Деньги не врут

Вадим подбросил в ладони садовый совочек. Тяжелое каленое лезвие, нанесенная разметка на 5 и 10 сантиметров, острый клиновидный край. Самое оно втыкать в шеи врагов. Помнится, однажды саперной лопаткой… Впрочем, сейчас он торчал в магазине вовсе не затем, чтобы выбрать оружие: список был длинным, а тележка – самой глубокой из тех, что нашлись перед торговым центром. Вадим даже по привычке “открыл” тележку не монетой, как положено, а ключом подцепил. В доме была только половина необходимой мебели, а то, что было, требовало ремонта или хотя бы нормальной чистки. В тележке уже выстроилась армия чистящих средств, тазик, швабра, перчатки (Вадим тайком открыл три пачки разных марок размера L, чтобы примерить, налезут ли) и несколько лампочек. Совочек отправился в тележку, а Вадим направился к развеске с семенами. В садоводстве он не разбирался, но это даже к лучшему: Алтан не сможет проигнорировать растения, а значит, наконец займется чем-то, кроме одних и тех же мыслей по кругу. Алтан медленно шел рядом, не замечая ничего. – Золотко, нам нужна корзина для грязного белья, нравится что-нибудь? К концу фразы взгляд у Алтана стал осознанным. Он, конечно, знал, что люди пользуются корзинами для белья: в неаккуратности упрекнуть выходца из норковых пеленок было нельзя, однако для Алтана такие вещи, как корзины для белья, урны, посуда, всегда были частью обстановки, он не задумывался о том, откуда они берутся, просто пользовался. Алтан пробежался взглядом по ряду и вяло ткнул пальцем. Вадим присмотрелся к ценнику. – Кто бы сомневался, Золотко. Самая дорогая с первой попытки. Давай что-то другое? Алтан всмотрелся в товары снова, чуть подзавис, и наконец подцепил пальцем и вытащил на свет объемистую текстильную сумку с дурацким рисунком дракончика, зеленого, разноглазого и с высунутым языком. – О. Вообще это хранилка для игрушек, но тебе, Золотко, можно. Ну и сравни, та стоила сто сорок четыре, а эта всего семнадцать, есть разница, м? Алтан разницу, безусловно, чувствовал – чисто математически он понимал, насколько семнадцать меньше, чем сто сорок четыре, но ему это все равно мало о чем говорило. Сто сорок четыре – это много? Это много для корзины для белья, или это много для Вадимового бюджета, или это много для этого магазина? Неплохо разбирающийся в стоимости сделок крупного бизнеса, на уровне жизни человека среднего класса Алтан не имел ни малейшего представления о ценах. Вадим вздохнул. Все помнилось, как вчера. Будто вот накануне стоял, едва отпустив тонкую ладонь и думал: вот и познакомились. И имя узнал, и возраст, и даже фамилию с отчеством. Алтан Дагбаев, внук, наследник и прочие титулы, лицо все же сохранил, на приказ Баатара кивнул с недовольным лицом, но молча. Баатар на дальнейшие реверансы не разменивался: убедился, что Вадим подмахнул контракт, и удалился, не прощаясь. Ну ничего, он не гордый, его прежние работодатели не то, что не здоровались-прощались, а даже лицом не светили. Присутствующие рассосались, оставив их наедине. Вадим булки расслаблять не спешил – а ну как выкинет сейчас что-то эдакое, спалит их знакомство. Вадим, наверное, ждал истерики, разбитых дорогих предметов интерьера. Может, попыток убить, глупых и неэффективных. Алтан кивнул идти за собой, Вадим послушался. Особняк у Дагбаевых был огромный, но наконец Алтан, дав Вадиму пройти вперед, запер за ними дверь. – Сколько? – Вадим даже залюбовался гневом на точеном лице. – Я предпочел бы сперва ознакомиться с планом охраны дома. Расположение камер… – Их здесь нет. – …а также прослушивающих устройств – для безопасности, разумеется. Безопасность превыше всего. Алтан все же сообразил, что дома слишком много лишних ушей – недаром минимум полгода водил местную охрану за нос. Разговаривали в сквере у пруда. – Так