Warhammer: Equestria: "Свет Веры"

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, офицерские каюты Время: третий день Крестового Похода, 07:45 по местному времени Два с половиной часа. Именно столько успела проспать напрочь вымотанная Рейни, прежде чем её разбудил воистину ушераздирающий, полный злобы и ярости вопль. — ТВА-А-А-АРЬ! Рейни буквально подскочила на месте, лихорадочно озираясь по сторонам, дабы в следующее мгновение узреть, как с кровати стрелой сорвалась Лемон, во все стороны раскидывая задними копытами бельё, чтобы врезаться в возвращавшуюся, видимо, из уборной, Кримсон. На удивление, та успела отреагировать, и единорожка благополучно пролетела мимо, а затем и грохнулась на пол, но секундой спустя после неожиданной подсечки задними копытами полетела на сталь палубы уже земнопони. Пока Рейни непонимающе хлопала глазами, стоя на пружинившем под копытами матрасе и пытаясь осознать, что за бред происходит в такую рань, ситуация в драке уже успела переломиться: хорошенько пнув Кримсон по рёбрам, вскочившая на ноги Лемон уже нависла над земнопони, стараясь мощными ударами передних копыт насмерть затоптать бывшую рейдершу. Когда рогатая, ревя от злости, подскочила к Донат, то совершила большую ошибку. Удар задними ногами по рёбрам мог бы легко сломать их, да и шея находилась в опасной близости… Кримсон жалобно вскрикнула, когда копыто Лемон впечаталось в её мордашку, заставив щёлкнуть зубы. Рейни была бы недовольна, если бы она убила эту пони. Рейни бы… Ещё и ещё, один за другим удары обрушились на земнопони, которая только прикрывалась копытами, пытаясь не дать хотя бы прикончить себя сразу. Какой-то хуёвый конец вырисовывался у её искупления. Ещё удар. Ещё. Ещё. Лемон не была умелой копытопашницей и била по наитию, но против едва защищавшейся жертвы хватало и этого. Удар, удар, удар! Она хотела разбить в кровь морду этой твари под личиной пони и проломить ей череп. Удар! — ПРЕКРАТИТЬ! — Рейни и не подозревала, что, оказывается, имеет вполне командный голос, но от её рыка единорожка рефлекторно попятились назад и этого хватило, чтобы пегаска спрыгнула с кровати, оказываясь чётко между драчуньями и закрывая Кримсон распахнутыми крыльями. — Какого сена происходит?! Лемон?! — Эта. Тварь. Недостойна. Жить. — отчеканила единорожка, скребя копытом пол, не имея возможности найти другого выхода своей злобе. — Я убью эту мразь! — А ну успокоилась, — Рейни говорила тихо, но твёрдо, неотрывно глядя в глаза лимонной единорожки. — И объяснила мне, какого Дискорда ты тут устроила. — Эта… Это существо… — единорожка едва разжимала зубы, трясясь от сдерживаемого гнева. — Это не пони. Это сраный рейдер. Оно убило моего друга, пристрелило на моих глазах. Какого хрена оно ещё живо?! — Ну извини, бля! — Внезапно хныкнула Донат из своего угла. — Знаю, что полной сукой была, но… — Отойди. Отойди, Рейни! — рыкнула рогатая. — Селестией прошу, отойди, иначе я порву тебя вместе с этим чудовищем. — Успокойся и послушай меня, — вздохнув, в третий раз повторила Рейни. Её голос стал таким мягким, обволакивающим, что даже разъярённая Лемон не могла игнорировать её. — Я знаю, что Кримсон творила ужасные вещи. И много хуже чем убийство одного пони тоже. Она заслужила понести наказание, но… — Ещё как заслужила! — рыкнула было единорожка, но замолчала, увидев в глазах пегаски… Грусть. Грусть и усталость. — Но есть кое-что, из-за чего нельзя просто взять и вздёрнуть её, Лемон, — продолжила пегаска тем же тоном, будто бы её и не перебивали. — Она раскаивается. Чувствует свою вину. И она искренна, ибо только искреннее раскаянье может заставить пытаться исправить свои ошибки даже ценой жизни… — Ну и ну, она раскаивается, значит? — яд буквально сочился из уст Сансет. — Такие твари не могут раскаиваться. Она просто трясётся за свою шкуру! — Ты не права. Она была со мной и людьми, когда мы спасали остальных пленников той банды, — вздохнула Клауд. — Я видела, как она чуть не погибла, пытаясь защитить меня и невинных пони от взрыва гранаты. Она… Совершила много ужасных ошибок, но она пытается их искупить. — Предположим… — уже спокойнее сказала единорожка. Что-то в словах этой пегаски заставляло ей верить. — Но что-ж мне теперь, любить это отродье надо? — Любить? Не надо. Ты можешь презирать её, ненавидеть, оплёвывать. И это будет правильно. Это будет частью её искупления, — жёстко, но уверено произнесла Клауд, сложив крылья, которыми до этого прикрывала побитую Кримсон. — Но ты должна помнить, что эта пони может стать лучше и помочь другим. Поэтому она должна жить. — Я… Поняла, — немного помедлив, кивнула единорожка. — Но пока эта тварь будет рядом со мной, глаз я с неё не спущу. Я не могу верить пони, которая дала сделать ТАКОЕ со своей кьютимаркой! Рейни полуобернулась, чтобы посмотреть на подругу и вздрогнула всем телом, когда увидела то, что вчера ускользнуло от её взора. Сейчас же Кримсон лежала на правом боку и ничто не скрывало изуродованную левую кьютимарку. Глазированный пончик, отображавший особый талант земнопони, оказался вписан в выжженную стежками раскалённого прута похабную надпись. Пегаску чуть не вырвало от осознания увиденного безумия…

