин привил мне абсолютно другое мышление. И с тобой он сделал то же самое, только ты признать это боишься.       – Не говори бред, – ожидаемо отпирается брюнет. Филин авторитетный человек, поэтому он в каждого человека заложил какую-то часть себя, своего разума. Леви это понимает, но сторонится принятия такого факта. Убеждает себя в том, что не имеет у себя привычек и повадок такого ужасного человека. Вот Эрен. Его перекроили полностью и сделали абсолютной копией или даже страшнее.       – Тогда не заводи со мной такие разговоры, если не готов отвечать.       – Не дуй губы, Эрен, – с доброй усмешкой отзывается Леви. На такие детские действия Эрен всегда реагировал одинаково. И в самом деле начинал дуть губы и краснеть, а ещё отнекиваться, что Аккерман не прав.       Эрен хотел стукнуть Леви, чтобы тот перестал ерничать. Складывалось ощущение, что у всех Аккерманов то было отличительной чертой.