сколько? – Алтан сложил руки на груди. Понятно: Алтан посчитал, что Вадим собрался его шантажировать, и теперь предлагал Вадиму денег за исчезновение с горизонта. Если бы это было правдой, Вадим бы, в общем, даже согласился, хотя вряд ли у Алтана есть личные средства в должном количестве. Вадим назвал сумму. – Это в долларах? – Это в рублях, в месяц. Моя зарплата. – Я заплачу в долларах, если ты исчезнешь из моей жизни сейчас же. – Может, все-таки попробуем договориться? Вадим не стеснялся аргументировать: что охрану все равно наймут, не Вадима, так кого-то еще, кто будет совсем не сговорчивым. Предлагал в рабочее время делать вид, что между ними ничего нет. Алтан тогда согласился – вряд ли только из-за Вадимовых аргументов – но оставил нового охранника подле себя. По итогам испытательного Баатар был доволен, наследничек стал вести себя спокойнее. Вадим делал неумное лицо и кивал. Еще бы он не стал: теперь Алтану не требовалось ехать к черту на кулички по “вызовам”, “вызовы” были всегда под рукой – разумеется, двух недель не прошло, как Алтан велел явиться к себе в спальню. Вадим молчал, не намекал, не давил, но Алтан сам определил формат и частоту их… встреч. Вадим думал: предложить оплату, или не оценит шутку? Позже понял – не оценил бы. Постепенно, входя в жизнь молодого Дагбаева, Вадим понял, почему тот хотел за деньги: в окружении было три типа людей. Первые были верны как раз за деньги (Вадим, кстати, входил в их число), и с ними можно было иметь дело в рамках оговоренной платы. Вторые не были верны вовсе, и с такими связываться было нельзя никак. И третьи – верные до костей, по гроб жизни, но… Не Алтану, а старшему Дагбаеву. Закономерно, что мальчик мог полагаться только на наемников, да и то до определенного предела, всегда помня, кто платит. Вадим, к слову, влюбленность свою вовсе не растерял, хотя новые обстоятельства заставили пересмотреть гамму чувств. Хуже того, посмеиваясь над собой едко и горько, понимал: к мальчику его приковало намертво той самой любовью, которая случается под ребром, когда седина в бороду. Сентиментальной, неуместно нежной. Благоговейной – ну а как иначе, когда мальчику едва за двадцать, он красив, как божество, умен (пока скорее образован, конечно, но все же), всегда сдержан и холоден на людях и горяч и страстен на… с Вадимом. Вадим намеренно не стал выяснять, были ли у Алтана другие клиенты, текущие или бывшие. Решил не вносить лишнюю драму в собственную голову. Алтан ему не доверял. Не делился личным, пытался даже откатывать что-то, что Вадим о нем уже знал – хотел сделать вид, что не любит фастфуд. Вадим не настаивал. Брал, что дают, не лез, душу не изливал, баек не травил. Не увещевал, что все это клановое дерьмо – не для него. Тем более, что взамен предложить было нечего, не военную же пенсию, в самом деле. Хотя Вадиму, чего уж лукавить, хотелось Алтана от всего этого… Ну, пусть, не защитить, но хотя бы оградить, что ли. Мальчик Баатара до усрачки боялся, на все клановые сходки и показательные казни ходил, но не любил и не понимал чужой смерти, не получал от нее того удовлетворения, что другие. Даже Вадим худо-бедно разбирался, кто кого подкупил и кому поднасрал, а Алтан, даром, что глаза кровавые, кровью не интересовался. Вот Юмжит, сестра Алтана, та деловой хваткой могла бы посоперничать с Баатаром. С Юмжит Вадим связываться бы не хотел, она прочно занимала первые три места в его личном рейтинге опасностей, далеко опережая ядерную войну, потому что ядерная война случится вряд ли, а Юмжит – неизбежно. И, в отличие от Алтана, Юмжит умела казнить и миловать, плела интриги, всегда была себе на уме, и во всех отношениях вызывала у Вадима неподдельный восторг. Примерно как ПЗРК. И примерно как под прицелом ПЗРК Вадим чувствовал себя на хрен-знает-втором этаже гонконгской