Знаменитые воины современности I. Мария Иллюзор!

В тот день я молился. Это была молитва Отче наш? Или нет? В общем, закончилось всё на "аминь"! И открыл я глаза. А отец уже выбегал из комнаты, прихватывая с собой свою сумку и обняв матушку, а может, сделав что-то ещё непристойное, покинул нас, отправляясь на ежедневную каторгу – на завод! Или на работу в офисе. Это уж кому как... А мать начинала свои нравоучения: —Сергей! Почему ты с Мишулечкой, братом своим родным, не гуляешь? Он мне жалуется, говорит, что из комнаты выгоняешь. Жадничаешь?! Грехи грешишь?! Для брата родного комнату жалко?! Пусть он и неверующий, но отношение к нему должно быть подобающим! Он не виноват, что его родители не крестили, когда положено было. Это они виноваты и за это в Ад попадут! А он — в Рай. Мы заботиться о нём будем. И поможем, и наставим на путь истинный! И ты должен помогать в этом, а не издеваться над братом своим родным. Как всегда. Она говорит одно и то же каждый раз. Ко всем окружающим она относится с уважением и любовью, а я — жадный грешник. Я было открыт рот, но (в него залетела муха...) мать снова начала говорить: — Да и вообще! Ты не только с Мишей... Ты вообще не гуляешь. Как это называется?! Можешь мне как-то объяснить, что это вообще такое? Стал бунтовщиком?! Вы-ы-ырос?! Да! Да, вырос. Мне уже... Почти семь лет! Но матери об этом я не сказал. А не то ещё запретит праздновать, она запомнит... А сказал я следующее: — Конечно нет, матушка. Я гуляю со своим братом... — Каким братом? Михаил из дома не выходит с самого приезда! Только и делает, что мне с делами помогает. А ты все эти три дня пока на улицу не выходишь, помогать мне даже не пытаешься. — С братом гуляю... С Виктором. У меня, кроме этого Михаила — в тот момент ой как хотелось назвать его прозвищем на Ш! — , есть и другие братья. Моя мать ударила по столу рукой: — Нет у тебя никаких братьев! Кроме Михаила. И никогда не будет! Не неси ересь, богохульник! Или думаешь, я не знаю, чем ты на улице занимаешься? Наверняка гадость какую-нибудь куришь?! Или что ещё похуже. Искушениям поддаёшься.. И мясо в пост наверняка ешь! Виктор наверняка бес какой-нибудь, привиделся он тебе, Дьявол его послал к тебе! А ты... И давай о нём всем рассказывать. Снова она начинает придумывать. Совсем отказывается верить в то, что я здоровый человек. — Но матушка! Виктор и вправду существует. Я с ним гулял неделю назад. И с Рыжей гулял раньше! Она вообще ангел! — То бесы, то ангелы у тебя! Что это такое?! А где твоя Рыжая сейчас?! Ну же! Говори! — Она снова ударила кулаком по столу. — Рыжая.... Рыжая сейчас в больнице, — воскликнул я и взмахнул руками. — Сейчас ты окажешься в больнице, Сергей! Не испытывай мое терпение! Хватит выдумывать! — Но я не выдумываю! Это чистая правда, мам. Я гулял с ангелом... И не раз. Я даже своей жизнью с ней поделился! И тогда я почувствовал сильное жжение у щеки. Да и до сих пор чувствую. Похоже, тогда моя мать перепутала моё лицо со столом: — Что ты мамкаешь, глупый ребёнок! Я тебя разве этому учила?! Врать матери неправильно, и ты знаешь об этом! Ты для чего ведёшь себя так?! Ты ещё ребёнок, и не можешь высказываться против меня! Мне лучше знать, что ты выдумываешь, а что нет, с кем гуляешь, а с кем нет! Я твоя мать! Так что быстро собрался, взял Михаила и пошёл гулять! Ослушаешься меня – о своем дне рождения можешь забыть! Ничего от меня не получишь! Только и можешь, что врать матери! Не дорос ещё! Она вздохнула и упала на стул рядом со столом, который избила только что. Спрятала свое лицо за руками, а я вышел из комнаты, потом и из квартиры. Куда-нибудь подальше от матери.