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, офицерские каюты Время: третий день Крестового Похода, 08:10 по местному времени — Итак, я хочу знать, как это случилось, — Рейни уже успела спровадить единорожку ждать в коридор, чтобы та не мешала вести душеспасительные беседы с бывшей рейдершей. — Кримсон… Когда и как тебе изуродовали метку? — В первые же дни, как я в банде оказалась, — несмотря на тёплое и мягкое крыло сидящей рядом подруги на спине, слова давались земнопони очень тяжело. — У меня был выбор, или стать для них давалкой, щёлкой и шлюхой, или сдохнуть нахуй. — И ты позволила сделать с собой ТАКОЕ?! — Рейни приоткрыла рот, шокированно глядя на подругу. — Кримсон… Кримми… Ты же не просто метку себе поганила, ты душу свою портила! — Ну извини, я просто слишком жить хотела! Вряд ли бы мой труп Кривой с дружками соизволили бы похоронить рядом с родителями! — Кримми на глаза наворачивались слёзы при воспоминании о родителях, но сейчас она все равно почти орала — Рейни разбередила старую рану. — Ты всё время жить хотела! Но не жила, а выживала! Ты меня худее! А я была рабыней! Наркота и объедки - вот чем тебе платил босс за вовремя раздвинутые ноги и исполненные мерзкие приказы? Хватит, Донат! — Рейни гневно смотрела на земнопони, обалдело прижавшую уши, - Кримсон и не предполагала, что эта пегаска может ТАК кричать! Наконец, пернатая выдохнула уже спокойнее. — То что случилось с твоей меткой я так просто не оставлю! Сейчас мы с тобой вместе пойдём к медикаэ, я уверена, люди придумают, что с этим сделать. — Но… — Кримсон всё ещё бросало в дрожь от одного вида двуногих и ей совсем не хотелось с ними хоть как-то пересекаться… — Никаких но! — пегаска фыркнула, и, стараясь немного разрядить обстановку, шутливо пригрозила: — Если будешь сопротивляться, за хвост потащу! Несмотря на то, что Рейни чуть улыбнулась, земнопони почему-то была уверена, что крылатая и впрямь может сделать именно так. — Хорошо, — чуть нервно кивнула кислотно-зелёная кобылка и тут же почувствовала, что ей в щёку уткнулся носик пегаски. — Умничка. Извини, что накричала… — Рейни потёрлась мордочкой о мордочку подруги. — Но так было нужно! Ладно, пойдём. Всё равно уже не поспим, а дел хватает.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, лазарет Время: третий день Крестового Похода, 8:20 по местному времени Импровизированный лазарет, устроенный собравшейся вместе коллегией из гвардейских и корабельных медикаэ вместо подвергшегося обширным разрушениям и затоплению медпункта Света Веры, вновь испытывал наплыв пострадавших, пусть и несравнимый с тем, что было в первые дни и до начала обильного поступления трофейных, или, вернее сказать — смародёренных, «жидких аптечек». Правда, в этот раз основным контингентом, с которым предстояло работать медикам, оказались не солдаты, не матросы и даже не обыкновенные гражданские, а самые натуральные ксеносы. Как-то внезапно для самого себя ставший старшим медикаэ, гвардейский хирургеон Дюбуа Зенталь ещё с момента речи полковника морально готовился к тому, что однажды этот момент настанет. Ждал он его со странной смесью обречённости и предвкушения, ведь оказание медицинской помощи ксеносам опасно попахивало ересью… Но определённо обещало быть чем-то новым в его практике. Встреча с Рейни слегка поубавила его сомнения. Ксеносы оказались и впрямь полезны и дружелюбны, сколь бы противоестественно это не было. В момент же, когда крылатая с искренним интересом начала расспрашивать его о вере, Зенталь если и не «поплыл» окончательно, то определённо был к этому близок. Появление целой вереницы пони, нуждающихся в медицинском уходе, было принято Зенталем с должной степенью стоицизма, а вот отдельный короткий разговор с самим полковым комиссаром и получение пока что неразглашённой информации о том, что новые пациенты являются своеобразным безопасным аналогом псайкеров заставило медика долго хмыкать… Впрочем, на удивление, пользы от этого оказалось больше, чем проблем. Например, сильно упростил жизнь пришедший вместе с остальной партией цветастых ксеносов единорог, которого хирургеон даже в каком-то смысле мог назвать коллегой. По крайней мере, тот сам называл себя хирургом, и, как показала практика, весьма неплохо справлялся с лечением физических травм. Почти сразу же, как только разобрался в ситуации, тот предложил помощь, а Дюбуа, предварительно заручившись приказом комиссара Хакона, эксперимент одобрил. Результатом же он остался… Удовлетворён. Работать с псайкерами-биомантами Зенталю за всё время его службы доводилось нечасто, но это и не было чем-то совсем уж уникальным, и по сравнению с некоторым их колдовством быстрое сращивание костей и заживление ран казалось довольно банальным. Зато единорог действительно оказался гораздо стабильнее, и, как и предполагал комиссар, ни единого проявления варповщины в процессе не произошло. Кроме того, с точки зрения Зенталя, то, что балующийся чем-то сверхъестественным, но притом, вроде как не варповым, ксенос не только не пренебрегал, но и оказывался вполне квалифицирован в работе более простыми и привычными средствами, от скальпелей до бинтов, и в целом был готов хоть утки выносить, лишь бы помочь пострадавшим, и не только сородичам… Было неплохим показателем. Уже второй ксенос явно тянул для Зенталя на оценку «выше среднего», причём по его собственной мысленной шкале оценки для людей, что могло бы напрягать, если бы не предыдущая речь полковника. Пожалуй, в этом Дюбуа мог найти подтверждение, что господа офицеры не словили синхронный приступ безумия. А ещё это его несколько… пугало. На столике в каморке, благополучно реквизированной коллегией медикаэ, неторопливо закипал чайник. Собственно, всей обстановки-то здесь и было — чайник, стол и несколько разнокалиберных стульев, незнамо как перекочевавших сюда абсолютно из разных уголков корабля. Сидели сейчас за столом двое — Зенталь, и, собственно, тот самый ксенос. Именно они двое последние остались на ногах, в то время как остальные медики уже отправились отдыхать. Благо, всё необходимое оперативное вмешательство уже было проведено и оставалось только наблюдать за выздоровлением пациентов… Зенталь, не то чтобы успевший поднатореть в понячьей биологии, но всё же освоившийся в ней не без советов своего «ксено-коллеги», мог дать всем вполне благоприятный прогноз. Конечно, у всех как у одного наблюдался авитаминоз, разные стадии истощения, а у некоторых и более запущенные последствия отвратительного питания, но по крайней мере, никто из них не стремился в ближайшее же время помереть. А подобные симптомы… Зенталь конечно не был уверен в резонности такого сравнения, но с этим жила большая часть населения миров-ульев от рождения до самой смерти и как-то справлялась с работой на благо Империума. — Я могу сделать что-то ещё? — устало, но решительно поинтересовался жеребец-единорог в сильно потрёпанном жизнью сине-жёлтом комбинезоне, потрёпанном и порванном во многих местах, но продолжавшем прикрывать его тело. — Ничего. Пока что ничего, — смерил взглядом ксеноса Зенталь. Подпускать его к людским пострадавшим он не торопился, всё же, сразу доверить подобное нечеловеку было бы, определённо, слишком рискованно. — Рвёшься в дело, ксенос? Жеребец чуть слышно фыркнул, покосившись на коллегу-инопланетянина, упорно продолжавшем именовать его «чужаком» и никак иначе, но стоически проигнорировал не очень-то приятное обращение. — Просто пытаюсь быть полезным, — вздохнул единорог, у которого, откровенно говоря, тоже уже слипались глаза и подгибались ноги. На самом деле, учитывая, что тот сразу бросился в работу после всего пережитого и до сих пор не вырубился, Зенталь даже испытывал к нему капельку уважения. — Не могу быть спокоен, если могу кому-то помочь, и… Зенталь только махнул рукой, прерывая речь ксеноса. Медикаэ, конечно, поражался тому, как тот умудрялся соединять вполне заметный профессионализм с энтузиазмом молодого врача, только закончившего курсы, но выслушивать несколько высокопарные заявления не очень желал. Вместо этого Дюбуа разлил по железным кружкам кипяток из чайника, закинул по кусочку плитки концентрированного рекафа, размешал, и, без лишних слов, придвинул одну из кружек единорогу…

***

АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ Местоположение: Трюм «Света Веры» Время: 3 часа после крушения «Света Веры» Аннет кое-как выбралась из-под… теперь уже мёртвого отца, ударившегося о переборку. Даже довольно много благословенной аугметики не спасли младшего энжинсира завода «Лазернис» от того, чтобы расплескать мозги при ударе о планету. Оглядевшись, Аннет поняла, что выжили, наверное, единицы. Страха уже не было. Как и сил плакать. Мама погибла ещё там, на Ирбисе, а пережитый ужас, когда она бежала за отцом, падая по первому окрику гвардейцев, а над головой проносились лучи лазганов, выстрелы болтеров и стаб-оружия — иногда прямо на трупы — был явно сильнее, чем страх смертей, настигших их во время страшного удара. Но, как выяснилось, пока она оглядывалась — погибло всё же меньше человек, куда больше получили травмы, из-за которых только сейчас, иногда крича или подвывая от боли — давали знать, что ещё несколько десятков человек были пока живы и им требовалась помощь. Действовать надо было быстро — крики и стоны раненых терзали уши Аннет, никаких демонов и сумасшедших рядом не наблюдалось, а сорвавшаяся с крепления аптечка — валялась почти рядом с девушкой. И благо, что она оказалась полной, и даже с инструкцией, которая была написана и нарисована в расчёте, судя по всему, на мозги огрина. Аннет же имела за плечами даже несколько факультативов, помимо трёх классов общей Схолы, которые проводило начальство отца — и, по меркам своего мира — считалась очень образованной девушкой. Но одинокой аптечки хватило лишь на троих пострадавших, оказавшихся рядом. И Аннет забарабанила в шлюз переборки, решительно встав и одёрнув запачканное кровью форменное платье-передник, крича на весь трюм: — Помогите! Здесь много раненых! Именем Императора, умоляю! Но помощь всё не шла. Удары в гулкую переборку трюма, такое ощущение — были абсолютно не замечены никем из экипажа корабля. Впрочем, на самом деле, определённая помощь уже спешила. И вот, дверь шлюза наконец-то со скрежетом распахнулась. За дверью стоял священник в окружении нескольких гвардейцев в пустынном камуфляже и матросов невысоких рангов. — Приветствую вас, дети Императора! Вижу, что чья-то вера не была крепка? Не всех Он стал защищать? — голос священника, вроде как скорбящий, но чем-то он резал слух Аннет, напоминая звук гвоздя, скребущегося о стекло. — Но те, кто выжил должны ещё послужить Ему, и я, как верный Его слуга, принёс помощь! — Мартелл кивнул талларанцам, которые оперативно достали армейские аптечки и с помощью матросов начали оказывать первую помощь. — Я, как настоятель Его церкви, настоятельно вам советую во всём слушаться Гвардию и меня. И пока я настоятельно советую вам не покидать данный трюм. Паёк вам принесут, а я смогу окормить вас истинной верою! — и Мартелл, произнеся краткую молитву, покинул трюм, более чем уверенный, что с этой стороны проблем не будет. Впрочем, трюм оказался под охраной талларанцев, двое из которых встали на стражу у шлюза. Несмотря на принесённую священником помощь и еду, в трюме ещё оставались тяжелораненые, которым требовалась уже куда более квалифицированная помощь. «Почему нас не посетил хоть один хирургеон?» — Аннет слышала стоны тех, кому нужны были не аптечки, а квалифицированная медицинская помощь, и не могла понять, неужели это так трудно? Или… — ужасная догадка пронзила мозг девушки, — на корабле не осталось ни одного медикаэ? Но пока, она не могла подтвердить или опровергнуть догадку, лишь помогая тяжелораненым всем, чем могла, пока те, кто остался на ногах — относили в угол трюма погибших. Тем временем им действительно принесли мешок со стандартными корабельными пайками и пара матросов стала распределять еду между выжившими. Опорожнив мешок, матросы оставили гражданских в трюме одних, и только гвардейцы остались на посту. Оглядев свой непрезентабельный вид, девушка решила попытаться отмыть наиболее вопиющие пятна. Аннет повезло, что туалет в трюме был и водопроводная система корабля не вышла из строя при крушении. Впрочем, не имея ни мыла, ни тазика, а только крайне маленькую раковину и воду не очень хорошего качества — она оказалась занята этим надолго.