высотки в практически пустом помещении с панорамным окном, на фоне которого Юмжит смотрелась уместно и угрожающе. – Вадим, – несмотря на чистейший русский, Вадиму в их с Алтаном речи всегда чудился легкий оттенок бурятского, больше даже в интонациях, чем в произношении. – Что связывает вас с Алтаном? Вопросы у Юмжит были сложные. Причем сама она ответы на них знала всегда, в отличие от тех, кому вопросы задавались. Вадим вот ответить коротко не мог бы. Не мог бы лаконично описать, что связывает его с Алтаном, не мог бы быстро накидать схему, где с Алтаном взаимно, а где нет. Вадим-то понятно, он-то с этим чувством уже до гробовой доски, своей или Алтана, Вадим вообще имел паршивое свойство любить на всю жизнь, кто ж виноват, что иногда жизнь его партнеров заканчивалась? А вот Алтан для себя все сводил к сексу и охране. Даже те часы, когда Вадим подавал ему инструменты в оранжерее, даже когда Алтан лежал полночи без слез, глядя перед собой после очередного сеанса клановой жизни, а Вадим молча обнимал и не упрекал, даже когда вместо этого самого секса они медленно целовались, а потом просто спали. Вадим же не требовал ничего. В конце концов, если бы во всем в своей жизни он искал взаимности, жизнь у него была бы куда как горше. – Я ему… охрана с привилегиями, – наконец выдал Вадим. И уставился на ровную спину, залитую шелком. Юмжит некоторое время рассматривала Вадима в отражении панорамного стекла, и тот понял: ему не понравится. – Если что-то случится, я хочу, чтобы ты увез его и позаботился о нем. Клан – это не его, но у одного у него точно не будет шансов. Вадим был понятливый. И согласен с сентенцией. “Что-то” случилось через четыре месяца. Увозя перепуганного Алтана на тачке с выбитыми задними стеклами, Вадим думал: кто еще? Баатарову смерть он видел лично, ее все видели, кого-то из рядом стоящих тоже скосило. Дальше Вадим уже не смотрел, кто кого заборет в перестрелке, занимаясь спасением себя и Алтана. А потом в зеркале заднего вида что-то взлетело на воздух. Алтан лежал между передними и задними сиденьями тихо-тихо. Вадим увез их за город, в маленький флигелек, где хозяин дома не задавал лишних вопросов, как однажды не задал ему их сам Вадим. Там, лежа “на передержке” на жестком диване и на подушках, пахнущих сеном (выбирать не пришлось, сено хотя бы было свежее), Алтан тихо плакал Вадиму в грудь. Утыкался глазами в ткань футболки, дышал ртом, комкал футболку в руках и изредка длинно всхлипывал. Вадим гладил по голове, стараясь не тревожить порезы на Алтановом лице, ссадины на плечах, синяки на ребрах. Сам Вадим легко отделался – те же порезы стеклом по мелочи, пулевой ожог на ляжке и легкий вывих плеча. Алтан смотрел на Вадимовы ранения без слез – натренировался-таки на казнях. Вадим перехватил бинтом и пластырями, сходил по скрипучей лестнице (не иначе, как в сигнальных целях она настолько скрипучая) за первой помощью при вывихах, так что считал себя в порядке. Алтан задергал футболку, зашептал. Вадим прислушался: – …возвращаться, не хочу!.. Вадим!.. – Алтан потянул футболку опять, и Вадим стиснул крепко, прижал к себе. – Я тебя увезу. Далеко, не найдут. – Они везде найдут, – Алтан даже не знал, кто такие “они”, но боялся, и совершенно обоснованно. Вадим шептал в макушку обещания и утешения, пока Алтан не затих. Будить умывать его Вадим уже не стал. Алтану было страшно и наутро. Страшно вернуться, еще страшнее бросить все и уехать, он то принимался строить планы, куда бы поехал прятаться, то обрубал сам себя: – Куда я поеду, что за бред? У меня здесь все. Дом, оранжерея. Клан… Мысли о клане возвращали ко вчерашним событиям и к тому, что нахрен Алтану этот клан не сдался, и так по кругу, по кругу. Вадим пока не давил. Гнать их отсюда никто не станет, а кое-какой нал у Вадима пока что