Warhammer: Equestria: "Свет Веры"

АРХИВНАЯ ЗАПИСЬ Местоположение: трюм «Света Веры» Время: примерно сорок четыре часа после падения спас-капсулы Чак и Аннет негромко разговаривали. Теперь, когда по ожившему корабельному воксу объявили о предательстве Мартелла и его попытке захватить власть, гражданские были ошеломлены. Но, как было сказано — комиссар, полковник и капитан корабля выжили, и вмешался в их судьбу случай. Настолько необычный, что капитан Белизарус объявил о том, что гражданским подробно об этом случае расскажет сенешалитет, а пока что, во избежание неприятных инцидентов, он настоятельно рекомендует соблюдать все его указы до тех пор, пока на поверхности не станет безопасно. Домыслы о «необычном случае» очень быстро были сопоставлены с утверждением о «ксенотехе», которое слышал не только Чак. За возбуждённо-нервными перешёптываниями людей крылось одно: страх предательства, страх ксеносов. Впрочем, ожидание длилось недолго. Дверь в отсек открылась, и в трюм вошла в сопровождении двух охранников в карапасах и с дробовиками бледноватая женщина в сине-белом мундире с эполётом, обозначающим принадлежность к сенешалитету. С уверенной улыбкой осмотрев трюм, она сделала несколько шагов от дверей и произнесла: — От лица капитана Белизаруса я приглашаю всех посетить благодарственный молебен в корабельной часовне за избавление от еретика, посмевшего подвергнуть указы Святого Тора сомнению. Следуйте за мной, не проявляйте излишнего любопытства. С опаской гражданские потянулись к выходу, где их построили в подобие колонны охранники и сенешаль повела их по коридорам к корабельной часовне. Вскоре они оказались у раскрытых дверей в часовню, у которых их встретил храмовый служка. — Меня зовут брат Гарольд, и, в связи с прискорбной потерей более старшего духовенства, я сегодня проведу благодарственную службу, — дьячок старался говорить уверенно, пытаясь добавить в свой молодой голос низкие тона, более присущие опытным священникам. Выжившие гражданские вошли в часовню, а дьячок затянул Молебен Императору, гулко раздававшийся под сводами часовни, которому внимала сотня коленопреклонных людей:

«Склонитесь пред Бессмертным Императором, ибо Он наш Заступник. Восторгайтесь Бессмертным Императором, ибо велика жертва Его во имя Человечества. Восхищайтесь Бессмертным Императором, ибо строго Он вас наставляет. Благоговейте пред Бессмертным Императором, ибо во веки веков Он надзирает за вами. Почитайте Бессмертного Императора, ибо священна мудрость Его. Превозносите Бессмертного Императора, ибо неодолимо и извечно могущество Его. Прославляйте Бессмертного Императора, ибо видит Он всё. Восхваляйте Бессмертного Императора, ибо нескончаемо владычество Его. Славься Бессмертный Император, Повелитель наш и Наставник.»

Спустя стандартный час, брат Гарольд завершил службу со словами, которые постарался произнести уверенно, хотя его рука добела сжала посох при воспоминании о том, что ему пришлось подчиниться приказу наземной крысы. Пусть это и был комиссар Схолы Прогениум, но дьячок до сих пор не понимал, что заставило капитана Белизаруса пойти на такое унижение, как разрешение комиссару отдавать приказы?! Тем не менее, эти слова прозвучали, так как никаких вариантов не подчиниться Гарольду не оставили: — Его Божественное Величество послал нам испытание нашей веры, и не все смогли пройти его. Строго следуя букве, но не духу Имперского Кредо, Мартелл впал в ересь, идя по пути проклятого Вандира. Слишком сложным для его ограниченного ума оказалось принятие новых реалий, о которых подробнее вам расскажет сенешаль Ольха Зарус, — Гарольд исполнил свою роль и предпочёл отступить, сойдя с амвона и встав в его тени. Женщина в мундире неторопливо, с чувством собственного достоинства подошла к амвону, и, остановившись у его основания, повернулась к посетителям часовни. Негромкий кашель привлёк внимание, и в сгустившейся тишине сенешаль начала заготовленную речь: — Граждане Империума! Я, старший сенешаль капитана Александра Белизаруса, благородного отпрыска и наследника рода Белизарусов, объявляю вам, что ересиарх Мартелл, впав в ересь, попытался убить Александра Белизаруса, полковника кадианского сто сорок шестого Артура Тациуса, и полкового комиссара Хакона, желая сосредоточить в своих руках власть «над мужами оружными»! Этому помешали доблестные солдаты кадианской Гвардии и… — сенешаль взяла паузу, внимательно осматривая толпу людей перед собой, выискивая на лицах признаки страха и недоверия, вздохнув и мысленно помолившись Императору о том, что её следующие слова не вызовут бунта, продолжила: — Местная жительница, которая, несмотря на своё происхождение, спасла полковника Тациуса, и помогала ему и комиссару, не требуя ничего взамен и доверив свою жизнь людям. Кое в чём Мартелл был прав, но использовал эту новость в своих интересах, пытаясь подчинить всех верных слуг Его Божественного Величества себе. Планета, на которую мы совершили жёсткую посадку — населена ксеносами! И, что пока является для нас загадкой — представительница местного вида проявила качества, достойные настолько, что командование Гвардии и Лорд-капитан Белизарус поставили вопрос о том, что, возможно, данные ксеносы могут быть достойны жизни. Рискуя своей жизнью, она спасла полковника Артура Тациуса, защищала полковника, полкового комиссара и лорда-капитана от предателя, при этом ничего не требуя от нас взамен. На данный момент, с целью избежания конфликтов и недопонимания вам предписывается вернуться в пассажирский трюм. Всё необходимое вам выдаст сенешалитет. В течение двух стандартных суток планируется достаточно обезопасить территорию вокруг корабля, чтобы вы могли покинуть корабль, после чего каждому из вас найдут работу. Сейчас прошу подходить ко мне по одному, назвать имя и рабочую специальность, — Ольха внутренне напряглась — это был самый опасный момент её речи. Впрочем, судя по всему, бунта ждать не приходилось — люди выстраивались в цепочку, и молодой парень с немного кривым носом подошёл первым: — Чак, оператор сборочной линии батарей паттерна «Триплекс», — сенешаль только успевала записывать в инфопланшет имена и специальности спасённых. Эксцессов удалось избежать, а значит — сенешалитет снова оказался на высоте, а она смогла выполнить и просьбу магоса Офелиуса, что, несомненно, улучшит отношения капитана с Механикус. Проводив гражданских в трюм, Ольха облегчённо выдохнула. Впрочем, теперь надо было наладить взаимодействие корабельной команды с Гвардией и не допустить конфликтов на почве взаимной неприязни, что было той ещё задачкой.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, лагерь Гвардии Время: третий день Крестового Похода, 9:30 по местному времени Этим ранним утром трюм снова посетила старший сенешаль, обрадовав его обитателей, что в округе стало достаточно безопасно и всем предлагается выйти на прогулку на поверхность планеты. Желающих остаться в трюме не нашлось, как и ожидалось. В сопровождении охраны из вооружённых абордажников, беженцы впервые ступили под серое небо Эквестрийской Пустоши. Люди зябко ёжились на сыром болотном ветру, но тем не менее — опасливое любопытство легко читалось на их лицах. Впрочем, оно было вскоре развеяно Ольхой: — Итак, как вы видите, места неприветливые. Вам в ближайшее время выдадут инструмент и распределят по рабочим местам. Но прежде — вы обустроите себе жильё в выделенном Имперской Гвардией участке. Работами будет руководить представитель механикус, — вдруг сенешаль остановилась, при этом её лицо на мгновение потеряло обычное доброжелательное выражение, когда она явно слушала какую-то, несомненно, важную новость по воксу. — Я… повинуюсь, милорд, — старший сенешаль внутренне раздражённо поморщилась — вряд ли заминка в её словах осталась незамеченной. Но… Слишком уж необычными были обстоятельства. И то, что две ксено выбрали Согласие — было явным ударом по мировоззрению сенешаля. Впрочем, женщина лишь взглянула на дорогой хронометр, объявив, что прогулка может продолжаться ещё два стандартных часа, после чего всем придётся временно вернуться в трюм — собирать тот нехитрый скарб, что беженцы смогли прихватить с собой. Но странное утро на этом не закончилось, и, когда она уже собиралась встать с ящика из-под стаб-боеприпасов, объявив окончание прогулки, вокс снова ожил и голос капитана отдал новые приказания, которые… Нет, дурой Ольха не была, и то, что с местными ксеносами придётся сотрудничать — её особо не смущало, поражали её скорее действия самих ксено… Но, размышлять на эту тему сенешаль не рискнула, так как уж слишком от неё пахло ересью. Вслух же она объявила совсем не то, что планировала изначально: — Граждане Империума! Как вам уже известно, данную планету населяют ксеносы. И, как ни странно — не все из них к нам враждебны. Во всяком случае, те из вас, кто достаточно храбр и изъявит желание — вечером сможет наблюдать, как одна из двух ксено, принявших Согласие, — последние два слова она особо выделила голосом, наблюдая, как глаза гражданских начинают открываться на непредусмотренную веками ширину, — добровольно примет клеймо Аквилы за те преступления, которые совершала прежде. Так же, вы сможете впервые наблюдать местных ксеносов, да и, возможно — вообще наблюдать ксеносов впервые в жизни, и при этом они не станут изъявлять желания убить вас или съесть, так как, как ни странно — местные способны на нормальные чувства и искренность в них, в отличие от отбросов Галактики. Так как нам придётся провести на этой планете некоторое время до починки корабля, то крайне желательно, чтобы вы не пугались при виде местных, поэтому добровольцы получат поощрение от капитана Белизаруса! А сейчас — прогулка окончена, следуйте за мной! — Ольха ещё не знала, что то, что она услышала по воксу — окажется всего лишь цветочками, ведь ягодки ждали её в кабинете сенешалитета.