***

АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ Местоположение: Вольный Город Балтимэйр Время: за семь дней до крушения Света Веры Блю Уотер родители очень любили. Обеспеченная всем необходимым для жизни, росла голубая единорожка с гривой цветов набегающей на берег волны абсолютно оторванной от реальности — она подолгу пропадала на побережье, научилась плавать и восхищалась стоявшими на вечном приколе военными кораблями. Шло время, и Балтимэйр всё больше переводил свою экономику на рельсы работорговли. Блю подрастала, но так и не выучила ничего полезного из заклинаний — а то, что она выудила из любимого своего чтива — нескольких найденных уцелевших бортжурналов — было для Пустошей бесполезным. Тем временем, цены в городе, начинавшем захлёбываться крышками — работорговля оказалась очень прибыльным занятием — стали расти. Любовь родителей и толкнула их на то, чтобы Блю смогла некоторое время ещё пожить. И однажды Блю обнаружила в своей комнате довоенной квартиры, меблированной настоящей довоенной мебелью, вернувшись с очередной экспедиции на древний военный эсминец — вместо родителей увесистый кошель с крышками и письмо, которое она по слогам кое-как прочитала. Теперь у неё был ещё год, в течении которого она могла оплачивать жильё, и покупать что-то из съестного. Хотя Блю до сих пор не понимала, почему… «Это наш последний тебе подарок, дочка. Распорядись им с умом, и может, тебе не придётся идти на такие крайние меры, чтобы обеспечить наших внуков. Прощай, дочка!» Но Балтимэйр всё расширял и расширял свою деятельность, соответственно росли и цены — и уже через пять месяцев кошель с крышками, надёжно спрятанный в обнаруженном втором дне довоенного бюро — показал дно. Даже такая не очень приспособленная кобылка, как Блю, понимала, что если она не найдёт работу, то хозяин съёмного жилья, огромный шрамированный земнопони по прозвищу Скар просто вышвырнет её из дома. А если она попытается остаться в Балтимэйре, то её, как бродяжку, очень быстро отправят на рынок уже в качестве «товара». И она начала искать, как заработать себе крышек. — Та-ак. Умеешь опреснять воду, создавать подводный пузырь для дыхания и определять направление по звёздам? Всё верно, ничего не перепутал? — Скар, получив расчёт за последний месяц, предупредил Блю, что со следующего месяца платить надо будет ещё на двадцать крышек больше. — Могу тебя поздравить - тебя вряд ли возьмут даже в поломойки! Тем более, что это рабская работа! Вот если бы ты умела очищать воду от магической радиации! Хорошенько подумай, Блю, если я тебя тут увижу через месяц без крышек, то продам, как должницу! — грубый земнопони даже не смеялся. Он просто констатировал факт, относясь к Блю с абсолютным безразличием. Когда хозяин жилья ушёл, Блю пересчитала оставшиеся крышки — что ж, ей хватит заплатить за следующий месяц. Если она вообще не будет покупать еду. И Блю решила попытать счастья в море. Но уже через пять дней бросила самодельную острогу — от голода сводил живот и она уже даже не могла нормально плавать, а ни одной, даже самой завалящей рыбки ей так и не попалось. В себя она пришла, только жуя довоенный обед, купленный просто по грабительской цене. За следующий месяц Блю уже не рассчиталась бы никак. Оставалось одно — и пони собрала в седельные сумки бортжурналы, купила на оставшиеся крышки несколько пачек довоенных кексиков, окинула напоследок взглядом комнату, в которой прожила довольно счастливое детство и поплелась на выход из города. Босс Биг Калибр, продав захваченных пони, шёл к воротам, размышляя о пополнении своей банды. Надо было действовать всё эффективнее, забираясь всё дальше — ведь ценник на рабов начал снижаться. И заодно — заставить подчинённых не портить товар. Почти в самых воротах он увидел единорожку, при взгляде на которую взгляд жеребца замылился и стал сально-похотливым. Для пони-единорога она явно была отлично сложена — были видны сильные, в меру тренированные мышцы, перекатывающиеся под шёрсткой, а шикарный упругий на вид круп с кьютимаркой в виде волны, обрушивающейся на песчаный берег, повесившей голову голубой вольняшки дурил голову не меньше, чем то, что она была чистой, юной и похожей налитыми мышцами на земнопони — лет семнадцать, не больше. Большинство известных ему единорогов никуда не годились, как копытопашные бойцы, будучи откровенными хиляками и полагаясь только на свой рог, эта же пони явно следила за своим физическим здоровьем. В голове босса начали зреть мысли насчёт этой красотки. И первым этапом было — познакомиться, не выдав своего рода деятельности на Пустоши. Судя по всему, юная единорожка была чем-то сильно расстроена. Будь дело в отдалении от стен Балтимэйра — участь Блю Уотер была бы решена. Но здесь, на глазах у охраны города, надо было действовать тоньше, да и вдруг удастся заполучить ещё одного единорога в банду? Хиляки были редкостью среди рейдеров — рог давал им неоправданное преимущество перед земными пони, лишившимися основного средства к существованию — плодородной почвы. А эта пони была красивой, сложенной, как работящая земная пони и, к тому же, единорогом! «Если заманю в банду — хуй я с кем ей делиться стану! Не по ним такая конфетка!» — с этими мыслями рейдер начал нагонять плетущуюся единорожку. — Эй, голуба! Ты чего нос повесила? — догнав Блю, Калибр окликнул её, стараясь придать своей морде максимально дружелюбное выражение. Блю обернулась, увидев видавшего виды жеребца-земнопони, палевого окраса с серо-металлической гривой, довольно дружелюбно ей улыбающегося. Немного помявшись, она всё-таки ответила жеребцу, сбавившему шаг, чтобы идти рядом с едва перебирающей копытами единорожкой: — В городе для меня нет работы. А жить на что-то надо. Может, где-то на Пустошах найду… Босс не верил своим ушам — улов сам шёл к нему в копыта, к тому же интеллектом юная единорожка явно не отличалась. Пытаться найти работу на Пустошах? Он бы рассмеялся, но сейчас было куда важнее другое, он действительно мог предложить красотке работу — очень приятную для него, её же мнение на этот счёт его не волновало. А уж если она согласится стать рейдершей, — мало ли, какие заклинания знала эта кобылка, несмотря на явную глупость?! Да и, судя по всему, её было довольно легко обмануть. «Что же, кто не рискует, не трахает таких красоток!» — решил Калибр и принялся за обработку будущего «мяса»: — Ну, вряд ли ты найдёшь что-то, кроме голодной смерти или пули в голову — у тебя ведь даже огнестрела нету, верно? Или ты владеешь каким-нибудь убойным заклинанием? — Мои заклинания бесполезны, — грустно ответила Блю рейдеру. — Почему? — спросил бандит. — Кому нужна навигация по звёздам, подводный воздушный пузырь или опреснение пары бутылок морской воды? — на глаза единорожки навернулись слёзы. — Да, так ты себе даже на пожрать не заработаешь! Но ещё хоть на что-нибудь твой рог годен? — босс был расстроен, что будущее мясо в плане боевых заклинаний оказалось абсолютным нулём. — Ну… У меня хороший телекинез и очень яркий свет, — сквозь всхлип ответила рейдеру Блю. Босс удовлетворённо замолчал — кое-что её рог всё-таки мог. Да и телосложение оставляло надеяться, что из неё получится сделать неплохого бойца. А то, что она будет его личной подстилкой — в мыслях Калибр уже разложил её и отымел во все щели — даже не обсуждалось. Он продолжал идти рядом с глупышкой — почти обработанное мясо не стоило упускать из виду. Но и не стоило тормозить — скоро стены пропадут из виду, а единорожка шла не туда, где босса ожидали его шестёрки. Балтимэйр был хоть и вольным городом, но вот рейдеров пускал по одному. Конечно, можно было бы постепенно просочиться, но тупость подчинённых и в разы более сильная, чем его банда, охрана города делала попытку грабануть богатеньких городских равносильной самоубийству. Или можно было доплатить и взять с собой пару шестёрок, но зачем, если увидев босса с товаром, ему навстречу тут же выдвинулись городские охранники? В плане честности городской охраны босс не сомневался — иначе бы Балтимэйр не смог вести такой прибыльный бизнес. Да и тратить на придурков лишние крышки? Лучше он прикупит пару цинков к своим пулемётам. — Я тут подумал, — обратился к единорожке Калибр, — Мне может пригодится твой свет и телекинез. Да и будешь под надёжной охраной — земнопони скосил глаза на свои пулемёты. Короче, предлагаю один раз: Пойдёшь работать ко мне? Жратвой обеспечу, крышей над башкой — тоже. Поверь, на Пустоши тебя с такими заклинаниями и без огнестрела — очень быстро убьют! — Вы правда готовы дать мне работу? — взглянула сквозь слёзы на здоровенного жеребца Блю. — Как тебя зовут, голуба? — ответил ей атаман. — Блю Уотер, — в глазах цвета морской волны зажглась безумная надежда, что едва не вызвало у опытного рейдера злую ухмылку. Но он смог сдержать себя — уже этим вечером он вдоволь её оттрахает! — Если готова выполнять, что я скажу — можешь считать, что нанята. Меня называть Биг Калибром или боссом, это тебе ясно? — Да, босс! — Блю рассчитывала хоть на какую-нибудь работу. — Ну вот и ладушки! Иди за мной и не отставай! — вожак рейдеров повернул свои копыта в сторону заждавшихся шестёрок. Тем же вечером атаман жестоко отымел Блю, выжигая на месте её меток надпись «Шлюха» и объяснил ей её место доступным лексиконом. Если она не хотела сдохнуть, оттраханная всей бандой, или быть проданной, если надоест — ей следовало держаться рядом с боссом и слушаться его беспрекословно. Так началась жизнь Блю Уотер в рейдерах в качестве личной подстилки босса. Впрочем, спустя всего неделю, небо ночью расколол ужасающий грохот, перебудивший всю банду и перепугавший даже опытного вожака.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, коридоры корабля Время: третий день Крестового Похода, 8:35 по местному времени С кружкою почти остывшего рекафа в руке и глубокой задумчивостью в душе, я, не торопясь, проходился по палубам корабля, направляясь в каюту, где должна была оставаться Рейни, впрочем, будучи морально готов, что она там не обнаружится. У моей подруги не так уж и внезапно, на самом деле, обнаружилось практически маниакальное желание помогать всем, до кого она может дотянуться… Что, конечно, не было плохим качеством, но могло помешать мне провести с ней один важный, и, как я подозревал, могущий оказаться не столь простым разговор. Я ни разу не удивился, когда столкнулся с пегаской прямо по дороге. Просто повернув за очередной поворот я узрел деловито куда-то бредущую, время от времени позёвывая, подругу, а с ней и вытребованную ею бандитку, которая следовала за ней буквально как хвост… Второй хвост в данном случае. — Артур! Доброе утро! — первой успела заговорить крылатая, широко улыбнувшись и подтянув к себе крылом ойкнувшую от неожиданности рейдершу, прижав её к своему боку. — Мы как раз направлялись в госпиталь. Нам случайно не по пути? — Доброе утро, не случайно, — чуть мрачнее, чем мне самому хотелось бы, отозвался я. — Рейни, нам надо кое о чём поговорить. — Хорошо, — кивнула пегаска, как-то мигом подобравшись и словно сбросив усталость. — Слушаю тебя. — Выслушай меня внимательно и до конца. Не перебивая, — я посмотрел на подругу и дождался её кивка. Сказать откровенно, я искренне боялся, что кобылка может не понять и не принять того, что я собираюсь сказать, а терять Рейни мне не хотелось… Но альтернатив не предвиделось: — Тебе предстоит ответить на один важный вопрос, но сначала ты должна понять суть. Видишь ли, Империум не приемлет никакого существования третьей стороны, ты или служишь Императору, или ты враг… Рейни смотрела на меня сосредоточенно, даже напряжённо, но к своему удовлетворению, ничего подобного страху или злости я не увидел, чего, откровенно говоря, боялся. Прижатая же крылом к боку пегаски бандитка определённо занервничала, но это были уже сугубо проблемы моей подруги… — Как ты понимаешь, с существованием врагов Империум мириться не собирается, поэтому всем, кто может служить ему задаётся один-единственный вопрос, вопрос о том готов ли тот стать частью Божественного и Праведного Империума или же предпочтёт бессмысленную и обречённую борьбу. Тебе я задам его лично, — неотрывно глядя на пегаску, я твёрдо произнёс: — Согласие или Пламя, Рейни?