имелся. Вадим возвращался мыслями к той сумме, что перекинула ему Юмжит после их разговора. Сумма была не слишком большой – чтобы не возникало соблазна сбежать – но и достаточной, чтобы где-то обосноваться. Юмжит знала,что крысы где-то в клановой верхушке, и выводила Вадиму личное, то, что не должно засветиться в движении денежных средств клана, чуть ли не наличку из-под своего матраса. Вадим дал Алтану четыре дня на то, чтобы пережить все стадии принятия, а себе – чтобы вывести деньги. По чатикам в даркнете ходили новости про веселье в Питере. Доносились вести и из Гонконга: Юмжит была мертва. Про Алтана верного слуха не было, но поговаривали, что какой-то труп на него похож. Оставаться в стране им нельзя: кто бы ни шел за Дагбаевыми, их найдут даже если они обоснуются в охотничьем домике в предгорьях Кавказа. Требовалась заграница, и подальше. Вадим прикидывал: Европа и Азия сразу нет. Первая крохотная, вторая, даром, что огромная, защиты не даст, ибо а) каждая пара узких глаз следит за ближним своим и б) Вадим немножечко не вписывается в толпу. Африка (ЮАР)? Вадим бы еще сгодился на роль местного белого, Алтан точно нет. Австралия и Новая Зеландия требовали слишком хороших документов, как и США – в благополучные страны Вадим соваться не хотел с текущими паспортами, а делать новые означало спустить две трети финансов. Южная Америка всегда неплохой вариант, если бы, опять же, не излишне приметная внешность. Вадим покрутил шарик так и эдак, пока, наконец, не пришел к выводу, столь же разумному, сколь и рискованному: довериться городу, тысячелетиями служившему путешественникам и пиратам всех мастей пристанищем, людскому котлу, где кипят все со всеми и одновременно уживаются самые разные культуры. Вадим в силу образования предпочитал старинное “Константинополь”, но “Стамбул” тоже было ничего. Требовалось подумать о маскировке. Сам Вадим планировал отрастить немного волосы, чтобы скрыть татуху там, где никакая водолазка уже не закрывала, но это процесс не слишком быстрый, так что пока хотя бы водолазка – и покрасить приметные белые волосы во что-то попроще. Выбравшись в ближайший населенный пункт, который не Питер, за шмоткой, Вадим заглянул еще в пару торговых точек, обзаведшись простенькой машинкой для стрижки волос и ножницами – и заодно прихватив пару мелков для волос (когда надо, Вадим легко играл тот типаж папаши, который убьет любого за свою маленькую принцессу) в комплект к красящему шампуню. О глубине дна, на котором находился Алтан, свидетельствовало то, что он безразлично отнесся к стрижке. Вадиму серпом по яйцам было расплетать эти косы и безжалостно срезать их, но выхода не было, Алтановы волосы выдавали его так же, как самого Вадима выдавала татуировка. Ножницами и машинкой Вадим сделал Алтана похожим на мальчика из азиатского бойзбэнда, а цветными мелками еще добавил сходства. Хорошо бы, конечно, Алтана покрасить целиком, но на это и времени особенно нет, и в парикмахерском искусстве Вадим себя не видел, хватило уже того, как он сам сорок минут ждал, пока поделие польской косметологии превратит его блонд в русый неопределённого оттенка. Алтан выглядел беззащитно. Голая шея, трогательные волны, падающие на глаза, в сочетании с футболкой на лонгслив делали Алтана младше лет на пять. Не добавляли возраста и очки. Вадим купил не бог весть что, какую-то стилизацию под рэйбэновскую классику и простенькие стекла – чтобы не зависеть от контактных линз, да и в целом очки сильно меняют. Сам Вадим в мешковатой одежде и с новым цветом и прилизанных по голове в противовес обычному ежику волос выглядел сутулым стареющим научным работником, скорее начинающим полнеть, чем мышцастым. В любой другой город Вадим брал бы билеты с пересадкой, но не в Стамбул, туда гораздо подозрительнее было бы лететь