***

Я вышел в подъезд и вспомнил, что не переоделся: вышел в пижамных штанах и футболке, но, собственно, это несильно помешало мне продолжить мой путь на улицу. Это и было величайшей ошибкой моей жизни. Я открыл железную дверь, которая отделяла меня от спасения, и отправился покорять площадку. Всё-таки я был грозой этого района. Все меня боялись. Людей на улице было немного, да и они не привлекли моего внимания. Я отправился на качели, которые были не заняты и почему-то не были зелёными. Я отталкивался от земли и потом летел вперёд. А потом назад. Вперёд — назад. Вперёд — назад. Вперёд — назад. И с чего она решила, что я гуляю с бесами? Виктор — вполне нормальный человек, он мой брат. А Рыжая ангел. Если она говорила про Михаила, то вообще глупость получается. Он дома всё время сидит. Сама же сказала. И что в итоге? Она накричала на меня ни за что? Вот так всегда! Каждый раз сначала кричит, а потом прощения просит. Я её не виню, конечно, она моя мать, да и не только моя. Но и для моего отца тоже мать — только и делает, что ему супы варит. А должна только мне, она моя мать. А ему жена. Ему пусть моя бабушка готовит... Да, действительно! — От какого хозяина ты сбежал? — услышал я детский голос. — Чаго? — Твоя мать жива? — Чег? — Я твою мать вертел бы на таких местах, на которых тебе и не снилось. —Чё? — ...была бы ваша матушка при жизни, я бы оказывал на неё физическое воздействие поясом своих нижних конечностей — Че? — Ты тупой? Я непонимающе моргнул. — А... я знал, что все негры тупые и умеют играть в баскетбол, но что б настолько... Я затормозил и встал с качелей, после осматриваясь, пытаясь найти источник звука и увидел такого, как мой брат Михаил, убогого мальчика. Его волосы, к счастью, выглядели гораздо чище, чем у Шакала, но, возможно, это только из-за шапки, которая скрывала больше половины его тупой головы. А на его серой футболке не было стрёмного значка Винкс, от которого мне становится плохо. Он снова начинал говорить: — У моего отца есть две зависимости — курение и алкоголь. А у тебя нет! У тебя другие! От баскетбола и цепей на ногах. Я решил повторить то, что говорит мне Рыжая, чтобы я замолчал: — Ты идиот? — Скорее уж ты идиот, раз решил, что когда ты сбежишь от хозяина, у тебя появятся права. Тогда я и понял, что не умею говорить так же, как Рыжая. Значит, нужно применять тяжёлую артиллерию. Но сначала нужно было понять, о каких правах идёт речь. — Водительские? Мой собеседник вздохнул: — Я не сомневался, что ты гавайская пицца. Такая же гадкая и противная. — Что такое гавайская пицца? И почему вдруг я стал девочкой? Мальчик передо мной натянул шапку на глаза ещё сильнее: — Я уже понял, что ты тупица. Хватит опускаться в моих глазах. Ну а вообще, почему ты до сих пор ходишь в тюремной робе? Денег нет или тебе не продают? Или по привычке уже? — спросил он по-дружески, хотя я не совсем уверен в том, как он разговаривает со своими друзьями и есть ли у него друзья вообще. Тюремная роба? Он, вероятно, говорил о моей пижаме? Я знаю, что она напоминает форму тех, кто проводит свои выходные в колонии строгого режима, но эй! Всё не так плохо. Как он может оскорблять одежду? Вот если бы здесь был шакал в пижаме, я понимаю. На верхней части его пижамы изображена весьма некрасивая девочка с желтыми волосами на футболке, а нижняя – из коротеньких розовеньких штанишек, как будто он девочка какая-то. Об этом я ему и заявил. — Да вы там все извращенцы! Противные черномазые. Нет, я конечно чёрный, но хлеб люблю белый. Это к делу не относится, но уточнить стоит. А если говорить об остальном, никто ещё меня так не называл. Я совершенно не могу понять, к чему это. — Зачем ты так говоришь? Я сделал тебе что-то плохое? — Ты родился, а ещё ты качался на моих качелях. На его качелях? Это качели Рыжей! Об этом я ему и сказал. — Рыжая? Та глупая девочка из детского садика? Да, я знаю её. Мы были в одной группе с ней. Но эти качели давно не её. Она скоро сдохнет в своей больнице. На кой чёрт ей эти качели? — он хрустнул своим запястьем и недовольно уставился на меня. И в тот момент меня конкретно прорвало: — Как ты смеешь говорить так о Рыжей?! Она ангел, а ты чёрт подзаборный. Она попадёт в рай, а ты просто сдохнешь. Ведь она ангел. Ангел не умрёт! Она всегда будет с нами. А вот ты... Не уверен! Он подошел ближе ко мне, натянул шапку ещё сильнее и ударил по лицу. Кажется, не только мать принимает моё лицо за стол. — Да как ты смеешь так говорить обо мне?! После некоторых ударов кулаком мне в лицо, удар пришёл мне в живот. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я упал на землю и сильно закашлял, прямо как Рыжая. И, что самое удивительное, никто не пришёл передать мне жизненную энергию тогда! А потом я кашлянул ещё раз и ещё. Я глотал тонну крови. Возможно. Как будто солёной водички попил. А потом мне прилетает нога в живот. В этом я уверен точно, потому что этот грязный серый кроссовок, чьи шнурки, похоже, никогда не бывают завязаны, из-за чего постоянно плавают в лужах, точно заставляет меня почувствовать дикое отвращение к этому гадкому чёрту. Потом он ударил носком ботинка прямо мне по лицу, а потом ещё раз, оставляя на моём лице кучу грязных следов. — Ты, Негр. Должен целовать мои ботинки, — он засунул мне ботинок в рот и я понял, что муха, нет, даже матушкин суп были гораздо вкуснее. Он пнул меня слишком сильно, заставляя перевернуться и уткнуться лицом в землю. — Що ти твориш, Андрію? Я утыкаюсь носом в землю и пытаюсь дышать. —О, Мех, ты, что ли? Меня перестают бить, или мне так только казалось. — Ну я, і що? — Та нi що. — Що робиш? — Та так ніщо. — Що прямо ніщо? — Та прям ніщо. Интересный и информативный диалог, однако тогда меня не сильно волновали детали. Я предпринял попытку перевернуться, дабы не вдыхать землёй. Конечно, земля — это сила, но не в таких количествах. — Та прям ніщо! — Так. Мех, ты чё? — Да я-то ничё. А вот ты, Андрiю, что-то творишь! Оторваться от земли у меня не получалось, но, по крайней мере, меня не бьют. — Да так, наставляю на путь истинный кое-кого... — Брата моего, что ли? — А... Этот баскетболист — твой брат? И снова он заговорил о баскетболе! Фанат, наверное! Или просто помешанный. — Баскетболист? Да нет, скорее идиот. Он что, Рыжая? — А, то есть я продолжаю его воспитание? — Нет. Ты сейчас поворачиваешься и идёшь домой. — А зачем? Я сначала с ним закончу, а потом с отцом продолжу. Что мне, сейчас дело незаконченным оставлять? Да уж лучше пусть оставит. — Так, полудурак! Эт мой раён! Ты не имеешь права избивать моих негров в моём раёне! — Слышь, пятки поднял раён потерял. — Сейчас я тебя так подниму, что ты не только район, нет... Не только его! Но и девственность! — ...трефстфиенсотсь, — пытался сказать я, а земля так и осталась в моём рту. Андрей снова пнул меня: — Захлопни пасть, Орион! — А чбот ткоеа Оринон? — с трудом спросил я, переворачиваясь на спину. — Такую чепуху не знает... — промямлил он с ярым пренебрежением. — Это звезда какая-то! Тяжело вздохнул Михаил: — Так называется созвездие. Оно находится как раз над экватором. Мне в тот момент стало так смешно, что я начал задыхаться своём смехе и земле. — Ты даже хуже сушёного манго! Ты жалкое сушёное яблоко! И всё. На этом мои воспоминания заканчиваются об этой части жизни обрываются. Дальше я помню лишь боль, тяжесть, темноту. Мне на самом деле казалось, что я ослеп. Хотя на деле, мои глаза были просто закрыты. Поэтому я предпринял попытку открыть их. Удивительно, но у меня получилось. — Ты испачкал пижаму. Я увидел свою мать. Рядом с ней стоял гадкий противный мальчишка. А, ну да, Михаил. Он положил свою правую (а может и левую) руку матушке на плечо. — Тётушка Мария, будьте спокойны. — Я пытаюсь, Миш — а потом ее голос содрогнулся, и я услышал тихий всхлип. Ну вот опять. — Серёженька! Мишулечка всё рассказал. Господи помилуй. Прости меня сынок! Прости, прости, прости. Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, — она повторила это ещё очень много раз, постоянно срываясь на крик и ужасно громко всхлипывая. А Михаил как-то странно смотрел на меня. Ну и ладно. Я слишком хочу спать, чтобы думать об этом. Я сижу и смотрю на тебя. А ты на меня нет. Глядишь в свою книжку. Но я же вижу, что даже страниц не переворачиваешь. Не хочешь на меня смотреть, да? Милая, милая! Ну прошу, прошу! В эту белоснежной палате без тебя я, как муха в стеклянке! Колумб без Америки! Без тебя эта комната – ничто! Твои рыжие волосы такие красивые, такие яркие, как солнце на закате! Я так хочу, чтобы ты обратила внимание на меня! Прошу! Я вскакиваю. Я унижаюсь ради тебя, Мария, а ты... Ты не обращаешь на меня никакого внимания! Но... Я терплю. Но не способен терпеть! Ты так красива, а я –грязь, ненужная тебе и распластавшаяся по полу! И если я сяду, если, точнее, ты дозволишь мне сесть, на кровать, белоснежную прекрасную кровать, которую ты, рыжая любовь моя, красишь своим ликом, то я тебя не пущу из объятий своих! Но ты не позволишь мне, ибо знаешь, что таким вонючим псинам, тем более таким большим, как я, сидеть на кровати нельзя! Но я даже внимания твоего не достоин! Да что я такое? Посмотри же на меня! Не оставляй меня в одиночестве! Я снова вскакиваю. К Черту эту кровать. Но прошу! Прошу! Дай мне хоть какую-то часть внимания! Прошу! Да, я не достоин и того, что сейчас есть, уверен, ты так думаешь! Однако мне стоит думать, что я могу быть одаренным хотя бы твоим взором! Грубым и бестактным по отношению ко мне, но таким прекрасным... Окно. Да, я выброшу себя туда. Туда, прямо в кусты репейника. Я стукнусь головой обо все ржавые трубы, каждая часть трубы окажется на моей голове, а моя голова окажется на каждой части трубы, и никто! Никто не поймет, где моя засохшая кровь, а где куски ржавчины. Понимаешь? Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я? —Прекращай меня игнорировать! Повремени со чтением! Посмотри на меня! Я. Никуда. Не. Уйду. Я твой идеал! Я! — Замолчи, — чуть ли не шепчешь ты, Мария, даже не отрываясь от книги. — Но... Но... Ты ведь читаешь книжки, разве нет? Знай же, я идеал! Я прекрасный и достоен твоего внимания! Но, что же это? Милости мне нет на этом свете, кроме твоей! Хочется счастья и любви, хочу, чтобы ты была моей! Люби меня, внимай меня! Посмотри на меня! Иначе, Боже! Забери меня отсюда на тот свет! Но ты мой Бог, рыжая красавица! — Нет. — Да что за чушь?! Ты вообще понимаешь, о чём я?! Я! Посмотри... Прошу посмотри на меня, обними меня... Я же хороший, достойный... Пожалуйста, пожалуйста, прошу, прошу! Я... Я... Я же! Ах... На что ты ответила нет, любовь моя? Вы красавица! О, я тебя изучил! Я же сбоку, из-за угла гляжу! Но люби меня! Мой идол! — М-м-м... Пара шагов — и я уже оказываюсь рядом с тобой. Я смею положить свои лапища, несравненные с твоими элегантными ручками, на книгу, закрываю текст. Теперь ты смотришь только на меня. — Обрати внимания на меня! Я же могу поговорить с тобой, ты знаешь, я искренен в своих суждениях! Я давно знаю, что ты красавица! Аристократка! Мой идол! Ты же идёшь в демократию! Прошу, очаровательная ты моя, пойди со мной! Обрати на меня внимание! — Ясно. Шарик... Ты можешь быть чуть потише? — ты пытаешься аккуратно убрать руки с книги, но я сжимаю страницы. — Ты должен осторожнее обращаться с книгами. — Чёрт! — Восклицаю я — Подумай, как ты обращаешься со мной! Я же такой внимательный и прошу немногого! Да, это я! Твоя глупая собачка, которая будет слушаться своего хозяина, но прошу! Обрати на меня внимания! Погладь, обними! Люби меня! Ты смотришь на меня, как на глупого ребёнка, но это так не работает, потому что я смотрю на тебя так влюблённо... — Помолчи. Прошу! Обрати внимания! Я пытаюсь подобраться к тебе, но ты вдруг начинаешь задыхаться. Боже! Это я виноват. Никогда больше не буду просить тебя обратить на меня внимание! Прости! Я пойду и прижгу свои руки утюгом, за это! Я должен быть наказан. Прости меня! Прости меня! Прости меня! Прости меня! Прости меня!