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, сенешалитет Время: третий день Крестового Похода, 11:45 по местному времени Открыв дверь в свой кабинет, Ольха меньше всего ожидала увидеть ксеноса. И лишь наличие в этом же кабинете лорда-капитана удержало старшего сенешаля от того, чтобы немедленно достать стаббер. — Милорд? Что это значит? — Ольха смогла не выдать ни одной эмоции — ровный голос, отстранённое лицо, но внутри она бушевала: «ксенос? Здесь, в её кабинете?» — Надеюсь, что смогу пожелать удачного дня тебе, Ольха, — Александр небрежно опирался на её рабочий стол, а возле её ног сидела… ксено лимонного оттенка. — Но сначала — я объясню, что это значит, — рука Александра небрежно опустилась на голову ксено. — Итак, где была ты и твои подчинённые четыре дня назад? Почему рядом со мной не оказалось никого из сенешалитета, чтобы остудить мой гнев и предупредить о вреде поспешных действий? Где, в конце концов, были все офицеры абордажной команды?! — голос капитана в этот раз был настолько нарочито ровным, что сенешалю тут же стало понятно, почему он так разговаривает. Ольхе уже было известно о том что её капитан просчитался, связавшись с Мартеллом из-за гнева на комиссара. И да — здесь была и её вина — так как капитан принимал решение единолично, ведь в тот день весь выживший офицерский состав корабля Мартелл собрал в корабельной часовне на благодарственную службу за спасение их жизней. А ей прекрасно было известно о несколько вспыльчивом нраве Белизаруса, в особенности когда дело касалось нарушения его прав наследника Патента. — О… — сенешаль осеклась, вспомнив, кем именно оказался этот человек, и поправилась: — Еретик Мартелл собрал всех на благодарственную службу в корабельной часовне. Правда, проводил её не он, а брат Гарольд, в вашем отсутствии, что и вызвало у меня подозрения. Впрочем, события развивались столь стремительно, что я просто не успела ничего предпринять, милорд. — Что ж, умно для еретика. Но вот то, что ты никого из своих подчинённых не отправила ко мне, согласно уставу сенешалитета — это непростительно. И я предлагаю тебе, Ольха, выбрать своё наказание: или ты станешь Ольхой Рус, или, — на этих словах капитан приподнял руку, лежавшую на голове ксено, которой явно с трудом удавалось удерживать невозмутимое выражение лица?.. Морды?.. — старший сенешаль не могла определиться, как назвать переднюю часть головы этой ксено, — Ты станешь учителем моей новой стажёрки, — рука капитана, не оставляя никаких иллюзий его сенешалю, указала на голову этой… твари. — Знакомься, это местная, пони-единорог, обладающая силами, схожими с псайкерскими, Лемон Сансет. Лемон, знакомься, это Ольха, пока ещё мой старший сенешаль, — слово «пока» было выделенно настолько явно, что Ольхе стало ясно — капитан не шутил, предлагая ей такой выбор. Да и то, что он не назвал её фамилию, говорило о многом. Услышав имя «местной», она внутренне скривилась — вот уж точно, кислее гадости она в жизни не пробовала, и, по мнению Ольхи — имя подходило её «наказанию» как нельзя лучше. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь шумом работающей вентиляции. Впрочем, продлилась она недолго, все пару минут, пока сенешаль взвешивала все «за» и «против» предложения капитана учить ксено, которая, кстати, промолчала, но тем не менее, вежливо поклонилась Ольхе, когда её представлял Александр. И надо было признать, что идея Александра не была лишена определённой разумности. Нет, в принципе их Патент разрешал подобные действия, но… Чтобы не вызывать излишних подозрений со стороны носителей Инсигнии, дом Белизарусов крайне неохотно шёл на подобные союзы, да и то, обычно на такой риск смел идти только держатель Патента, а не один из его многочисленных наследников. Но… обстоятельства складывались так, что волей-неволей Ольхе так или иначе придётся вести дела с ксеносами. И будет куда лучше, если она сможет сократить круг таких, мягко говоря, сомнительных знакомств. Сделав выбор, сенешаль произнесла, умудрившись даже не запнуться перед самоназванием этих ксеносов: — Я согласна учить эту «пони». Но скажите, милорд, почему вы выбрали именно её? — Думаю, будет куда полезнее, если Лемон сама тебе перескажет всё то, что я и так знаю. Мудрый выбор, Ольха Зарус. К моему глубочайшему сожалению, я вынужден вас покинуть, так как некоторые полученные от нашей новой подчинённой сведения явно стоят внимания полковника, а портить себе репутацию сильнее, чем сейчас, я не собираюсь. Ну и да, если что, Лемон приняла «Согласие», учитывай это, мой старший сенешаль, — на этой ноте капитан поднялся, и, насвистывая один из имперских гимнов, покинул кабинет в явно отличном расположении духа. — Здравствуйте, мэм, — единорожка вежливо склонила голову перед своей новой начальницей. То, что ей придётся ничему не перечить и при необходимости поступиться теми крохами гордости что у неё ещё оставались, Лемон прекрасно понимала, благо, ей было не впервой… зато открывающиеся перспективы полностью перекрывали любые моральные потери. — Позволите приступить к рассказу? — Нет. Ты будешь раскрывать рот для общения со мной только с моего разрешения, ксено! — теперь, когда капитан покинул кабинет, Ольха дала волю эмоциям: — Тебе идеально подходит твоё имя, тварь! Настолько мерзкое и суровое наказание, какое только милорд мог придумать! Но, я надеюсь, что ты, как и все остальные ксеносы в этой галактике — такая же двуличная, мерзкая тварь, и, когда это станет понятно — тебя просто походя пристрелят! — выплеснув гнев, Ольха перешла на более конструктивный диалог: — Итак, подойди, Наказание, и ответь мне, почему именно ты? На глаза Лемон едва не выступили слёзы, но она смогла сдержаться, вспомнив, что люди тысячелетиями убеждались на практике в злокозненности всех чужаков. Трудно было требовать от сенешаля иного отношения, кроме как презрительно-недоверчивого. Так началось её обучение человеческому этикету, впрочем, с постоянным упоминанием о том, что именно ей, при встрече с высокопоставленными лицами — надо кланяться, соглашаться и не отсвечивать, так как её положение в случае одной-единственной ошибки — может привести к тому, что она сменит свой статус «сенешаля-стажёра» на «труп ксеноса». Впрочем, спустя несколько часов обучение было прервано. Пусть наказывать должны были и не эту Лемон, но хоть какое-то моральное удовлетворение за «сущее Наказание» Ольха получить рассчитывала: — Наказание, ты идёшь смотреть, как будут клеймить твою… подружку? — сенешаль не знала о взаимоотношениях между Кримсон и Лемон, поэтому совершенно не ожидала услышать в ответ: — Эту мразь не клеймить надо, а сжечь так, как вы грозитесь меня сжечь, если я не оправдаю вашего доверия. Конечно, иду, — Лемон тоже рассчитывала получить хоть какое-то моральное удовлетворение за те часы словесных унижений, которым её подвергала Ольха. Выражение её мордочки и тон голоса говорили об однозначной искренней ненависти, которой, в ходе постоянного унижения, старший сенешаль так добиться и не смогла. — Хм… Почему ты так ненавидишь её? А не нас? — женщина была удивлена. Как она ни унижала Лемон, та так и не поддалась на провокацию, а сейчас вдруг резко осудила ту, кто была той же расы, что и она сама. — Вы мне не сделали ничего плохого, в отличие от этой твари, убийцы, рейдерши, бандитки! Я понимаю причину вашего презрения ко мне, мэм, но эта мразь! Я слабо верю в то, что она способна исправиться! — с гневом в глазах смотрела на Ольху Лемон. Впрочем, Лемон была рада показать этот гнев Ольхе. Столько морального унижения, при этом за столь короткий срок, наверное, ей не довелось испытать даже в плену у банды Кривого. Ольха отличалась от вежливого капитана Белизаруса явно не в лучшую сторону, при этом настолько, что Лемон уже почти успела возненавидеть своё согласие на предложение Белизаруса, как и взаимно невзлюбить старшего сенешаля. Вот только что-то сказать против она не могла, часами глотая разнообразные изощрённые оскорбления. — Ксенос? Бандитка? Исправиться?! — неожиданно для себя Ольха расхохоталась, вставая из-за стола: — Ну что ж, в это я верю ещё слабее, чем в то, что ты не нарушишь «Гармонию»! Впрочем, пошли, Наказание, не будем опаздывать! — в этот раз сенешаль назвала Лемон «Наказанием» уже без привычного яда в словах, а как-то буднично, несколько удивив Лемон, торопливо зацокавшую за вышедшей из кабинета Ольхой, снова нацепившей на лицо маску невозмутимости.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, коридоры корабля Время: третий день Крестового Похода, 15:30 по местному времени Кримсон так и не могла морально приготовиться к тому, на что сама же и решилась. В то время, как её самая лучшая и единственная подруга смогла перехватить часок сна после обеда, к слову, очень Кримсон понравившегося, в сравнении с обычным-то её рационом, земнопони не могла найти себе место, меряя комнату шагами, проходя по ней вперёд-назад. В какой-то момент приоткрывшая глаз от постоянного топота копыт по металлу Рейни приподняла крыло, приглашая Кримсон лечь рядом. Земнопони была не против, но даже мирно сопящая рядом пегаска, что-то бормотавшая во сне и накрывавшая её тёплым, мягким крылом, не помогала успокоиться. Кримсон… Боялась боли и не боялась себе в этом сознаться. Почему она согласилась, земнопони ещё могла себе объяснить. Зачем отказалась от обезболивающего — уже с трудом. Кобылке хотелось побиться лбом об подушку, но тревожить так нуждавшуюся в отдыхе Рейни она себе позволить не могла. Скосив взгляд на сонно дёрнувшую крылом пегаску, земнопони чуть улыбнулась. Всё же, у неё было, за что страдать. За ту единственную, кто принял её, несмотря ни на что. Земнопони вздохнула и наконец прикрыла глаза, стараясь не думать о том, что ждёт её в ближайшее время. Только о той, что лежала сейчас рядом. О той, что дала ей то, за что можно было уцепиться, позволив Кримсон не утонуть в океане дерьма, который земнопони скромно называла «моя жизнь». Земнопони не была уверена, успела ли поспать хоть немного, или копыто подруги начало легонько трясти её за плечо, как только Кримсон закрыла глаза. Так или иначе, тело казалось тяжёлым и неподъёмным, как и веки. Вставать с тёплой кровати и куда-то идти решительно не хотелось… Особенно, на очередную пытку, на которую бывшая рейдерша сама подписалась. — Вставай, уже пора идти, — потёрлась носом о шею подруги Рейни, заставив ту потянуться задними