кривым путем. Алтан, которого Вадим пустил на паспортном вперед, немного пришел в себя, жевал жвачку, как Вадим велел для образа, и вообще вел себя как трудный подросток. Сам Вадим надеялся, что этот конкретный таможенник не узнает его в торчащие за ушами рога татуировки, и в отсутствие зубочистки с противным грохотом катал по зубам леденец. Аэропорт имени Сабихи Гёкчен выплюнул их сразу в жару. Июньский Стамбул дрожал надасфальтным маревом и махал пока еще зеленой растительностью. Вадим почесал под воротом водолазки и не постеснялся угрожающе улыбнуться таксисту, который должен был высадить их в квартале от их цели. Вадим, ясное дело, сперва заселил их в гостиницу, просто забронил на букинге на второй паспорт. Алтан задергивал шторы даже днем, не хотел включать телефон и практически не ел. Вадим понимал две вещи: Алтана чем-то надо занять, пока он не сошел с ума от того, что раз в два дня к ним стучится уборщица, и что с ценами на аренду местные совсем охренели. Дом – точнее, часть строения, состоящего по подсчетам Вадима минимум из трех частей с отдельными входами, куда Вадима пустил нынешний хозяин, был неновым. В другое время Вадим отмел бы такой вариант, но сейчас жить в квартире не хотелось вовсе. Здесь же был путь к отступлению – на всякий случай – и кусок голой земли в маленьком дворике. Цена была невысокой, за такую Вадим ожидал целый букет подводных камней, но дом был нормальным. И расположение ничего, недалеко от центра, но тихо. Алтан не понял, что дом Вадим снял. Решил, что как с “передержкой”, дом чей-то или вообще Вадим его взломал. Алтан снова был в тоске, депрессии и красиво смотрелся в столбе пыли, которую поднял, резковато сев на диван. Вадим кое-как натянул на диван постельное, купленное в ближайшем супермаркете, кинул пару полотенец оттуда же. На одну ночь сойдет, дальше он уже разгребется. Алтан просидел в душевом поддоне – попросту отделенном высоким бортом куске ванной комнаты – долго, Вадим даже заглянул, все ли в порядке. А оказавшись в постели, потянул Вадима на себя. Вадим не возражал. Так было проще, секс все делает проще, а удовлетворение на время заглушает все мысли. Вадим все сделал сам, Алтана хватило только на проявление инициативы. Вадим уложил его на спину, накрыл собой, сделав все, как тот любит, даже проследил, чтобы Алтана не уляпать – чтобы можно было обойтись салфетками и не вставать в душ. Алтана сморило, а Вадим смотрел на тюль, пересеченый линиями решетки на окнах и думал. О том, что надо купить нормальные шторы, чтобы солнце утром не будило, о том, чем тут можно заняться, о том, что тут нет веника. Утром Вадим обошел весь дом еще раз, составляя список покупок. Алтан сперва валялся, благотворно размазанный вчерашним сексом, а потом даже вылез на запах еды из доставки. Вадим хотел было оставить Алтана дома, но все же решил не потакать затворничеству, повез в торговый центр за… всяким. За садовыми инструментами для Алтана, например. Надо взять еще пару саженцев, семена-то проще будет проигнорировать, а вот растения, которые могут погибнуть, не дадут ему отвертеться. Дома Вадим первым делом повесил плотную блэкаут-штору на единственное в комнате окно, чувствуя, как Алтан сидит на диване, смотрит ему в спину. Зреет. – Вадим, что теперь будет? Дозрел. Вопрос шмякается посреди всего переспелым персиком в траву – персики стоят на кухне и пахнут на весь дом. Вадим, довешав оставшиеся восемь крючков, спустился с табуретки. – Ну что, Золотце. Жить будем. Здесь пока что, а не понравится – переедем. – Нет, Вадим, что вообще будет? – по тому, как Алтан обхватил плечи, понятно, что этот вопрос только пена волн бушующего внутри шторма. Плечи под руками костлявые – но не хрупкие, о, хрупким Алтана Вадим никогда бы не назвал – и напряженные. – Ну вот обустроимся сейчас, беспокоиться