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, коридоры корабля Время: третий день Крестового Похода, 8:40 по местному времени —… Гармония или Пламя, Рейни? Пегаска чуть наклонила голову, смотря на человека с некоторым удивлением… — «Гармония»? — приподняв бровь, уточнила пегаска, несколько сбитая с толку применением этого термина. — Что ты под этим подразумеваешь? — Готовность жить в гармонии с имперским Кредо и с имперским законом, повиноваться власти Императора и служить на благо Империума, — с готовностью ответил полковник, напряжённо глядя на свою собеседницу. — Я уже некоторое время, как сделала свой выбор и верю, что сделала его правильно, Артур. Я хочу быть другом для людей, а не врагом. И показать, что и другие пони могут стать вам друзьями. Конечно, я выбираю Гармонию. И, пожалуй, лучше просто не буду спрашивать, что именно подразумевалось под «Пламенем»… — пегаска расслабилась, как впрочем и человек, но тяжело вздохнула. — Дай угадаю, этот же вопрос ты будешь задавать и остальным пони? — Не лично, конечно, но да, — кивнул, чуть улыбнувшись, полковник. У Артура только что свалился здоровенный камень с души, развеиваясь вместе с опасениями. — Думаю, будет правильно, если ты первой поговоришь с ними об этом. Если уж ты смогла что-то сделать с бандиткой, что она… — Гармония! — вдруг показалась из-под крыла Рейни мордочка Кримсон и кислотного цвета поняша явно нервно и испуганно, но уверенно повторила: — Я выбираю Гармонию! Если Рейни считает, что так правильно, то я, бля буду, тоже! Повисла неловкая пауза. Если бы Кримсон была гвардейцем, полковник несомненно велел бы всыпать ей пару-тройку плетей за нарушение субординации… Но бандитке повезло и она всего лишь получила не слишком довольный взгляд, заставивший её снова съёжиться. Но её явно непростое решение — было достойно того, чтобы на данный момент опустить вопросы воспитания. — Кхм, да, я как раз хотела предложить то же самое! Молодчина, Кримми, — прервала, наконец, неловкое молчание крылатая, последнюю фразу буквально шепнув на ушко земнопони, впрочем, тут же возвращаясь к разговору с Тациусом. — Кстати, мне понадобится кое-какая помощь от медикаэ, мне ведь помогут? — Ты пострадала во время боя? — с лёгким, всё же отсутствие серьёзных травм было очевидно, беспокойством поинтересовался Артур. — Не я… Не во время боя, — тут же покачала головой пегаска, развеивая тень опасения. — Это касается Кримсон и её кьютимарки! — Какого-какого герба? — тут уже полковнику пришлось приподнимать бровь, теряя нить смысла происходящего. — Ох… Я ведь не рассказывала, да? Лх, глупая я кобыла… — Рейни едва удержалась от того, чтобы приложить копытце к собственной мордочке. — Как бы это рассказать? Кьютимарка — это… — Пойдём, присядем где-нибудь хотя бы… — перебил уже набравшую было воздуха в грудь подругу Артур.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, отдел сенешалитета Время: третий день Крестового Похода, 8:50 по местному времени Устроились мы с двумя ксено в итоге в моём рабочем кабинете, устроенном в одном из принадлежавших сенешалитету помещений. Здесь было всё необходимое для работы с бумагами и удобное подключение к корабельной инфосети, которую, с разрешения магоса Офелиуса, мы также приспособили и для нужд Гвардии. Впрочем, сейчас важнее было наличие кресла, диванчика и миниатюрной рекаф-машины, ставшей моим благословенным спасением от постоянной усталости. — Итак, кьютимарки, — повторила незнакомое мне слово, по частям звучащее, как «Красивый Герб», Рейни, когда мы наконец расселись, а я вручил ей чашечку горячего напитка, которым она, к некоторому моему удивлению, поделилась и со своей прилипалой. — Начнём с того, что у каждого пони есть свой особый талант, то, в чём этот пони действительно хорош… Можно сказать, самая суть. Я слушал молча, иногда кивая, впитывая информацию и поглядывая на обеих ксено. Рейни вещала спокойно и уверенно. Бандитка жалась к ней и явно выглядела даже не испуганно, а скорее… Стыдливо, что ли. — Рождаясь, пони, конечно, не знает, какой у него особый талант, — продолжила тем временем вдохновенно вещать моя подруга. — И поиски могут занять очень много времени, но когда пони наконец узнаёт, каково его предназначение, он получает метку на свои бёдра. Она возникает сама-собой, с ярким светом, и знаменует собой особый талант… — Сама-собой? — с некоторым скепсисом поглядел я на пегаску, но та лишь кивнула. — Сама собой, благодаря нашей магии и Согласию, — мне становилось понятно удивление подруги моими словами. Всё же, диалекты явно различались и для неё слово «Согласие» явно обозначало нечто иное. — Таким образом, кьютимарка — это суть отражение таланта пони, самой его души! Я почувствовал себя немного странно, кидая взгляд сначала на бедро возлежавшей на диване подруги, потом — на правый бок её спутницы. И если у первой никаких «гербов» не наблюдалось, то у второй словно бы была перекрашена сама шерсть, создавая достаточно простое, но узнаваемое изображение… Сладкого хлебного изделия с глазурью, популярного на некоторых мирах. Кажется, оно называлось «пончик». Впрочем, удивительно было не это, а то, что изображение и впрямь не было, похоже, нанесено краской или иным подобным способом. И судя по тому, с какой уверенностью говорила крылатая и с учётом того, что по её словам эти самые «Красивые Гербы» и впрямь были распространены, дело и впрямь было в этой странной понячьей магии. Я тихо порадовался про себя, что общение той колдуньи с навигатором произошло раньше и у меня не было причин прямо сейчас хвататься за оружие. — А у тебя, выходит, нет Герба? — уточнил я, переведя взгляд обратно на мордашку Рейни. — Они называются Кьютимарками. И считается невежливым напоминать пони, что она пустобокая, — чуть хмыкнула, улыбнувшись, пегаска. — Запомню, — улыбнулся я в ответ. — Так в чём была проблема? Улыбка сползла с мордочки Рейни, она вздохнула и чуть толкнула носом лежавшую рядом бандитку, та поняла её без слов, при этом заметно покраснев (даже не буду пытаться понять, как они умудрялись это делать через слой шерсти), встала на ноги и повернулась ко мне вторым боком. Что же, изуродовали её «Герб» знатно. Неровные шрамы, явно сделанные с помощью прижигания, складывались в буквы готического алфавита, а те, в свою очередь, в весьма двусмысленное слово, в которое и оказался вписан «пончик» в роли буквы «О». — Вот… Сэр… — тихо произнесла кислотного цвета пони, отводя взгляд. — Я говорила об этом, — со вздохом произнесла Рейни, и, соскочив с дивана, сделала шажок ко мне. — Я хотела просить медикаэ что-нибудь сделать с этим, потому что… Я не знаю, поймёшь ли ты, но изуродованная кьютимарка — это очень страшно. Я надеюсь смогла объяснить, почему… Я, немного помедлив, кивнул, в словах моей подруги была эта логика, и пусть культура этих ксено мне всё ещё была не до конца понятна, но почему-то в голову стойко лезла не совсем уместная ассоциация между порченым «Гербом» и ведьминскими метками. Неожиданным стал вежливый стук в толстую стальную дверь, после чего та открылась и на пороге реквизированной мною комнаты оказался выглядящий до зубовного скрежета бодрым комиссар. — Полковник, рад что нашёл вас на месте, — Хакон кивнул по очереди мне и крылатой: — Вас я тоже приветствую, Клауд. Не помешаю вашему разговору? — Ни в коем случае, комиссар, — ответил я на его приветствие. — Мы как раз обсуждали то, что может быть вам интересно. — В таком случае, я весь внимание. Присаживаться Хакон, как обычно, не стал, а новость о том, что Рейни и её спутница приняли Согласие воспринял, как нечто само собой разумеющееся, по крайней мере, если судить по непроницаемому выражению его лица. Рассказ о «Гербах» и порченой «кьютимарке», на бис повторенный пегаской, также не заставил моего старого товарища