ножками. — Мхр… Может, есть ещё пять минуток? — без особой надежды уточнила Кримсон, упорно не открывая глаз. — Я уже обо всём договорилась и всё уточнила, так что нет, — Рейни зубами подхватила одеяло, которым, как только сейчас отметила Кримсон, оказалась накрыта земнопонячья тушка, и стащила его вниз, заставив бывшую рейдершу вздрогнуть от пробежавшей по коже прохлады. — Ты проспала уже почти три часа. Понимаю, что ты устала, но… — Скока? — в голосе перевалившейся с живота на спину, чтобы посмотреть на подругу Кримсон удивление так и сквозило. — Я же только глаза прикрыла… И как ты ушла, что я и не заметила? — Ты очень крепко спала и мило храпела, — хихикнула Рейни, спрыгивая на пол. — Давай, вставай, лежебока. Кримсон вздохнула и, потянувшись, буквально скатилась на пол. Удивительно было, насколько она расслабилась всего за несколько десятков часов. Раньше она подскакивала по первому же требованию босса или признаку угрозы. А сейчас спокойно себе потратила минутку-другую на лень. Губы земнопони на мгновение тронула улыбка, когда она поняла, что несмотря ни на что, смогла себя почувствовать в кои-то веки хоть в относительной безопасности. Улыбка, впрочем, быстро погасла, возвращая на мордочку хмурое выражение, когда Кримсон вспомнила о том, что должно было вот-вот случиться. — Рейни… мне пиздец как страшно, — честно заявила бывшая рейдерша, наконец оказавшись копытами на металле палубы. — Всё будет хорошо, — обернулась к подруге уже собравшаяся было на выход из каюты пегаска и ободряюще улыбнулась подруге. — Боль пройдёт, а ты станешь чище. Кримсон хотела что-то ответить, но Рейни уже оказалась рядом и приобняла бывшую рейдершу одним копытом, прижавшись шеей к шее подруге и негромко сказав одну фразу, от которой все слова сомнения застряли в горле земнопони: — Я в тебя верю, Кримми. Впрочем, сомнения сомнениями, а сильно реже сердце земной пони биться не стало. Особенно, когда уже на самом подходе к выходу из бесконечного хитросплетения корабельных коридоров пони оказались перехвачены знакомым уже человеком в чёрной шинели и фуражке. Вид комиссара после недавнего разговора заставлял Кримсон как минимум напрячься… А как максимум, затрястись ещё сильнее. — Ещё немного, и вы бы опоздали, — кинув взгляд на наручный хроно, констатировал комиссар, оглядывая приближающихся пони и останавливая взгляд на кислотно-зелёной кобылке. — Ты боишься. Это было не вопросом, а снова констатацией факта. Голос человека был холодно-бесстрастным, но земнопони почувствовала в нём едва ощутимые нотки неприязни. Чтобы оценить моральное состояние бывшей рейдерши сейчас не нужны были навыки психолога, дабы подметить её страх. Кримсон и правда тряслась, как в приступе лихорадки. Сглотнув, она торопливо кивнула. — Боюсь, с-с-сэр, — сначала Кримсон хотела на автомате вставить совсем другое слово, но вовремя одумалась, вспомнив, как людей бесят её фразочки. — Но я… Просто знаю что это надо и что я должна… Вот… Так что я сделаю это, пусть и буду бояться… Сэр. — Думаю, это лучшее, что я мог ожидать в такой ситуации, — кивнул человек, и Кримсон показалось, что в этих словах был слабый намёк на одобрение. Она не была уверена до конца. — Так что слушай меня и запоминай, что я скажу. Эту молитву ты произнесёшь, когда будешь принимать своё клеймо. Земная пони торопливо закивала. Она никогда не была особо хороша в запоминании текстов, но нутром чувствовала, что сейчас ей нужно постараться. И она навострила свои ушки, готовая внимать человеку… И он заговорил. Слова молитвы были чёткими, громкими и хлёсткими, и словно отпечатывались на самой подкорке Кримсон. Она поняла, что не забыла бы их, даже если бы захотела. — Я… Запомнила, — сообщила дрожащая земнопони, когда комиссар закончил, за что получила широкую улыбку поддержки от подруги. — Прекрасно, — без особых эмоций ответил человек и развернулся, жестом призвав следовать за собой. — Тогда не будем больше тратить время.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, коридоры корабля Время: третий день Крестового Похода, 18:00 по местному времени Чем ближе Кримсон подбиралась к своей судьбе, тем хуже ей становилось. Дрожащие ноги стали ватными, земнопони поминутно сглатывала и постоянно озиралась, словно на неё кто-то хотел напасть. Кримсон не любила боль. Кримсон боялась боли. И снова должна была в полной мере её ощутить… Клеймо земнопони должна была получить на виду у всех, а значит, прямо в центре разбитого около корабля лагеря. Нельзя было сказать, что чужое осуждение, которое она ожидала увидеть, добавляло ей спокойствия, но она, стиснув зубы, продолжила мерно шагать. Вырваться из монотонных стальных коридоров на холодный и свежий воздух, пусть и пахнущий болотной тиной, Кримсон была скорее рада, чем нет. Было что-то угнетающее во всей монументальности имперского кораблестроения… Впрочем, секундный душевный подъём от приятного ветерка тут же оборвался, когда взгляд Кримсон упал на подготовленную к её приёму площадку ближе к центру лагеря. Довольно большой круг, диметром метров в пять, был освобождён от любых посторонних предметов, в центре оказалась невысокая кушетка, а рядом с ней — полная красных от жара углей металлическая чаша. Из жаровни торчала и длинная стальная ручка, на конце увенчанная деревянным хватом. Что было на втором конце, Кримсон додумать оказалось несложно. Но и это не было самым худшим. Худшим оказалось то, что её страдания должны были оказаться публичными. Чуть поодаль от центра круга, двумя несоприкасающимися группами собрались спасённые пони и люди в ещё не виденных Кримсон, отличающихся от формы гвардейцев или матросов одеждах. Впрочем, несколько людей из экипажа корабля и сто сорок шестого полка тоже были здесь и собирались узреть наказание бандитки. Кримсон хотелось провалиться под землю, где её никто никогда не увидел бы и не вылезать оттуда никогда. Но она не могла. И у неё была её обязанность. На секунду земнопони, попавшая в центр общего внимания замерла, но затем сделала вперёд шаг на негнущихся ногах. Ещё один. Про себя она начала повторять те слова, что сказал запомнить ей комиссар. И это помогало… Нельзя, конечно, сказать, что к кушетке Кримсон подошла спокойно, но по крайней мере бывшая рейдерша смогла даже сохранить какое-то подобие достоинства и сделать это самостоятельно. И даже достаточно быстро. Человека, который объяснил Кримсон как именно та должна улечься на кушетку земнопони не знала, впрочем, слышала, как с ним перекинулась парой слов Рейни, видимо, они были знакомы. Рейдерша догадалась, что это был тот самый медикаэ, о котором как-то упоминала её подруга. На копытах Кримсон, на всех четырёх, защёлкнулись кандалы, крепко фиксирующие её на неудобном металлическом ложе. Как ей объяснили, чтобы она не дёргалась и не испортила этим клеймо. Оказавшись полностью беспомощна, бывшая рейдерша почувствовала, как на неё новой волной накатывает паника… Беспомощность и собственная слабость снова давили на кислотного цвета поняшу. — Ксенос, именуемая Кримсон Донат, — ушки бывшей рейдерши дёрнулись, когда она услышала чуть позади и сбоку от себя громкий и твёрдый голос комиссара, очевидно, говорившего так, чтобы его слышала не только земнопони, но и все зрители. — Ты повинна во множестве тяжких преступлений. Признаёшь ли ты свою вину? — Да, сэр! — громко произнесла земнопони почти не дрогнувшим голосом. Комиссар по дороге вкратце ей объяснил, что её наказание будет показательным… И что, помимо прочего, ей придётся сыграть свою роль. — За твою готовность признать свою вину и искупить её своей кровью тебе дарован шанс доказать чистоту твоего раскаяния, — продолжил Хакон рассуждать больше для аудитории, чем для самой земнопони. — Готова ли ты принять клеймо святой Аквилы, которое смоет с тебя тавро позора, что ты несёшь как знак своей слабости? — Да, сэр! — иного ответа не предполагалось, тем более, что всё было оговорено заранее. Тем не менее, Кримсон понимала, почему это должно было не только являться, но и выглядеть, как добровольное решение. — Считаешь ли ты, что достойна обезболивания во время процедуры, ксено? — кому-то, кто не был посвящён в детали спектакля могло показаться, что в голосе комиссара было снисхождение. Кримсон же знала, что оно было наигранным. И знала, какой должен был быть ответ. — Нет, сэр! Я должна принять боль, как часть своего наказания! — земнопони тяжело дались эти слова. Она буквально выдавливала их из своей пересохшей глотки, а в уголках её глаз навернулись слёзы. Но она справилась с собой. — Да будет так, — комиссар говорил всё тем же возвышенно-грозным голосом, но для Кримсон эти слова показались подобны удару грома. — Страх ничтожен, потому как вера моя сильна… — прошептала Кримсон себе под нос слова, которым научил её комиссар. Едва ли её разум мигом очистился от ужаса, но по крайней мере ей точно стало хоть капельку легче и она смогла сосредоточиться на том, чтобы бегло окинуть взглядом окружающих, вместо того чтобы ежесекундно ожидать боли. Первым, что смогла отметить для себя пытающаяся отвлечься земнопони было… Напряжение. Люди в незнакомой Кримсон одежде косились на группу пони и её саму с явной опаской, пони же в свою очередь регулярно затравленно озирались по сторонам, до сих пор подспудно ожидая чего-то плохого. Впрочем, когда все взгляды наконец сосредоточились на ней, бывшая рейдерша поняла, что это произойдёт именно сейчас. На секунду Кримсон с болью в сердце подумала, что не стоило внимательно присматриваться к пони, на большинстве мордочек она всё ещё могла видеть злость, осуждение или даже злое довольство… Но затем она поймала взгляд одного из бывших пленников, имени которого не знала, но видела довольно часто. Единорог-хирург, вроде как выбравшийся когда-то давно аж из одного из Стойл и успевший побродить по миру, прежде чем попасться её банде… Ободряюще улыбнулся и кивнул? — Клянусь быть упорной и искренней в своём служении, — Кримсон продолжила повторять переданные ей слова уже громче, ощутив на мгновение душевный подъём от того, что хоть кто-то кроме её крылатой подруги мог хотя бы не ненавидеть её. — И да поглотит мою душу