не о чем, деньги есть. – Сколько? – Достаточно, – Вадим вывел все, что у него было, своего и от Юмжит. – Хватит на несколько лет скромной жизни. – А потом? Нужно же… Работать? – Устроимся. Я заработаю. Не слишком много, но на жизнь хватит. – Кем, Вадим? А я? У меня даже диплома не осталось. Да как будто ты по специальности работать собирался, Золотко. – Диплом да, жалко. Ну ничего, продавцом в цветочный ларек устроишься, ты же цветы любишь? – Вадим зубоскалит, перетягивая эмоции Алтана на себя, на возмущение предложением, уводя из экзистенциальной плоскости. Саженцы, Алтан, кстати, обиходил на следующий день после покупки. Дни ничем особенным не отличаются. Вадим перешел от заказа доставки к готовке, заодно поручая Алтану мелочи от нарезки овощей постепенно к чему-то посложнее. Вадиму в прямом смысле жизненно важно научить Алтана жить эту жизнь. Выбрать нормальное мясо, посолить салат, убедиться на примере, что teşekkür ederim сказать несложно, но повышает уровень доброжелательности. У Алтана турецкий звучит более шипяще, чем требуется. Хуже всего по вечерам, когда темнота, едва освещенная свечкой-таблеткой в стакане смотрит из углов бездной неотвеченных вопросов. Это Вадиму просто – жив, сыт, в безопасности, для остального есть интернет. Алтан слишком молод для того, чтобы наслаждаться самим фактом жизни. Его растили для свершений, для бытия клановцем. – Вадим, через полгода я должен буду вступить в права наследования. Если никто другой… Если Юма… За полгода все растащат… Вадиму пришлось некоторое время помолчать, слушая сбивчивые словесные ошметки, которые отмирали и отваливались от прежней Алтановой личности, и шторм внутри выносил их на поверхность, отмывая пока что скрытого в пучине Алтана нового, которого Вадим еще не видел. – Золотко, – Вадим взял его лицо в обе ладони, посмотрел сквозь полумрак в глаза. – Ты туда не вернешься, забудь. А если решишь вернуться… Я буду с тобой до конца даже в этой глупости. Алтан умудрился уронить плечи, будучи лежа. – За мной никто не пойдет, Вадим, мне некуда возвращаться. Меня просто убьют. – Рад, что ты это понимаешь. Вадим следил за новостями в Питере. За сменой владельцев то одного, то другого актива, ранее значившегося за Дагбаевыми. Два с небольшим месяца спустя полыхнул Алтанов особняк. Кадры показывали почерневшие от копоти стекла оранжереи и залитые пожарной пеной перекрытия. Почему-то Вадим был уверен, что головешки внутри никакого отношения к антикварной мебели и оригиналам картин отношения не имели. Империю и правда растаскивали. Сделки проходили тихо: обывателю смена владельцев очередного ООО с одного подставного лица на другое все равно ни о чем бы не сказала, антимонопольщики были давно и прочно в доле, так что бизнесы кочевали, не затрагивая, по-честному, никого из рядовых людей. Вадим бы не удивился, если бы даже персонал охраны остался тот же. Как там, жизнь, что подарил Создатель, давно забрал работодатель? А работа и зарплата никуда не девались, вот люди и работали, пережив небольшую пертурбацию в документообороте и еще одну запись в трудовой книжке, по факту не означающую даже настоящее увольнение. Вадиму было немного жаль империю в том смысле, в каком историк может сожалеть о развале царства Александра Македонского. Алтан с подозрением отнесся к идее куда-то сходить, но бокал вина и многоязыкая речь вокруг расслабили его. Ему по-прежнему было далеко до спокойствия, но он постепенно обретал внутреннее равновесие, основанное на обреченности беглеца. Вадим ждал рождения новой Венеры, по-прежнему подкрашивал свои волосы, один раз подстриг Алтана. Конечно, Алтан не должен был в один прекрасный момент проснуться и решить, что он хочет сделать со своей жизнью дальше, но Вадим ждал хотя бы, пока отомрет все, чем был Алтан прежний. Вадим