изменить положения хотя бы единого мускула на лице. И лишь когда крылатая закончила, он коротко кивнул: — Что ж, поздравляю, вы приняли верное решение, — комиссар вновь коротко кивнул в сторону обеих копытных. — Что же касается вашей проблемы… Я так понимаю, Рейни, что для вашей расы случившееся сродни святотатству по степени мерзости? — Думаю, это уместное сравнение… — пару секунд поколебавшись, ответила моя подруга, скосив взгляд на попытавшуюся спрятаться за ней от взгляда комиссара кислотно-зелёную пони. — Вы понимаете, почему я прошу помощи, чтобы исправить это? — Пожалуй, что понимаю, — комиссар, несмотря на попытку бандитки скрыться, всё равно остановил на ней свой холодный взор. — Но если эта пони столь низко пала, заслуживает ли она вообще нашего внимания? — Заслуживает! — с горячей уверенностью и, пожалуй, слегка более резко, чем следовало бы, ответила крылатая. — Она осознала свои ошибки и действительно старается искупить вину! Взгляды пегаски и комиссара пересеклись, и Рейни с честью выдержала, не отведя взор. Хакон хмыкнул и кивнул. — Предположим, — не стал спорить с пылкой пегаской политический офицер, и что-то мне подсказывало, что у него уже родился какой-то план. — Но я бы для начала хотел услышать, при каких обстоятельствах это произошло. — Кримсон, расскажи нам, — Рейни приподняла крыло, лишая бандитку её иллюзорного укрытия и слегка подтолкнула вперёд бочком. — Не бойся, всё будет хорошо. Я бы лично на месте своей подруги не был столь оптимистичен в отношении возможной реакции комиссара и самого себя, но Рейни вообще отличалась довольно… Милой, хоть порой и опасной для неё же самой, наивностью. Я не стал развеивать её надежд. Бандитка на трясущихся ногах сделала шаг вперёд, её взгляд затравленно метался между мной и комиссаром, она несколько раз сглотнула, но стоило Рейни мельком ткнуть её носом в бок, как кислотная всё же набралась храбрости. — Это произошло, когда я совсем ещё пиздючкой была, — наконец заговорила трусливая ксено. — Там… Пиздец долго рассказывать… Но я с начала начну. Я с родителями тогда ходила, они мародёры были, всякий хлам довоенный с руин пиздили. Голос кислотной заметно начал дрожать, и, кажется, страх был не единственной тому причиной. — И как сейчас помню, папа нашёл какие-то бумажки старые… Он их на растопку пустить хотел, а мама почитать решила, что там. Лучше бы сожгли тогда те бумажки нахуй, — бандитка погрузилась в собственные воспоминания, глядя явно куда-то мимо нас. — А в тех бумажках было написано про сраный довоенный склад МинМорали, чтоб его Дискорд выебал, и, как пройти, тоже написано было. Ну, мы манатки собрали и попёрлись к нему, хоть и далеко он был. Мы с комиссаром просто спокойно слушали, не перебивая, а вот Рейни своим бочком прижалась к боку бандитки, отчего та стала говорить чуть увереннее. — Ну, добрались кое-как. Даже нашли вход и смогли двери открыть. Только сучьи турели на входе, оказывается, ещё работали и слишком, блядь, хорошо. Маму… И папу… В фарш покрошило. А на меня патронов, видать, уже не хватило, — по мордочке бандитки покатились слёзы, а сама она несколько раз всхлипнула, прежде чем смогла продолжить. — Ну, я родителей кое-как закопала прямо там, перед входом. Лопаты у меня не было, ноги в кровь разъебала, пока ими землю рыла, но справилась, выкопала могилку. И осталась с целым блядским складом жратвы, но без мамы с папой. Лучше бы наоборот было… Или я бы вместе с ними тогда сдохла… Мы с Хаконом переглянулись. Если склад остался где и был и до сих пор не подвергся разграблению, он мог оказаться далеко не лишним приобретением… Уже ради этого выслушать историю кислотной бандитки стоило. — В общем, делать мне было особо нечего. В пустоши мелкой идти только подыхать было, а жить хотелось. Пришлось там и остаться, турели больше не работали, а жрачки завались было. Правда, в основном мука, сахар и порошок яичный, ну и подобные штуки… И вода ещё. Ну там и инструкция, как готовить была, с картинками. Ну, я, конечно, тупая блядь, но по картинкам разобраться смогла, — зелёная пони на минутку замолчала, видимо, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить: — Испекла себе через день или два, когда ныть сил уже не было, а жрать хотелось, по инструкции несколько пончиков. Там печка как раз была тоже, разобраться получилось. Я тогда и кьютимарку свою получила. Бандитка крепко зажмурилась и сжала зубы, слёзы потекли по её щекам с новой силой, а она сама, похоже, чуть не зарыдала, но после того, как моя подруга потёрлась носом о её щёку, прерывисто выдохнула, открыла влажные глаза и продолжила: — Кьютисеаньеру на могилке папы с мамой отпраздновала. Сидела прямо там, где обоих прикопала. Там дерево рядом было сухое, я пару шариков воздушных на складе нашла, привязала к нему, села рядышком, и представляла, что папа с мамой рядом. Говорила даже с ними, рассказывала… Что печь научилась… И что вкусно получилось. Почти даже сама себе поверила… Когда представляла, что меня мама хвалит. А потом поняла, что я просто осталась одна, нахуй, совсем, — всхлипнув в очередной раз, бандитка не выдержала и разревелась в голос, уткнувшись в своевременно подставленную моей крылатой подругой шею. У той, как я заметил, тоже в глазах скопилась влага и сейчас она, приобнимая ревущую кислотную пони крылом, что-то еле слышно шептала ей на ушко. Не могу сказать, что вся эта сцена меня тронула… Но, всё же некоторая трагичность момента от меня не укрылась и я, переглянувшись с комиссаром, только махнул рукой. Тот понял меня без слов и терпеливо дождался, пока бандитка перестанет пачкать соплями шёрстку Рейни. Наконец, спустя минут пять или около того, зелёная кобылка всхлипнула в последний раз и отлепилась наконец от моей подруги. — Простите… — глядя на меня покрасневшими и всё ещё огромными глазами вновь шмыгнула носом бандитка, но я только милостиво кивнул. — Так, бля, я на чём остановилась? А, да… В общем, дурой я была той ещё, меня по тем шарикам-то и нашли, я ж прям рядом со входом родителей прикопала. Наверное несколько месяцев там проторчала, прежде, чем это всё случилось, жрать себе стряпала, в комиксы пырила, которые в караулке нашла… Ну, а потом рядом Кривой с дружками прошёл, и шарики те блядские увидел. И вход-то нашёл. Ну, в общем, тогда-то всё и случилось, с меткой-то. Кривой меня тогда, сначала трахнул и отпиздил, потом пушку к голове приставил и сказал, что ща завалит. Я тогда у него в ногах валялась и копыта целовала, сдохнуть так не хотела. А он и спросил, буду ли я его шлюхой или сдохну… Я сказала, что буду… Меня потом другая его потаскуха держала, пока он мне кьютимарку уродовал, пидор… Н-ненавижу, с-суку! Забавно, что из всей длинной речи пересказ того, о чём бандитку, собственно, и спрашивали занял лишь малую часть. Но с учётом полученной побочной информации я готов был это простить. Бандитка же тем временем глубоко вдохнула, выдохнула, и продолжила свой рассказ, видимо окончательно забыв, о чём именно изначально шла речь. — Ну, в общем, ещё некоторое время просидела там же вместе с Кривым, а потом в открытой части склада жратва закончилась окончательно и вскрыть другие никто не смог. Ну мы все снялись и ушли. А потом, ну… Не знаю, что рассказывать, — почему-то вдруг потупила взор кислотная. — С Кривым шлялась. Дралась, стреляла, давала… Давала в основном. Блядь, как же это хуёво всё было. Ну… А чем закончилось — вы и сами все знаете. Вот такая я трусливая шлюха… — Что ж, кажется, я знаю, что можно сделать в подобной ситуации и без подсказок медикаэ, — степенно кивнул Хакон, когда зеленошёрстная наконец замолчала. — Клеймо позора за свои поступки можно смыть кровью, но клеймо на теле можно лишь прикрыть сверху другим, благим клеймом. Я предлагаю выжечь священную аквилу поверх этого уродства.