тьма, если я окажусь недостойной… Кримсон услышала, как за её спиной начали ворошить угли. Видимо, медикаэ доставал раскалённое клеймо. Сердце земнопони забилось чаще, рискуя вырваться из груди, проломив рёбра. — Страх ничтожен, потому как вера моя сильна, — уже громко произнесла подрагивающим голосом земнопони, чувствуя боком приближающийся жар. — Клянусь быть упорной и искренней в своём служении, и да поглотит мою душу тьма, если я окажусь недостойн-а-А-А-А-А! Белое от жара железо коснулось бедра Кримсон, сжигая шерсть и поджаривая кожу в месте касания. Тонкая жировая прослойка на крупе земнопони мигом вскипела и испарилась, отчего сконцентрированная в куске металла праведная ярость пламени коснулась её мышц. Бывшая рейдерша визжала во весь голос, срывая связки от собственного вопля, всё её тело дёргалось в рефлекторных, но бесплодных попытках убраться от источника боли. Перед глазами кобылки словно на миг вспыхнул яркий свет, прежде чем всё потемнело, оставив лишь страдание, разлившееся, казалось, по всему её телу. Кримсон казалось, будто это не клеймо приложили к её боку, а всю тушку погрузили в расплавленный металл, столь сильно отдавалась боль в каждой клеточке её естества. Даже недавние пытки казались не настолько болезненными… Земнопони касание клейма казалось бесконечно долгим, словно бы боль, темнота и вонь палёной шерсти и горелой плоти навечно застыли в её разуме. Но, к её счастью, произошло всё, на самом деле, довольно быстро. Стоило на крупе схватиться корке из почерневшей и обугленной плоти, как калёное железо тут же было убрано в сторону. Хриплый вопль перешёл в тихий, хнычущий стон. На этом фоне уколовшую её круп иглу поняша даже не заметила, и лишь когда по её венам начало распространяться холодное, знакомое онемение поняла, что ей ввели обещанное обезболивающее. Темнота перед глазами плавно рассеивалась, но Кримсон пришлось несколько раз моргнуть, чтобы стряхнуть застилавшие взор слёзы. За то время, пока Кримсон была погружена в пучины страданий, в целом обстановка поменялась слабо, она была всё в том же лагере, а вокруг были всё те же пони и люди. Но другими были их эмоции. И сородичи бывшей рейдерши, и двуногие стали заметно активнее перешёптываться, в тех взглядах, которые кидали на неё люди, земнопони всё больше видела нескрываемое удивление, а от «лагеря» пони её чуткие уши уловили даже обрывки фраз. И от слов «может, она и правда не такая тварь» на душе даже стало как-то теплее… Щелчки открываемых кандалов земнопони как-то даже не сразу заметила. После всплеска адреналина и приёма сильного обезболивающего мысли начали течь как-то вяло. Касание чего-то холодного и влажного к обожжённому бедру заставило пони слегка зашипеть, даже несмотря на действие препарата. Скосив взгляд, Кримсон увидела, как на её пострадавшую ногу накладывает бинт всё тот же медикаэ. Бывшая рейдерша предположила, что это мог быть один из эквестрийских лечебных бинтов… Впрочем, возможно, это было что-то из человеческих запасов. Несмотря на то, что эта мысль пронеслась в голове Кримсон, её это, по сути, волновало сейчас слабо. Кримсон помогли подняться. Скосив взгляд уже в другую сторону, слабо улыбнувшаяся рейдерша поняла, что её подпирала боком подруга, не давая упасть. А это было вполне реальной опасностью, земнопони еле ощущала сейчас свои ноги… И вообще что-либо. К счастью, она была не одна. Пристально наблюдавший с помощью гвардейского бинокуляра за «наказанием» через один из уцелевших витражей человек в церковном одеянии позволил себе несмелую улыбку: «Возможно, не так уж и не прав был капитан, а эти… «пони»… могут быть чуть лучше мерзостей пустоты?» — брат Гарольд в мыслях первый раз поименовал местных не ксеносами. «Но проследить за тем, чтобы это не было обманом и оскверняющей ложью — я обязан, так что пусть не ждут от меня снисхождения!» — с этими мыслями дьячок покинул келью — пора было готовить вечернюю службу. В банк данных магоса Офелиуса поступил запрос на загрузку видеофайла высокой чёткости, немедленно расшифрованный, загруженный и проанализированный. Магос позволил себе выделить одну миллионную процента своих ресурсов мозговой деятельности для того, чтобы восхвалить Омниссию, что явно даровал ему пусть и крайне зыбкую, но возможность — местные оказались куда как более сговорчивы, чем показывали все аналитические расчёты с базами данных известных ему ксеносов. «Это облегчает моё служение Омниссии!» — прочитав в заключение гимн Богу-Машине, механикус продолжил общение с разгневанным присутствием чужаков Духом корабля. Ольха и Лемон же наблюдали за этим мероприятием чуть со стороны, а пара дюжих абордажников создавали вокруг них достаточно много свободного пространства одним своим присутствием. Единорожка уже начинала ощущать плюсы своего нового положения. Ещё лучше бы она их ощущала, если бы Ольха случайно сломала себе шею или того лучше — оказалась бы разжалована, но и возможность не тесниться в плотно сжавшейся толпе бывших пленников радовала, как-то сразу на душе было свободнее. Впрочем, бывшая караванщица предпочла бы вообще не смотреть на эту рейдершу никогда. По её скромному мнению, ЭТО точно должно было быть предано забвению как можно скорее. Краем уха Лемон успела услышать, что люди любили сжигать то, что им не нравится, в священном пламени… Будь воля караванщицы, и эта кислотно-зелёная пони бы сейчас весело трещала в костерке в роли углей. — Что ж ты никак не сдохнешь… — тихо буркнула единорожка себе под нос.

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, лагерь Гвардии Время: третий день Крестового Похода, 20:30 по местному времени В вечерней темноте, стремительно опускавшейся на планету, танцующий огонёк костра завораживал и притягивал к себе взгляд. По крайней мере, Кримсон уже долгое время смотрела на него, не отрываясь. От испытанной сегодня боли, благодаря человеческому препарату, земнопони уже отошла, но лежала на расстеленном перед костерком коврике всё равно только на правом боку. Не только из нежелания испортить символ, но и потому, что постепенно ощущения возвращались. Конечно, ноющая боль была ничем в сравнении с тем, что земнопони испытала в момент нанесения клейма… Но она определённо справлялась с задачей заставить бывшую рейдершу дёргаться от одной мысли о прикосновении чего-либо к её крупу. Рейни оставила её одну у этого костерка, обещав вскоре прийти, и земнопони, к которой довольно быстро возвращалась трезвость мышления, не могла сказать, что была рада оставаться надолго в одиночестве в компании… Кидающих уже чуть менее косые взгляды людей. Но, по крайней мере, Кримсон была свято уверена, что пегасочка обязательно скоро вернётся и будет с ней рядом. Почему-то, сейчас земнопони хотела этого особенно сильно. — Кримми, — от знакомого голоса за спиной бывшая рейдерша на мгновение дёрнулась, скорее от неожиданности. Препарат явно ещё действовал, и кобылке было сложно оставаться бдительной. Вывернув голову, Кримсон без удивления обнаружила тепло улыбающуюся подругу. — Поздравляю тебя! — А? — только и успела непонимающе открыть рот земнопони, когда Рейни уже оказалась рядом, улёгшись на коврик и обняв Кримсон своим мягким крылом. — С чем? — С обретением кьютимарки конечно же! — широко улыбнулась Рейни, пока подруга пернатой удобно устроила голову на её шее. — Ну, я думаю что то, что сегодня было… Это повод для сеаньеры. Ты избавилась от того ужаса, который сотворили с твоей меткой и теперь ты абсолютно точно Донат, а не какая-то там Слотер. Я горжусь тобой, Кримми! И поздравляю! Кримсон попыталась что-то ответить, но из её горла вырвался только хрипловатый писк. Земнопони была в шоке и жадно хватала воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ею гордилась Рейни! Её поздравляла Рейни! РЕЙНИ ХОТЕЛА УСТРОИТЬ ЕЙ КЬЮТИСЕАНЬЕРУ! — А ещё, у меня есть кое-что для тебя, — продолжила пегаска, отчего ушки Кримсон мигом навострились, а сама она уже просто замерла, ощущая что ещё немного и она или проснётся и поймёт, что всё это просто чудесный сон и такого не бывает… Или почувствует себя счастливой. — Секунду… Пегаска вскочила на ноги, разорвав объятия, скинула на землю сумки, которые Кримсон заметила только сейчас, и, шурша бумагой, добыла из правого отделения замотанную в плотную серую плёнку, сверху перевязанную ярким жёлтым бантиком… Стопку книг? Кримсон немного зависла, даже не зная, скольких усилий стоило, пусть и с помощью полковника, Рейни разыскать то, что она собиралась дать подруге. А уж как непросто было найти упаковку… — Тебе же нравятся комиксы? — с улыбкой уточнила пегаска, вызвав у подруги очередной задушенно-неверящий писк. — Я узнала, что у людей они тоже есть. Ну и нашла для тебя парочку… Надеюсь, тебе понравится! — Ты… Ты… Я… — Кримсон не могла найти слов. — Рейни! Не ожидавшая такого пегаска не удержалась на ногах, когда вскочившая на ноги земнопони буквально влетела в неё с объятиями, повалив на землю и прижавшись изо всех сил. По мордочке Кримсон текли слёзы. Слёзы пони, никогда не знавшей настоящей радости. И настоящей дружбы. Рейни только и осталось, что обхватить подругу в ответ, даже не пытаясь принять более удобную позу. Держала её земнопони очень крепко, и всхлипывая, что-то счастливо бормотала на ухо. Пегаска улыбалась и ничего не отвечала, давая подруге выплеснуть свои эмоции, весь тот противоречивый коктейль, что намешался в голове кислотной пони за этот странный день. — Я всё ещё сплю, да? — чуть нервно хихикнув, поинтересовалась наконец разборчиво Кримсон, продолжая возлежать на Рейни. — Такого, блядь, не может быть на самом деле, да? Ты же меня… И недели не знаешь даже, и уже… Рейни… — Задушишь, — шутливо буркнула прижатая земной пони крылатая, тем не менее, тоже улыбавшаяся. Рейни считала, что Кримсон заслужила награду за свои старания и готовность идти на жертвы, и была рада, что смогла сделать приятно подруге… Но, откровенно говоря, не была готова увидеть ТАКОЕ счастье на мордочке Кримсон. — Прости! Я случайно, не хотела… Бля… — Кримсон отпрянула и упала на круп, виновато опустив голову, решив, что действительно навредила подруге, но короткий смешок