читал свежие исследования, опубликованные за время его отсутствия в научном сообществе, смотрел новые документалки, и лишний раз Алтана не трогал. Водил же Моисей евреев сорок лет по пустыне, пока не сменится поколение. Вадим менялся быстрее, навешивал на себя новую личность, которая носила рубашки с шейным платком и закатывала рукава, украшая запястья и пальцы каким-то местным крафтовым серебром. Вадим проколол ухо и начесывал отросшие волосы на лоб. Ходил в мягких лоферах и льняных штанах. Дракон сменил даже шкуру целиком – на загорелую. Алтан загорать не хотел, но загорел. Смуглая своя кожа ему не нравилась, но Вадим утешал то шутками про то, что витамин Д снимает стресс, то говоря, что у него ягодицы в темноте белым светятся. По-настоящему снимал стресс секс – без слов, только со звуками поцелуев и стонами в подушку. Вадим пробовал Алтана отвлечь книгами, кино, сериалами. Работало через раз, но занимало время. Скорлупа, под которой покоился новый Алтан, треснула к декабрю. – Вадим, а как вообще люди открывают свое дело? …Без армии юристов и решал, да, Золотко? Шутки про цветочный ларек оказались вовсе не шутками – Алтан хотел цветочный магазин. Магазинчик, если точнее. Если еще точнее, то небольшое помещение в торце дома, хозяйке которого требовалось уехать в другой город ухаживать за матерью. Им обоим пришлось обложиться интернетами, терминологией, включающей такие понятия как “внж”, “налоговые льготы”, “бизнес-инвестиции” и “наименование юрлица на языке страны резидентства”, и в итоге прийти к решению, что местный юрист все же нужен. К счастью, Алтан покупал существующий бизнес, у которого уже были величины, от которых можно было отталкиваться – фиксированные расходы, стоимость текущей базы поставщиков и двух постоянных покупателей, даже аккаунт в инстаграме. – Вадим, а если ничего не получится? – Продашь следующему покупателю. Золотко, ты уже несколько раз пересчитывал. Озолотиться не выйдет, но доход будет стабильный. Изменения Алтан вводил постепенно. Сделал новую вывеску (Вадим оставил при себе каламбур насчет слова “plantlovers”). Немного сменил ассортимент цветов. Стал собирать букеты чуть по иным правилам. Купил другие вазоны , в которых цветы ждали своего часа. Стал ставить больше тегов в инстаграме. Не поленился узнать, какие локальные праздники отмечает Турция. Заказал голландские карликовые тюльпаны, которые удобно было растить в горшках на подоконнике. Организовал посменную работу двух продавцов, которые делили с ним смены. Незаметно стал неплохо говорить на турецком. Все еще по-змеиному шипя, но почти не сбиваясь на английский. – Золотко, я тут думал на работу устроиться… Алтан вскинулся: на его лице читался страх и перебор всего, чем Вадим, по его мнению, мог работать. И всех последствий, которые это могло иметь. – Кем? – но дагбаевская выдержка восхищает, даже голос не дрогнул. – Барменом каким-нибудь. Буду протирать стаканы, слушать пьяных туристов и готовить Маргариту. Или бариста, рисовать молочных лебедей в чашках. – Почему не свой бар? – ну конечно, Алтан всегда будет главой личной империи, пусть сейчас это просто маленькое цветочное Монако. Вадим улыбнулся: – Потому что это ты собственник, Золотко, а мне больше по душе работа по найму. Вадим не особенно торопился с поиском работы, но, по мере того, как у Алтана все налаживалось с работой и помощниками, собирался найти себе занятие. – Золотко, поставка сегодня во сколько? – В одиннадцать, – рассеянно откликнулся Алтан, созерцая стойку, на которой покоился кассовый аппарат. – Сюда можно поставить кофе-корнер. С сиропами и даже Бейлисом. Хочу реализовать концепцию “букет и кофе”. И мне нужен хотя бы один бариста, который умеет рисовать молоком лебедей в чашках. – Алтан повернулся к Вадиму. – Ты будешь работать на меня.