***

АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ Местоположение: Трюм «Света Веры» Время: 20 часов после крушения «Света Веры» Аннет была пробуждена от тревожного и беспокойного, прерываемого стонами раненых, сна, переговорами на повышенных тонах, идущими около шлюза. И одна сторона говорила очень знакомо для девушки — таким же синтезированным голосом говорил её учитель на факультативе Механикус, старший энжинсир М-25-63 Дробь 5. И сейчас, проснувшись, она наблюдала, как несколько механикусов бесстрашно шли на талларанцев, вскинувших винтовки и требовали их пропустить. Впрочем, они остановились в нескольких метрах от шлюза, словно бы зависнув. Аннет знала, что скорее всего — техножрецы советовались со старшим в иерархии. Так и оказалось, через полминуты механикусы озвучили краткий выбор, всё-таки заставивший талларанцев опустить оружие и пропустить адептов Омниссии: — Дальнейшее препятствование нашей миссии будет расценено, как помеха делу Омниссии. Срок на решение — одна стандартная минута. «Помеха делу Омниссии» — это была угроза, очень близкая к признанию техноеретиком. Со всеми вытекающими из этого последствиями. И вряд ли талларанцы были готовы сейчас ссориться с представителями Механикус, один из которых, увидев опустивших оружие талларанцев, снизошёл до краткого комментария на готике: — Рациональный выбор. После чего невозмутимо прошествовал следом за остальными в трюм, и остановился прямо в середине трюма, снова произнеся своим механическим голосом: — Есть те, кто посвящён в таинства? Аннет поняла, что это её пусть небольшой, но шанс. И лихорадочно вспоминая, постаралась чётко и громко воспроизвести набор цифр, несущий Великий Смысл: — 1000001110110000110101100010000101000001000011001010000010000111111100001110111000011111010001000010100001110001000001000011100010001000001100010000101000011100010000111101100001111011000011111010001000001100010000101000011100010110010000010001000010100001111101000011101110001001100100001110101000011111010000010000111000100001101111000011110010000110101100001111011000011000010111010101000001110110000110101100010000101000001000011001010000010000111111100001110111000011111010001000010100001110001000001000100000110000111000100001110111000100101110110010000010001000010100001111101000011101110001001100100001110101000011111010000010001000001100001110111000011000010000110001100001111101000100000110001000010100010011001011101010100000111011000011010110001000010100000100001100101000001000011111110000111011100001111101000100001010000111000100000100010000011000100001010000111110100001110011000011101010000111110100010000011000100001010000111000101100100000100010000101000011111010000111011100010011001000011101010000111110100000100010000001000011000010001000001100001111111000011000010000110100101110101010000011101100001101011000100001010000010000110010100000100001111111000011101110000111110100010000101000011100010000010001000011100001100101000011010110001000000100001101011000011110110000111101100001111101000100000110001000010100001110001011001000001000100001010000111110100001110111000100110010000111010100001111101000001000100000110000111100100001101011000100000010001000010100010011001011101010! — девушка тяжело дышала — всё же Лингва Технис не была языком для общения с помощью несовершенной плоти, а прерывать Учение Омниссии — страшный грех! — Не утруждай себя. Почему не в Ноосфере? — техножрец заинтересованно повернулся к Аннет. — Я всего лишь делала первые шаги. Без дозволения старшего в иерархии несанкционированное подключение карается, — уверенно ответила девушка, приподнимая волосы и показывая кабельный порт в шее: — Это моя пока единственная благословенная аугментация. Мой отец был младшим энжинсиром. Погиб при крушении. Провела первичную медицинскую помощь пострадавшим. Погибших — двести одиннадцать. Живых — девяносто семь, легкораненых — пятьдесят восемь, девятнадцать человек — требуется срочное вмешательство медикаэ, если данный ресурс нужен вам, старший мастер, — Аннет наконец смогла рассмотреть количество зубцов на вышивке рясы и определить ранг. — Принято. Сведения полезны. Уровень знаний оценён как недостаточный. Называть на готике — Старший мастер трюмной машинерии. Желаешь служить? — пока шёл разговор, младшие техножрецы оперативно подошли к стонавшей, лёжа на металлическом полу палубы, запятнанном кровью, группе людей и, довольно аккуратно, но бесцеремонно, начали укладывать их на носилки, принесённые с собой. Вопрос явно был с подоплёкой — Старший мастер не озвучил конец, который мог разниться от превращения в сервитора до дальнейшего обучения и принятия в ученицы высокорангового механикуса. Но и тянуть с ответом — показывать слабость и нерациональность мышления, что Аннет давно усвоила: — Да, Старший мастер трюмной машинерии. — Имя в Ноосфере? — А-24/42-Т, — ответила Аннет, ещё не уверенная, что же её ждёт. — Подойди, — требовательно произнёс механикус. В порт подошедшей девушки вонзился щуп механодендрита, связанный с кабелем и разом передал массу информации о текущей иерархии механикус и её месте в ней, базовый доступ к Ноосфере, а так же первый приказ и право распоряжаться сервиторами, которые прибудут для утилизации трупов через три стандартные минуты, а также указание временно не покидать трюм и препятствовать попыткам гражданских это сделать, для чего один из подконтрольных ей сервиторов оснащён лазерным пистолетом. Теперь Аннет знала, что сейчас любой человек являлся очень трудновосполнимым ресурсом, а значит — в приоритетных задачах стояло сохранение максимального числа жизней. Что и продемонстрировали техножрецы, куда-то унося тяжелораненых. И в данном случае — явно не собираясь их использовать в качестве сервиторов. Взамен уходящего последним Старшего мастера, резко оборвавшего разговор на готике, в трюм вошло и вкатилось два десятка сервиторов, тут же застывших в ожидании её приказов.