и тычок носом через пару секунд её успокоил. — Всё в порядке, — лёгко приобняв на мгновение крылом подругу, Рейни легко успокоила успевшую уже напрячься подругу. — Просто не ожидала… Такой реакции. Ты выглядела просто счастливой. — Так и есть. Я сейчас охуенно счастлива! — без тени лжи ответила земнопони, глаза которой всё ещё были влажными от слёз, но от тепла на душе хотелось прыгать и танцевать, несмотря на ноющую ногу. — Это же… Праздник… Для меня праздник… Для тупой суки Кримсон, и вдруг праздник… С подарками… Спасибо… Спасибо тебе, Рейни! Я… Не знаю, как за такое и расплатиться-то теперь с тобой. — Просто продолжай стараться быть хорошей пони. Это лишь малая награда за твоё упорство. И хоть тебе ещё предстоит много трудиться, чтобы искупить всю твою вину, но ты точно на верном пути, — Рейни потрепала копытом гриву подруги, отчего Кримсон окончательно покраснела и смутилась, что едва ли было для неё свойственно. — Давай-ка, пока не пришли гости… Гостья, точнее, покажу тебе остальные подарки. Кримсон наклонила голову, ощущая как в ней пробуждается к жизни та маленькая кобылка, что давным давно умерла, попав в копыта рейдеров. Подарки! Ей до этого никогда не дарили подарков, а тут их было ещё и больше одного. И пусть земнопони не терпелось вскрыть упаковку и хоть краешком глаза посмотреть на комиксы, но любопытство брало верх, и вставшая на ноги кобылка только что не пританцовывала, ожидая, что же добудет из сумки подруга. Первой на свет появился маленький пластиковый квадратик с изображением человека в богатом мундире и с каким-то золотым кругом за головой, а также небольшая, едва ли в копыто, книжица. Важность этих вещей земнопони угадала по тому, как бережно их трогала Рейни, пояснившая что это был подарок от капитана Белизаруса — иконка святого Видика и молитвослов. Не сказать, что Кримсон была прямо разочарована, это всё ещё был подарок, и даже подарок ценный, но почему-то он казался… Формальным? А вот простой листок сложенной пополам бумаги сразу привлёк её внимание. — А это от тех пони, что мы спасли, — протянула Рейни бумажку подруге. — Читай. Кримсон сглотнула, но взяла в копыта и развернула листок, начав медленно, по слогам читать недлинное по сути своей послание. — Мы про… Прощаем те-бя, — у Кримсон задрожала губа. — Мэ-джик Кьюр, Старли… Дальше разобрать не вышло, остальные подписи представляли собой разной степени кривости закорючки, но Кримсон всё равно едва не выронила листок, который тут же попытался подхватить ветер, ощущая, как бешено колотится её сердце. Её… Простили. Не все, даже не половина тех, кому она причинила зло, и всё же… Она заслужила прощение. — Я… Я сделаю всё, чтобы стать лучшей пони, — ощущая, как к горлу подступает ком, еле слышно произнесла Кримсон. — Спасибо… Тебе, им… Спасибо… Я может и ссыкливая тварь, но знаю теперь… Погружённая в свои переживания земнопони вздрогнула от неожиданности, когда у неё над головой раздался задумчивый хмык. — Н-да, дисциплиной тут, конечно, и не пахнет… — насмешливо протянула лейтенант Аэрис Викорд, разглядывая вскочившую на ноги и испуганно глядящую в ответ Кримсон. — Спокойно, ксено, я здесь не для того, чтобы тебе хвост накручивать. Поздравляю с принятием правильного решения. Этот визит однозначно не был инициативой Викорд. Откровенно говоря, лейтенант, услышав от пернатой ксено просьбу быть гостьей, хотела отказаться, но у неё всё ещё был должок перед Рейни за спасённого командира… А оставаться в долгу у ксеноса было, как минимум, — неприятно. Кроме того, Аэрис, в целом… Могла даже сказать, что в некотором смысле понимает, в честь чего праздник. Для «девчонки из подулья», как она сама окрестила эту кислотную, Кримсон показывала себя на удивление неплохо. Конечно, с точки зрения Викорд получение клейма было немного странным поводом для праздника… Но фраг разберёт этих ксеносов. По крайней мере, элти была согласна, что похвалу кислотная заслужила. Ну и в конце концов… Это был неплохой способ хоть как-то разнообразить своё времяпрепровождение в ожидании, пока шестерёнки изволят что-то сделать с пострадавшими в битве с болотной тварью машинами. — С-спасибо? — отступив назад, Кримсон плюхнулась на круп, и хорошо, что не в костёр. — Это было пиздец внезапно… Ой… П-простите… Земнопони как-то резко вспомнила, что в присутствии офицеров «выражаться» было опасно, но к её облегчению, лейтенант только усмехнулась, и, протянув руку, потрепала гриву испугавшейся поняши. — Прощаю, сегодня можно, — присаживаясь на коврик, лейтенант скинула с плеча почти пустой сейчас вещмешок и развязала горловину, доставая оттуда нехитрую снедь в виде солдатских пайков… И немного более интересных вещей — горстку карамелек и маленькую завёрнутую в фольгу плиточку. Это был её подарок для праздника. — Спасибо! — повторила и чуть увереннее улыбнулась Кримсон. Люди всё ещё были страшными, но, по крайней мере, эта конкретная казалась… Не такой опасной прямо сейчас. — Я решила, что Кримсон будет полезно привыкать к людям, — наконец вставила пару слов Рейни, тихонько посмеивавшаяся над секундным испугом подруги. О том, что это лишняя возможность показать хотя бы отдельным людям, что с пони общаться возможно и приятно, пегаска решила не упоминать. — Рада, что ты пришла. Лейтенант кивнула, и, достав из всё того же вещмешка небольшой таганок (над конкретно этим костром котелок было пристроить негде), и бутыль воды — принялась за приготовление растворимого рекафа. Пить сейчас и здесь алкоголь было глупо и противопоказано любому здравомыслящему солдату, но что-то же пить было нужно?

***

Точка Отсчёта Местоположение: место крушения Света Веры, лагерь Гвардии Время: третий день Крестового Похода, 21:15 по местному времени Безудержное счастье слегка подотпустило Кримсон и на смену ему пришло просто приятное тепло и осознание своей… Небесполезности? Нужности? Осмысленности? Земнопони затруднялась подобрать нужное определение, но это однозначно было приятное чувство. Почему-то именно в эти уютные минуты праздника что-то щёлкнуло в голове Кримсон, окончательно осознавшей и принявшей, что она больше не бандитка и не цепляющаяся только за свою жизнь одиночка. У неё была Рейни. Подруга, защитница и благодетельница… И, пожалуй, ещё наставница. Ради неё Кримсон подвергла свой круп встрече с калёным железом, и сейчас, посасывая сладкую карамельку, прижавшись бочком к подруге, была готова с уверенностью сказать, что сделала бы это и ещё раз, если бы Рейни её попросила. Желательно только чуть попозже. Почему? На этот вопрос было ответить, на самом деле, не так уж трудно, даже для самой Кримсон. Просто Рейни действительно было не всё равно. Дело было даже не в том, что пегаска спасла её от неминуемой смерти. Рейни действительно увидела в ней, абсолютно пропащей пони, даже саму себя считавшей не больше, чем тупой мразью, что-то и теперь тащила к свету, как умела. Где через дружбу, а где и через преодоление. За, это, за то, что пегаска оказалась той единственной, кто увидел в ней что-то хорошее, Кримсон и готова была идти за ней до конца. Впрочем, все эти мысли хоть и были важны, но прошли как-то фоном, ведь Кримсон действительно наслаждалась первым праздником в её честь. Может, конечно, некоторые зажравшиеся, по мнению самой земнопони, личности, и могли сказать, что праздник вышел так себе, но для неё это были лучшие часы… Возможно во всей жизни вообще. Земнопони уплетала сладкие угощения, особенное удовольствие получив от маленькой плитки чего-то сладко-горьковатого, тёмно-коричневого и твёрдого на зуб, но быстро размокавшего во вкуснющую массу, стоило запить это горячим рекафом. Кримсон удобно устроилась головой на боку и мягком крыле Рейни, с удовольствием слушая военные байки Викорд. Лейтенант вообще оказалась неплохой рассказчицей и страх земнопони довольно быстро если не развеялся, то отошёл на десятый план в сознании восхищённой пони. Кримсон даже отметила для себя забавный факт, заключавшийся в том, что Аэрис вообще была, фактически, ожившим персонажем её любимых довоенных фантастических комиксов. Только не была пони. И не очень жаловала перелёты в космосе и говорила о них в лучшем случае вскользь, отзываясь об Имперском Флоте и пустотных кораблях в целом с толикой пренебрежения. Зато на скольких мирах та побывала и сколько всего повидала! Земнопони как губка впитывала рассказы о бескрайних многоуровневых переплетениях домов, дорог, заводов и коридоров, именуемых Мирами-Ульями, с замиранием сердца пыталась представить перепаханные огнём артиллерии бескрайние поля аграрных планет. Ёжилась от лёгкой толики страха, когда Викорд, старательно соблюдая баланс между весёлой байкой и жуткой правдой, рассказывала о разных отвратительных ксеносах. Напряжённо рыла копытом землю, когда Аэрис рассказывала о рискованных вылазках, в которых её эскадрон оказывался на грани уничтожения, лишь благодаря смекалке и воле Императора в очередной раз избегая смертельной угрозы. Сама же лейтенант чувствовала себя неоднозначно. Найдя благодарных слушателей в виде парочки пусть и достаточно миловидных, но ксено, находясь на праздновании фактически детского праздника у «девочки из подулья», смотревшей на неё с таким восхищением, будто Викорд была, как минимум, Ангелом Императора… Что ж, Аэрис не могла подобрать слов, чтобы кратко и ёмко обозначить свои эмоции в этот момент. Пожалуй, здесь однозначно были замешаны лёгкое ощущение безумности и абсолютной неправдоподобности происходящего, некоторая внутренняя неуверенность в том, что она делает, и… Веселье. Да, рассказывать парочке пушистых копытных нелюдей сильно приукрашенные истории из жизни оказалось неожиданно весело, когда те слушали во все уши и регулярно что-то да переспрашивали. Было уже темно. Солнце некоторое время, как закатилось куда-то за горизонт, а свет луны этого мира едва пробивался через плотную завесу облаков. Языки пламени, пляшущие на дровах из болотных деревьев, создавали тепло и уют, но в то же время притупляли взор собравшихся вокруг костра, так что те едва ли могли разглядеть что-либо в тени. А теней вокруг хватало. Пусть лагерь Гвардии был неплохо