***

Точка Отсчёта Местоположение: 40 километров к западу от места крушения Света Веры Время: четвёртый день Крестового Похода, 22.30 по местному времени Облюбованный боссом придорожный мотель у полуразрушенного моста через реку, название которой прочно забылось, несмотря на её размеры, был в относительно неплохом состоянии. Нижние окна были наглухо забиты и завалены, бывший погреб для еды отлично подходил для содержания пленников, а на втором этаже размещались босс и его самые доверенные шестёрки. И сейчас в бывшем холле второго этажа мотеля атаман «приводил в чувство» свою подстилку. Он специально отложил наказание Блю, лишь врезав ей для острастки по затылку. И только к этому утру единорожки в глазах появилось осмысленное выражение — а босс уже начинал бояться, что та стала «овощем», а он перестарался. Но Блю действительно оказалась покрепче знакомых Калибру единорогов. И с самого утра началось её «воспитание», прерванное только на поход атамана в Балтимэйр. Блю к тому времени лишилась всех передних зубов, и охрипла от огромного члена в глотке, при этом она даже не знала — благо ли то, что она умела надолго задерживать дыхание, или лучше бы задохнулась? Уходя, атаман предупредил охрану, чтобы не смели её трахать или давать ей лечебное зелье или мед-икс. Самой же Блю сказал: «Ну вот, пиздеть ты теперь громко не будешь, да и попить я тебе дал. К вечеру вернусь, куплю для тебя жрачку!» Он видел, что ещё не сломал единорожку. И в извращённом мозгу рейдера созрел план, который он и стал реализовывать, вернувшись за своей бандой из Балтимэйра. И притащив с собою на цепи жеребёнка-кобылку, явно купленную по скидке на рабском рынке — пустая глазница, в которой уже начинался воспалительный процесс и треснутый рог — говорили о том, что жить этой маленькой единорожке, не старше девяти лет, оставалось в лучшем случае пару месяцев. Тем временем Блю оставалось только надеяться, что к вечеру уж второго-то дня, босс остынет. А пока — у неё жутко болели челюсти, ныли обломки зубов, и раскалывалась голова. Она увидела в обломке древнего зеркала, висевшего в номере, куда её запер атаман, свою мордочку — рот был окровавлен, правый висок был глубоко рассечён, а ощупав затылок, она нашла здоровенную шишку. Вдобавок к этому она теперь даже не могла нормально говорить — только сильно шепелявить, хрипя надорванными огромным членом связками. И её в первый раз посетило сомнение: «Может, лучше было просто сдохнуть?» Она ещё не знала, что то, что ей уготовил Калибр — станет окончательным гвоздём в гроб её рейдерской карьеры. Но, когда уже стемнело, она услышала: «Блади! Привёл сюда мою Шлюху, быстро!» — и приготовилась снова расставить ноги пошире. Зайдя следом за Блади в специально освещённый по приказу атамана холл, она чуть не села на круп. Со стула портье ей улыбался Калибр самой мерзкой и сальной улыбкой, какую она только видела, а на его хере стонала искалеченная жеребёнок-единорожка, из разорванной вагины которой на пол под стулом текла кровь. — Привет, Шлюха! Быстро подошла в центр комнаты и ноги раздвинула! — ещё рано было начинать полноценное наказание — босс не хотел, чтобы Блю совершила какую-нибудь глупость. Делать было нечего — Блю очень не хотела снова ощутить тяжесть копыта Калибра. — А тебя, Блади, я ещё не отпустил! Подержи-ка! — и атаман стянул с окровавленного члена стонущую от боли жеребёнка-единорожку, протянув её Блади. Встав со стула, он обошёл готовую принять его член Блю, намотал её хвост на копыто, извлёк из гривы вторым копытом обрез, и, взведя курки, воткнул свой смазанный жеребячьей кровью член под хвост захрипевшей Блю. — Блади, тащи это сюда! Ей к морде! — босс взял обрез в рот, уткнув стволы прямо в больной затылок насилуемой единорожки. — Дерши у неё фелед молдой, а то и тебя фальну! — произнёс босс, после чего, придав голосу «сладкие» интонации, прошептал на ухо Блю: — Фознакомься, Флюха! Это — Шлачка, которую я купил тебе! Поцелуй свою Шлачку, или плистлелю! — перед глазами Блю стонала от боли в разорванных гениталиях искалеченная кобылка-единорожка, крепко удерживаемая Блади. Ощущающая больным затылком холодные стволы спаренного обреза, Блю, сдерживая рвущийся вместо крика от боли хрип, аккуратно, чтобы не ударить жеребёнка, поцеловала его в щёку, оставив на шёрстке следы крови. — Не туда, Флюха! Ф хубы! — стволы сильнее надавили на затылок. «Может, всё-таки, попробовать, хоть что-нибудь? Может, это просто снящийся мне кошмар?» — несмотря на промелькнувшие мысли, Блю поцеловала маленькую пони в губы, испачкав её рот своей кровью. — Молодеф! А тепель — лог наклонила, быстло! Помоги сфоей Шлачке избафиться от мушений! — давившие на затылок стволы заставили Блю наклонить голову ещё сильнее, а особенно сильный удар тела босса по её бёдрам отправил её тело вперёд. Она лишь в последний момент смогла отвернуть свой рог от живота удерживаемой Блади единорожки. — Ты что, Шлюха, не поняла меня?! — Калибр выплюнул обрез в копыто, раздосадованный сопротивлением Блю. — Если не хочешь оказаться на её месте — ты, сука, сейчас быстро, не думая, вспорешь живот своей Жрачки своим рогом! — Блю ощутила, как атаман начал запихивать стволы обреза ей в вагину. Потерявшая от ужаса голову Блю, понимая, что ещё одна попытка сопротивления — и её внутренности будут набиты картечью, послушно наклонила голову и боднула живот жеребёнка своим рогом, услышав пронзительный визг умирающей в ужасных мучениях кобылки. Но это были ещё не все ужасы, что уготовил ей рейдер, решивший окончательно сломить и замарать Блю чем-то таким, чтобы та даже не думала сбежать из банды — если, конечно, давалка не захочет быть пристреленной первыми встречными. — Блади, положи Жрачку перед Шлюхой! Потрохами вверх, я сказал! — прямо перед мордой Блю на полу лежала агонизирующая кобылка со вспоротым животом. Она ощутила копыто босса на больном затылке, с силой надавившее на её голову, ткнувшись носом прямо в парящие внутренности умирающего жеребёнка и услышала слова, которые ещё долго ей будут сниться в кошмарах: — Ты жрать хотела, сука! Жри, блядь!