освещён, как тёплым светом горящих костерков, так и белым сиянием люминосфер, но всё же здесь было достаточно места, чтобы темнота, заполнившая собой каждый свободный от света кусочек лагеря, могла не чувствовать себя стеснённой. Аэрис как раз рассказывала забавную историю о безумном творении орочьих меков, которое ей довелось увидеть — байке с ракетным ускорителем, который, подскочив на кочке, улетел так далеко, что обломки уже никто не нашёл, когда из тени послышался не то вежливый, не то насмешливый кашель, привлёкший внимание. Вздрогнула даже сама Викорд, очень не любившая, когда кто-то умудрялся подкрасться к ней… Впрочем, она не была удивлена, что ЭТИ люди смогли. Кримсон же, повернув голову к источнику звука, застыла в ужасе, боясь пошевелиться, в горле пересохло, а всё тело заныло от фантомной боли. Чуть в стороне от света костра стоял тот самый человек, что пытал её в день пленения. И позади него было ещё несколько людей в похожей массивной и угловатой броне, держащих наперевес незнакомые земнопони стволы, крупные, с присоединёнными к ним шлангами, или кабелями, бывшая рейдерша не знала точно, уходящими за спину. Эти пушки и отблеск линз закрытых шлемов почему-то намертво вплавились в память кобылы… — Кримсон Донат, — звук знакомого до боли в копытцах голоса человека, превратившего её не так давно в кусок рыдающего мяса и бросившего в клетке, заставил кобылку сжаться и зажмуриться. Безотчётный ужас, казалось, только нарастал, и ни крыло Рейни, ни тепло костра не могли растопить сковавший душу бывшей рейдерши крепкий лёд страха. — Не надо, н-не надо. Блядь-блядь-блядь, п-пожалуйста… — Кримсон била крупная дрожь и она сбивчиво и бессвязно лепетала себе под нос, не в силах даже отползти от источника своего страха. Аэрис даже слегка успела удивиться такой реакции, прежде чем вспомнила, что краем уха слышала, что Килл проводил допрос какой-то ксено. Нетрудно было сложить эти два кусочка паззла воедино… Сержант-ветеран, тем временем, подошёл поближе, войдя в круг света, присел на корточки и взялся двумя пальцами за подбородок перепуганной ксено, заставляя ту поднять глаза и посмотреть на себя. От прикосновения облачённой в плотную прорезиненную перчатку руки Кримсон перестала даже дрожать, замерев и, кажется, забыв даже дышать. На мгновение земнопони даже показалось, что у неё вовсе остановилось сердце. — Умерь свой страх, ксено. Я не собираюсь причинять тебе вреда до тех пор, пока ты принимаешь «Гармонию» и следуешь приказам, — слова Килла не были тёплыми, но они успокаивали… По крайней мере, Кримсон смогла с шумом и свистом втянуть в лёгкие воздух, поняв, что прямо сейчас ей не будут загонять раскалённые гвозди в ноги. — А теперь скажи мне, помнишь ли ты, где находился тот склад продуктов, с которого началось твоё падение? Когда спустя не меньше, чем полчаса расспросов Килл ушёл, земнопони почувствовала себя выжатым мутофруктом. Тело всё ещё била мелкая дрожь, а послеадреналиновый холодок позволяли игнорировать только тёплое крыло Рейни и чашка обжигающего рекафа. Помня, чем в прошлый раз заканчивались недостаточно хорошие ответы, Кримсон умудрилась вспомнить всё, хотя сама давно считала, что всё забыла. Однако всплывали в памяти один за другим приметные ориентиры. Едва ли она смогла бы нарисовать карту… Но, кажется, её сбивчивых объяснений хватило. Так или иначе, после визита экс-аколита возле костерка повисла какая-то гнетущая, неприятная тишина. Да и Кримсон продолжало заметно потряхивать. Аэрис… Это не нравилось. Нельзя сказать, что она прониклась такой уж симпатией к «девчонке из подулья», но, от внезапного визита Килла даже у неё как-то прошёлся по спине холодок. Окончательно идея в голове лейтенанта оформилась, когда та перехватила грустный взгляд поникшей Рейни, понимавшей, что праздник благополучно испорчен. Что ж, раз Аэрис вызвалась во всём этом участвовать, видимо, ей и предстояло решать возникающие проблемы… Потянувшись, Викорд полезла во внутренний карман и добыла оттуда простенькую и миниатюрную металлическую губную гармошку. Великим музыкантом Викорд себя не считала, но пару… Десятков композиций сыграть на своём инструменте могла. А что могло подойти для того, чтобы развеять гнетущую атмосферу, чем добрая-старая музыка? Ушки Кримсон дёрнулись, когда их коснулись первые звуки несколько торжественной, и в то же время, благодаря исполнению, простой мелодии. Повернувшись к лейтенанту, земнопони как-то даже неосознанно прикрыла глаза, вслушиваясь в музыкальные переливы, заставляющие что-то в её душе резонировать, трепетать, одновременно наполняясь теплом, светом и лёгкой грустью. А потом откуда-то со стороны игре Аэрис начали подпевать… «Услышь, юнец, ты эти строки, чтоб помнил ты вечно о том Как наши деды умирали в сраженьях с кровавым врагом Как средь огня и вихря стали они продолжали стоять И тварям Варпа доказали, что Кадии им не занять!» Кримсон понятия не имела, о чём шла речь, но эти слова и эта музыка заставляли пробежать по её телу уже совсем другие мурашки. «Тому уж много лет минуло, как люди с соседних планет Безумью Хаоса поддались, презрев Императора свет: Поверив в лживый шепот Варпа, пред ликами ложных богов Предатели поклялись дружно приветствовать наших врагов!» Земнопони вспоминала краткий рассказ своей подруги о человеческой истории. Неужели, эта песня была как раз о тех событиях? О том предательстве? Кримсон ещё больше обратилась в слух… «Империум стремился к миру, но вопль разорвал пустоту: Вновь Око Ужаса разверзлось, исторгнув чудовищ орду. И Абаддона легионы, и ксеносов мерзостных сброд Лавиной страха устремились в Двенадцатый Черный Поход.» Всё больше и больше гвардейцев собиралось вокруг, подхватывая старинную песню. Перед глазами же Кримсон начинали вставать неясные образы… «Но Кадия не изменила и встретили еретиков Плечем к плечу мужи седые с юнцами из Белых Щитов. Во имя чести предков павших, сквозь страх и ужасающий вой Навстречу гибели шагнули и первыми приняли бой.» Живая фантазия Кримсон работала всё активнее, и вот в её сознании уже нарисовалась чёткая картина сотен людей в знакомой жёлтой броне, строем идущих навстречу врагу, паля в того из своих лучевых винтовок. Образ их врага подсознание земнопони тоже нарисовало. Из текста песни было понятно, что враги тоже были людьми, а сама Кримсон дорисовала им в голове знакомые и теперь вызывающие такое отвращение и злость детали — самодельную шипастую броню, засохшую кровь, безумный взгляд… «Империум, силы собравши, армады врага разгромил И проклятые легионы он в звёздную пыль обратил, Но помнят подвиг тех героев, кто гиб, но границу держал. Всех тех, кто Гвардии Имперской бессмертную славу стяжал!» Картины гвардейцев, повергающих злобных врагов и, несомненно, кого-то спасающих вызывали у земнопони волнительную дрожь, а дышать было трудно от восторга. А музыка… Эта музыка заставляла даже её сердце биться в каком-то другом ритме! «Пусть Варп бурлит, объятый злобой, бессчётные тысячи лет. Но если враг пойдёт войною — ему мы сломаем хребет! И хоть погибли миллиарды, но пусть не забудут слова Что Гвардия готова к бою, и Кадия будет жива! Что мы с тобой готовы к бою и Кадия будет жива!» После того как отзвучала последняя нота, на несколько секунд повисла тишина, а затем Кримсон затопала передними копытами по земле, выражая бурные аплодисменты. Спустя мгновение, к ней присоединилась и пегаска, не менее впечатлённая песней. Да и хлопки гвардейцев выражали полное одобрение игре лейтенанта. Кримсон после услышанного словно снова почувствовала вкус жизни. А ещё её переполняло ощущение причастности к чему-то то значимому, великому… Мысли её оборвал голос Викорд. — Ну и чего все встали? — обведя взглядом солдат с усмешкой уточнила Викорд. — Заняться нечем? Смирно! Кругом! И двинули отсюда! От «доброй и всепрощающей» офицерской улыбки солдаты растворились похвально быстро, словно и не было их только что вокруг костра. Лейтенант про себя усмехнулась, она явно не рассчитывала, что на музыку слетятся ещё и гвардейцы. — Это… Было… Охуенно! — спустя ещё минуту или около того выдала Кримсон, заставив самую капельку больше возгордиться Аэрис. — Это о твоей… Вашей родине? — О ней, — убирая гармошку обратно в карман, подтвердила лейтенант. — О Кадии. И о кадианцах. Если гвардия — это элита и лучшее из того что может представить Империуму какой-нибудь мир, то Кадианские Ударные Войска — это лучшие из лучших! Один кадианец стоит десятка обычных солдат… Ну, есть, конечно, ещё Каср’кины. Это вообще звери, прям кадианцы среди кадианцев. Ну, вот они как раз к нам приходили с Киллом. Крутые они ублюдки, завидую! Лучше, чем они, только Его Ангелы, но они — особенные! — в глазах элти отразилось благоговение с толикой… страха?.. — О-о-о… — неопределённо протянула Кримсон, тем не менее, явно проникшаяся краткой, но очень ёмкой характеристикой. Потом немного помолчала, набираясь наглости и уверенности, прежде, чем обратиться к сидевшей с ними за одним костром женщине с просьбой. — Эммм… Викорд… В смысле, лейтенант Викорд, мэм… — Чего тебе? — слегка насмешливо подняла бровь кадианка, наблюдая за неуверенно мямлящей «девчонкой из подулья». — Эммм… — Кримсон и сама ощущала, что её косноязычие и неуверенность достигли пикового уровня, но всё же смогла на одном дыхании выпалить: — Мы можем стать друзьями, мэм? Бровь Аэрис поползла вверх ещё сильнее и молчание затянулось ещё на пару секунд, но офицер дала ответ раньше, чем то стало тягостным. Короткий и холодный ответ. — Нет, — лейтенант даже слегка пожалела кислотную кобылку, видя, как та резко осунулась и печально уставилась себе под ноги. — То, что мы, люди, согласны вас, чужаков терпеть, ещё не значит, что я готова поверить в дружбу с ксеносами. Вам придётся приложить больше усилий, чтобы это стало реально. Намного больше. Кримсон тяжело вздохнула, пряча взгляд. На самом деле, это был пиздец, как очевидный исход, пусть земнопони и начала уже было надеяться… — Впрочем, — чуть хмыкнула Викорд, вообще говоря, всегда готовая потравить немного баек. — Я не запрещаю тебе слушать мои рассказы. Может, и научишься чему хорошему.