***

Точка Отсчёта Местоположение: 40 километров к западу от места крушения Света Веры Время: четвёртый день Крестового Похода, 23.50 по местному времени Прикованную к стене, изнасилованную, измазанную в своей и жеребячьей крови Блю рвало. Уже давно — одной лишь желчью — перед ней лежало истерзанное её собственными острыми обломками зубов тело мёртвой кобылки. Босс собирал всех рейдеров, способных держать ствол и более-менее вменяемых, поторапливая их. Свою давалку он приковал к стене той самой цепью, на которой привёл убитую Блю кобылку, и со словами: «Вот тебе Жрачка, пока меня не будет!» — кинул перед ней жуткое напоминание о содеянном. Жутко болело всё тело — от раскалывающейся головы до изнасилованного крупа, а каждый раз, когда пони открывала глаза — не могла сдержать рвотного позыва, увидев в очередной раз то, что натворила. До неё доносился мат-перемат спешно собирающихся рейдеров: «Поторапливайтесь, робоспрайтовы выблядки! Если мы не успеем вовремя — нам не дадут позиции на стенах, и крышек вы получите только на кружку какой-нибудь бурды! Там столько крышек обещали, что все окрестные банды уже к утру будут в Балтимэйре — если эти новоявленные ёбаные фараоны наедут на город — они узнают, почему меня зовут Биг Калибром!» — Босс! А что с этим делать? — Со Шкетом? Ща, сам разберусь! — Калибр выудил несколько ингаляторов «дэша» из своей гривы, протянув Шкету: «Получишь в два раза больше, когда вернёмся! Охраняй мою давалку. Попробуешь её выебать — станешь её обедом, усёк?» — Да, Биг Калибр! — внешнее почтение Шкета хоть и ласкало самолюбие Калибра, но он прекрасно понимал по глазам облезшего земного пони, в которых зажглась жажда наркотика, что за «дэш» он бы с песнями и плясками сожрал ту кобылку, что пошла на корм Блю. — Если сюда кто-нибудь сунется — нажмёшь вон ту кнопку, и никакую другую, понял? — босс показал на кнопку вызова персонала, давно уже играющую совсем другую роль, — Если понял и всё верно сделаешь — в следующий раз куплю тебе какую-нибудь прошмандовку! В глазах Шкета отражалось желание получить ещё больше «дэша», да и трахнуть что-то, что ещё дышало — давно уже было пределом мечтаний для наркомана, которому доставались только трупы — не всегда даже целые. Так, оставив мотель под более-менее надёжной защитой минного поля, и ненадёжной — единственного пони, от которого в Балтимэйре толку было — столько же, сколько и от ещё не пришедшей в себя давалки, рейдеры покинули наконец своё логово, громыхая самодельной бронёй и вяло переругиваясь. Вскоре шум, издаваемый бандой, затих где-то на востоке. К этому моменту Блю уже мечтала о самом завалящем стволе с хоть одним патроном — жить она не хотела. Но доступа к огнестрелу она за всё время пребывания в банде так и не получила, да и всё мало-мальски пригодное забрали с собой бандиты. Тем временем за дверью номера раздался неуверенный, сбивчивый цокот копыт и через минуту в номер, пошатываясь, вошёл мелкий земнопони, в стеклянном взгляде которого, сдуру вдохнувшего сразу все ингаляторы, что выдал ему Калибр, читалась только похоть. Под «дэшем» время растягивалось настолько для употребившего, что Шкету казалось, что он поднимался сюда чуть ли не сутки — а значит и секс с кобылой босса — обещал продлится столько, что ему уже было плевать на все запреты Калибра — главное, заставить Шлюху расставить ноги пошире! — П-при-вет, Шлю-х-ха! Хоч-чешь с-слад-ку-ю к-кон-н-фет-тку м-меж-ду н-ног? — Шкету было абсолютно наплевать, что кобыла перед ним была вся перемазана в крови и собственной блевотине и рядом лежал уже начинавший пованивать полусъеденный труп — главное, она была живая, а по обмолвкам других бандитов — была той ещё соской! Несмотря на своё состояние, Блю, прекрасно слышавшая мат собиравшихся рейдеров, не стеснявшихся орать в собственном логове, поняла, что это — её единственный шанс. Пошатываясь, она встала, но Калибр был достаточным параноиком, чтобы приковать её к стене так, чтобы она не могла повернуть свой круп от стены. — Я не моху пофелнуться, фидишь? Если смошешь фто-нибудь сделать, то я фозьму тфою конфетху, — прохрипела, шепелявя, Блю. Шкет уставился на её задние ноги, прикованные к стене. До его затуманенного парами дэша мозга долго доходило. Блю уже начала бояться, что он предпочтёт просто отыметь её в глотку. Но, спустя несколько минут, в мозгу рейдера что-то щёлкнуло, и он полез в свою грязную, клочкастую гриву. Очень долго там шарив, в конце концов он извлёк оттуда что-то совсем миниатюрное, после чего подошёл к цепи, прибитой железнодорожным костылём к стене мотеля. — Не б-бой-с-ся, щ-ща у-сё б-бу-дет! — с этими словами Шкет направил миниатюрное нечто на цепь. Прозвучал резкий грохот, запахло порохом, и Блю услышала стук падающих на пол звеньев. Её задние ноги больше не были прикованы, чем она тут же и воспользовалась. В голову наклонившемуся к цепи Шкету прилетел неожиданно сильный, совсем не единорожий пинок. Этого наркоману хватило, чтобы потерять сознание и выронить из зубов совсем миниатюрное оружие с красивой насечкой. Освободившаяся Блю подобрала пистолет, украшенный тремя голубыми кристаллами — впрочем, оказавшийся однозарядным и имеющим какой-то непомерно крошечный калибр — так что даже Блю, несмотря на весь свой недостаток образования — не понимала, как из такой игрушки Шкету удалось перестрелить цепь? Но теперь — надо было действовать быстро. Блю не смогла найти в себе сил убить нечаянно, но всё-таки освободившего её Шкета, а значит — надо было убираться как можно быстрее, пока наркоман не очухался. Прихватив миниатюрный, буквально игрушечный пистолет, пони спустилась на первый этаж — её пожитки всё так же там и валялись — раскиданные рейдерами бортжурналы и вывернутые седельные сумки. Кроме довоенных кексов, бандиты не нашли в сумках Блю ничего для себя ценного. Собрав раскиданные, частично изодранные бортжурналы, она кое-как запихнула их в сумки и выбежала из мотеля. Она бежала так быстро, как только могла — надо было успеть пересечь заминированный мост. Впрочем, ей снова повезло — лежащий в глубоком обмороке Шкет в наркотическом бреду передозировки видел лишь то, как он трахает кобылу босса. Очнуться ему было уже не суждено — изношенное сердце наконец-то отказало, когда пульс, разогнанный «дэшем», превысил двести ударов в минуту. Впрочем, наркоману повезло — он умер счастливым… Спустя пару часов Блю уже стояла возле той самой заправки Кривого. В её голове билась одна мысль: «Может, эти неизвестные «фараоны», окажутся достаточно милосердны, чтобы даровать ей, натворившей такое, быструю и милосердную смерть, если она сама им сдастся?» Приняв решение, прислушиваясь к малейшему шороху и невзирая на терзающую её тело и душу боль, а так же болтающиеся на задних ногах кандалы — она побежала по размокшим от недавно прошедшей грозы, но всё ещё отчётливым глубоким следам странных повозок.

***

Блю Уотер: Поздравляем, вы достигли восьмого уровня. Вы получили новый навык: «Беглянка» — ваше восприятие и выносливость увеличены на +1 — вы очень не хотите вернуться туда, откуда сбежали, у вас открылось второе дыхание, и вы обращаете внимание на малейший шорох! Блю Уотер (S.P.E.C.I.A.L.): S: 5(базовая сила 3, +1 — «Пловец», +1 — «Удачный старт») P: 6(базовое восприятие 3, +1 — «Подводный пловец», +1 — «Исследователь», +1 — «Беглянка») E: 7(базовая выносливость 3, +2 — «Пловец», +1 — «Удачный старт», +1 — «Беглянка») С: 0(базовая харизма 3, +1 обаяние (расовая способность), +2 расовый бонус, +1 — «Красотка», -2 — «Рейдер», -2 — «Порченая метка», -3 — «Ужасающий поступок») I: 1(базовый интеллект 3, +2 расовый бонус, +1 — «Исследователь», -2 — «Рейдер», -2 — «Необразованная», -1 — «Травма головы») А: 9(базовая ловкость 3, +2 — «Пловец», +1 — «Удачный старт», +1 — «Рейдер», +2 — «Давалка») L: 5(базовая удача 3, +2 — «Удачный старт», -1 — «Рейдер», +1 — «Выжившая») «Удачный старт» — бонус от нормального детства на Пустоши. «Пловец» — вашему телосложению многие позавидуют! «Подводный пловец» — плавая под водой, вы были очень внимательны к тому, что вас окружало. «Исследователь» — любопытство к военным кораблям не прошло бесследно. «Красотка» — занятия плаванием дали о себе знать. «Рейдер» — вам не кажется, что в какой-то момент вы не туда свернули? «Ужасающий поступок» — вы совершили нечто такое, что ненавидите даже сами себя. «Травма головы» — вы получили серьёзное сотрясение мозга и теперь получаете навыки в полтора раза медленнее, а ваш интеллект снижен на один. «Необразованная» — вашему образованию совсем не уделяли внимания. «Давалка» — вам пришлось научиться вовремя принимать требуемую насильником любую позу. «Выжившая» — вы переносите ранения легче, чем другие: отрицательные эффекты от ранений снижены на двадцать процентов, а удача повышена на один. «Порченая метка» — вы позволили исказить свою душу, чтобы влиться в нестройные ряды отбросов Пустоши.