***

Точка Отсчёта Местоположение: юго-восточные отроги Жеребячьих гор, примерно тридцать пять километров северо-западнее места крушения «Света Веры». Время: четвертый день Крестового Похода, 00:20 по местному времени Рычание мотора «Химеры» рокотом разносилось по округе, пугая ночных хищников, предпочитавших укрыться в своих норах и останках древних понячьих коммуникаций, нежели проверять, что может издавать столь громкие и пугающие звуки. Ночь в этом мире вновь выдалась кромешно-тёмной, несмотря на наличие у планеты луны, но комбинированные визоры, встроенные в шлемы панцирной брони кадианского образца, неплохо работали и при столь низкой освещённости. Солдатам даже не нужно было включать фары и прожектор на своём транспорте, всё было хорошо видно и в приборах… Нельзя, правда, сказать что это всё сильно помогало Мэджику, отправленному вместе с гвардейцами в виде этакого эксперта по всему понячьему, чувствовать себя спокойнее. Конечно, не доверять людям после всего причин было не слишком много… И всё равно от вида абсолютной черноты вокруг было неуютно. Двигатель взревел в последний раз, прежде чем сбавить обороты, перейдя в холостой режим работы. Бронированная машина, напоследок лязгнув траками, остановилась прямо у неприметного горного склона. Гвардейцы в своих приборах могли чётко различить подвешенные на сухом дереве неподалёку качающиеся на ветру остатки некогда ярко-красных воздушных шариков, превратившихся сейчас в оборванные резиновые тряпочки. Зашипела гидравликой, прозвенела сталью и глухо ударилась о землю десантная аппарель. Не больше секунды понадобилось гвардейцам в казавшихся такими массивными и тяжеловесными панцирных доспехах, чтобы всей десяткой покинуть машину, рассредоточившись полукругом, сканируя взглядами местность. Несмотря на то, что авгурия «химеры» не регистрировала крупных живых или металлических объектов в радиусе более чем сотни метров, бдительности каср’кины не теряли ни на долю мгновения. Ещё десяток секунд у Мэджика было, чтобы насладиться чувством защищённости, даруемом бронированным корпусом гусеничной машины. Затем сержант по плохо держащемуся в ухе жеребца воксу приказал выходить ему и также сидевшему в десантном отсеке человеку в закрывавшей всё тело алой мантии с глубоким капюшоном и респиратором, закрывавшим всю нижнюю половину лица. Ро-Тетта Двадцать-Двадцать, как он сам представился, был, пожалуй, даже менее разговорчив, чем остальные люди, хоть Мэджик и надеялся как-нибудь в будущем узнать о нём побольше. Иногда мелькавшие из-под его одежды металлические протезы рук, похоже, справлявшиеся с мелкой моторикой едва ли не лучше настоящих, заставляли хирурга позавидовать людским технологиям. Даже в медицинских изданиях времён конца Великой Войны нечто подобное, позволяющие заменить утраченную конечность протезы, были чем-то пусть и не фантастическим, но всё же едва добравшимся до стадии экспериментальных образцов. Холодная ночная сырость коснулась шерсти жеребца, заставив его вздрогнуть всем телом. Благо, хотя бы человек в мантии спустя несколько секунд зажёг мощный ручной фонарик, и единорог смог увидеть что-то, кроме очертаний. Немного погодя, Кьюр заставил светиться и свой рог, разгоняя темноту не только в широком конусе света, создаваемого диодной лампой, но и просто вокруг. По крайней мере, меньше было шансов споткнуться о в обилии разбросанные вокруг камни разного размера. Найти вход на склад и врямь было бы непросто, если бы разведчики не знали, что искать: вход, представлявший углубление в толще породы, искусно был спрятан среди естественных изгибов гористого ландшафта. Слепяще-белый свет фонаря и синеватый блеск магии выхватывали из темноты уходящий вдаль, кажущийся частью естественной пещеры тоннель, впрочем, уже спустя десяток метров завернувший в сторону, после чего в глаза наконец начали бросаться первые признаки цивилизации — деревянные распорки, удерживавшие своды тоннеля от случайного обрушения. Часть гвардейцев оказалась далеко впереди, часть, наоборот, осталась прикрывать тыл, так что единорог шагал вглубь входа на территорию древнего хранилища вдвоём с молчаливым Ро-Теттой. Кьюра несколько напрягала гнетущая тишина, но он не стремился её развеять. И не только потому, что до сих пор не слишком привык к людям, и не потому, что человек в красном до сих пор предпочитал отвечать на его вопросы как можно более коротко. Просто Мэджик прекрасно понимал, что лишние разговоры в такие моменты только отвлекали от действительно важного. В чём-то боевые и хирургические операции были похожи — малейшее пренебрежение и невнимательность могли превратить лёгкую задачу в отчаянную борьбу за жизнь, свою или чужую — не столь важно. Пришлось пройти не меньше пары сотен метров и миновать несколько изгибов пути, прежде чем Мэджик и человек в красном наконец добрели до самого входа в комплекс. Шестерёнкообразный проём сильно напоминал дверь родного Стойла Кьюра, разве что имел значительно меньший размер, всего-то два с половиной или три понячьх роста в диаметре. Краем глаза хирург отметил, что при виде входа в бункер Ро-Тетта положил свою свободную руку на рукоять покоившегося в кобуре на поясе пистолета… Кьюр от этого также напрягся, но ничего похожего на угрозу так и не увидел. Обращаться к явно не желавшему с ним общаться пришельцу казалось не лучшей затеей, но оставаться неосведомлённым было ещё хуже. — Что произошло? — негромко подал голос хирург, продолжая выискивать взглядом любой намёк на возможную угрозу. — Святотатство, — словно нехотя проскрежетал человек в балахоне. Его голос был словно синтезирован высококачественным, но несколько разлаженным динамиком, впрочем, Кьюр догадывался, что слово «словно» было излишним. Выспрашивать подробности жеребец не решился, уже зная о трепетном отношении людей к своей религии, но сделал зарубку в своей памяти. Позже обязательно нужно было распросить про это знакомого человеческого медика или ту странную пегаску, Рейни. За открытой дверью оказался также вполне знакомый, хоть и виденный всего несколько раз механизм управления воротами, манипулятор которого сейчас так и застыл, придерживая шестерёнку. Конечно, он был в несколько раз меньше того, что устанавливался в Стойле, зато вместо поста для одного скучающего дежурного из СБ здесь был полноценный пост охраны в виде достаточно крупной будки. От любопытства Мэджик заглянул за давно разбитое окошко. Судя по следам в пыли, шедшие впереди люди уже обшарили это место, но, похоже их мало что здесь заинтересовало. Впрочем, тут не так много всего и было: импровизированная лежанка из накиданных на пару перевёрнутых и сдвинутых вместе вещевых шкафчиков уже порядком истлевших тряпок, небольшая горка куда как лучше сохранившихся обрывков пластиковых упаковок, тускло мерцавшая под потолком люминисцентная лампа, да явно разворошённая и раскиданная совсем недавно стопка книжец в мягких переплётах с до сих пор яркими картинками на обложках. Краем глаза убедившись, что его спутник проигнорировал отставание и уже уходил вперёд, вглубь комплекса, Мэджик торопливо ухватил пару книжек и сунул в любезно предоставленную ему седельную сумку. Он догадывался, кто обитал раньше в этой будке и решил, что вернуть владелице хоть часть её вещей будет не самой плохой затеей… Впрочем, времени собирать всё у него не было, так что Кьюр торопливо порысил за Ро-Теттой. Где-то впереди, со стороны проход ведущего дальше вглубь бункера, несколько раз прозвучал хлёсткий, отрывистый треск человеческого лаз-оружия. — Дикие звери, — прокомментировал холодный и спокойный, будто бы сообщавший о какой-то мелочи вроде вчерашней погоды, голос в вокс-бусине. — Продолжайте движение. В тянущемся к основной части подземного склада широком коридоре, в котором могло развернуться несколько погрузчиков, уже неплохо работало освещение. Часть лампочек, конечно, вышла из строя за давностью лет, но, по крайней мере, тьма больше не давила на Мэджика, наконец позволив свободнее дышать. Правда, дышать перехотелось уже когда жеребец добрался до местного хаба, который он про себя, проводя аналогию со Стойлом, назвал атриумом. Правда, в отличие от атриума, это место явно носило максимально утилитарное назначение, это было ясно по расходившимся в стороны многочисленным промаркированным ответвлениям и множеству давно уже не использовавшихся погрузчиков. Сейчас же это место выглядело довольно паршиво, пол между транспортом местами был завален костями, несвежим дерьмом, натащенным с пустоши мусором вроде гнилых досок, а сейчас всё это разбавлял ещё и с десяток тел отвратительных белёсых тварей с огромными резцами и морщинистой кожей — кротокрысов. Большая часть была детёнышами. Похоже, люди походя разорили логово пусть не самых страшных, но всё же способных доставить проблем пустошных тварей. Были, впрочем, здесь и следы более ранних «гостей», стены и погрузчики достаточно обильно были испоганены разными граффити, в основном непристойными и весьма корявыми, а в углу даже сохранились обрезки разного железного лома там, где какой-то чуть более смышлёный рейдер, видимо, мастерил что-то для остальных. Сейчас, конечно, это всё уже представляло мало интереса, как и парочка турелей на потолке, кажется, разбитых в хлам ещё задолго до визита людей. Вместе с человеком проследовав ближе к середине условного атриума, время от времени морщась, когда копыто в очередной раз попадало на не самую приятную субстанцию, Мэджик быстро окинул взглядом висевшие над каждым из проходов указатели. Увы, таблички, кроме той, что была подписана как «казармы, командный пункт, инженерные системы», были не слишком информативны, поскольку лишь указывали на номер складского ангара за ними. К слову, массивная гермодверь ангара под первым номером была не заперта, и, кажется, вообще заклинила. Из-за неё и раздалось ещё несколько выстрелов лаз-оружия. В этот раз хирург даже не особо дёрнулся, откровенно говоря, даже ощущая себя немного лишним… — Вся открытая зона зачищена, — снова выдернул Кьюра из размышлений голос в ухе, вещавший на отрядном вокс-канале. — Адепт Ро-Тетта, займитесь вскрытием двери, ведущей к командному пункту. — Как пожелаете, будет исполнено во имя Омниссии, — синтезированный голос человека в красном вновь заставил единорога дёрнуться. Была в его механистичности какая-то неправильность. Возможно, Мэджика смущало именно то, что синтезатор голоса словно специально был выполнен так, чтобы сделать голос более неестественным. Почему-то Кьюр был уверен, что в силах людей без особых затрат сделать его более живым. Мэджик оставался чуть в стороне, наблюдая за действиями человека. Тот, подойдя к управляющему терминалу, что должен был считывать карты-идентификаторы, несущие определённый магический слепок, достал из кармана своей рясы какое-то устройство, похожее на железный портсигар с разъёмом. Затем Кьюр отчётливо увидел, как из одной из железных рук человека выступил штекер на гибком проводе, который тот и присоединил к коробочке, которую спустя секунду приложил к считывателю… И ничего не произошло. Человек подержал карточку ещё с десяток секунд, но надпись на небольшом экранчике, требующая приложить пропуск со вторым уровнем допуска или выше никуда не делась. Кьюру показалось, что Ро-Тетта что-то негромко, но раздражённо произнёс. Вооружившись отвёрткой, человек принялся разбирать терминал, и довольно споро сняв декоративную панель, добрался до хитросплетения проводов и печатных плат с впаянными в них маленькими драгоценными камнями, на которые были записаны магические матрицы. Осматривая эту конструкцию, человек, как показалось единорогу, остался в недоумении. — Что используется в качестве ключа для данного замка, ксенос? — неожиданно проскрипел Ро-Тетта, заставив Мэджика даже слегка дёрнутся. — Пластиковые карты с магическим идентификатором, — с готовностью ответил единорог, до сего момента с любопытством смотревший на деятельность человека. Не то, чтобы Кьюр был сильно подкован в технике, но знал некоторые базовые основы. — Информация принята, — проскрежетал человек, и Мэджик был готов поклясться, что Ро-Тетта хотел добавить что-то ещё, но передумал. Прекратив пытаться найти какие-либо разъёмы, человек на глазах единорога совершил то, чего не слишком подкованный в технике хирург ожидал меньше всего: довольно грубо вырвав два проводка, соединил их вместе, отчего дверь заскрипела и тяжёлая стальная плита с натужным треском старых, давно не работавших и не обслуживаемых моторов неторопливо поползла вверх. Впрочем, в какой-то момент древние системы не выдержали, и внутри стены что-то громко стукнуло, а лампы на потолке моргнули, после чего плита двери замерла в полуоткрытом положении. В какой момент в помещении вновь появились люди в тяжёлой броне Кьюр не понял. Те, казалось, просто соткались из воздуха где-то позади него, а затем один из них также бесшумно нырнул в открывшийся проход так ловко и быстро, будто бы двигаться согнувшись так, чтобы оказаться даже ниже пони для него было абсолютно привычным и не вызывающим трудностей действием. Стоило ли говорить, что доспех, казалось, вообще ему не мешал? А оказавшись внутри, гвардеец реагировал моментально. Он доселе ни разу не встречался в бою с образцами понячьих защитных технологий, но того, что автоматическая турель дёрнулась, пытаясь взять его в прицел, хватило кадианцу, чтобы определить её, как цель. И он навёл на неё оружие куда быстрее. Сноп ослепительно ярких огненных лучей с характерным треском разорвал стылый воздух, добираясь до корпуса автоматической системы. Бронеплиты, способные защитить от бронебойной автоматной пули, испарялись в местах попаданий, а вся энергомагическая начинка в миг превратилась в мешанину оплавленных кристаллов и горелого пластика. Вслед за первым бойцом внутрь таким же образом нырнули ещё несколько, беря под контроль разветвляющийся коридор. Пришло время провести зачистку и обезопасить территорию для механикуса и ксеноса. Не желая терять время, кадианцы разбились на тройки, дабы быстрее исследовать каждое из трёх ответвлений. За дверью было пыльно, воздух был сухим и затхлым, а никаких следов недавнего пребывания кого-либо не было видно. Только бетонные стены с давно выцветшей, некогда зеленоватой краской, да тишина. Впрочем, тишина не была абсолютной, после открытия двери сама собой включилась и зашелестела вентиляция. А это значило, что хотя бы часть машин этого места заметила появление посторонних… Килл с парой каср’кинов взял на себя центральный коридор. Продвигался он спокойно, быстро, но осторожно, буквально сканируя цепким взглядом каждый миллиметр пространства. Он был уверен в своей броне, но случайно попасться в какую-нибудь древнюю ловушку ксеносов докосмического уровня развития было бы просто оскорбительно. Коридор уходил вперёд и вниз, в самую толщу скалы, несколько раз причудливые повороты, вероятно, продиктованные особенностями горных пород, и каждый раз за углом гвардейцев встречала ещё одна турель. Ни одна из них не была достаточно быстра, чтобы хотя бы попытаться открыть огонь. Проход оказался не слишком длинным, вся его протяженность не составила и полусотни метров, а в конце Килла и его бойцов встретило достаточно крупное, погруженное в полутьму из-за по большей части перегоревшего освещения помещение, вдоль стен которого был выстроен целый ряд терминалов, а в самом центре, на стуле, за круглым столом с ещё одним терминалом, покоился скелет единорога с раздробленным пулей черепом. Пистолет валялся рядом. Движение гвардейцы заметили на мгновение позже, чем следовало бы по их собственным стандартам. Но достаточно быстро, чтобы успеть отреагировать. Резко раскрывшаяся с металлическим грохотом утопленная в стену вертикальная округлая кабинка, которую солдаты изначально приняли за часть местной расчётной машинерии, оказалась мгновенно залита огнём из пары хот-шот лазганов, всё также легко как и раньше пробивавших местные бронесплавы, но то, что она скрывала, оказалось чуть более живучим. — Не препятствуйте операциям… Кхррр! — записанная давным-давно фраза оборвалась неприятным хрустом, когда один из огненных лучей расплавил динамик, но выкатывавшийся из стены роботизированный конструкт это не остановило. Автомат очертаниями напоминал пони из железа, поставленного на четыре колеса, и в его голове и корпусе уже зияла далеко не одна оплавленная дыра от попаданий лаз-оружия. Его это не останавливало. Выдвинувшаяся из бока охранного робота шестистволка за секунду раскутилась, и на место, где парой секунд ранее были гвардейцы, обрушился шквал пуль, впрочем, прошедшийся лишь по стене и в мгновение ока превратившимся в пластиковое крошево терминалам. А затем в корпус машины с характерным рёвом влетело несколько масс-реактивных снарядов из болтера Килла, разрываясь внутри и окончательно превращая электронные внутренности робота в груду мусора. Тот застыл без движения и несколько секунд спустя что-то внутри него хлопнуло, и из превращённого в решето корпуса пошёл лёгкий дымок. Единственным полученным гвардейцами повреждением оказалась зарубка на краске шлема, по которому прилетела отрикошетившая от стены пуля. — Адепт Ро-Тетта, ксенос, двигайтесь вперёд, по центральному коридору, путь безопасен, — включив вокс, приказал Килл, ещё раз окидывая взглядом помещение. Без всяких сомнений, это был местный командный пункт, а значит, с его помощью можно было управлять системами бункера, не тратя лишних усилий на взлом и борьбу с системами безопасности. У Кьюра переход по давно заброшенному и пыльному, одновременно с тем местами усыпанному обломками только что превращённых в хлам турелей, вызывал неприятный холодок по спине. Уж больно напоминала архитектура местных нагромождений стали и бетона родное Стойло… Стойкое же безразличие человека в красной робе заставляло почувствовать лёгкую зависть. Командный пункт, стены которого оказались покрыты сейчас подпалинами и выбоинами после короткой схватки, Мэджику показался достаточно любопытным местом. Судя по перемежавшим столы с терминалами картотекам и разбросанным по полу документам — при желании здесь можно было отыскать что-то интересное о прошлом, о том, что оставили в наследство своим потомкам пони старой Эквестрии… И, что самое главное, среди всего этого могла затеряться и полезная информация. — Адепт Ро-Тетта, изучите возможность взаимодействия с машинерией этого места, — голос Килла на этот раз пришёл не только через наушник, но и вживую, отчего Мэджик рефлекторно покосился на державшего болтер на сгибе руки сержанта, и весьма своевременно, тот как раз решил обратиться и к нему. — Ксенос, осмотрись, возможно, ты найдёшь что-то стоящее внимания, кроме машинерии. — Хорошо, я погляжу, что здесь осталось целого, — согласно кивнул Кьюр, про себя подумавший, что его мысли с командиром отряда в чём-то даже совпали. Ответ человека в красном тоже поступил довольно быстро, но единорог уже приступил к осмотру помещений. Благодаря сухому и не слишком холодному микроклимату, образовавшемуся в бункере, бумаги неплохо сохранились, но изучать их все было бы занятием долгим и не слишком благодарным. Вместо этого взгляд хирурга, после беглого осмотра, зацепился за провалившийся внутрь грудной клетки скелета полупрозрачный шар, поблёскивающий в заметно помаргивающем свете потолочной лампы. Предмет попался на глаза хирургу только после того, как Ро-Тетта без намёка на любое уважение к мёртвому сдвинул стул со скелетом в сторону, желая осмотреть центральный терминал. Единорог знал, что за шар он увидел и полагал, что тот может хранить в себе полезное знание… Хотя с другой стороны значимость этой информации могла уже раствориться в веках. Не попробовав, нельзя было узнать. — Здесь Шар Памяти, магическое хранилище воспоминаний, — подал голос Мэджик, пока не рискуя взяться за находку. — Любопытно, — Кьюр вздрогнул, когда голос лидера отряда неожиданно раздался прямо за спиной. — Как получить к такому хранилищу доступ? — Воспоминания можно прочитать с помощью специального техномагического устройства, — Кьюру, пожалуй, повезло, что он не увидел, как от последних его слов исказилась в гримасе отвращения органическая часть лица Ро-Тетты. — Либо же это может сделать любой единорог. — Это несёт какие-то риски? — уточнил Килл, который, в целом, не особо волновался о жизни и здоровье ксеноса, но всё же не горел желанием по нелепой случайности потерять готового к сотрудничеству индивида. — Насколько мне известно, нет, — со знанием дела ответил хирург. — Если не считать, что при их использовании пони на время погружения в воспоминания абсолютно теряет связь с реальным миром. Настолько, что шары памяти в некоторых случаях можно использовать вместо общего наркоза… — Изучи его после того, как закончишь осмотр, — выслушав единорога, почти сразу решил экс-аколит Инквизиции. — Как скажете, — не стал спорить хирург. — Найти бы только где прилечь…

***

Мэджик Кьюр страдальчески выдохнул бы, если бы мог; тем не менее, само по себе в его ситуации это было невозможно — в конце-концов, записанные воспоминания не то, чтобы позволяли себе вольности в воспроизведении давно минувших дней, и жеребец, глазами которого незадачливый пони сейчас глядел на мир, явно не испытывал тех же чувств. Тем не менее, едва единорог осознал, что именно он видит перед собой, его настроение изменилось — ведь сейчас он стоял не где-нибудь, а посреди густых, изумрудно-зелёных лесов! Где-то вдалеке журчала вода, даже звучавшая иначе, нежели современные грязные лужи; странные существа над головой издавали непонятные, но красивые звуки; под копытами ощущалось нечто невероятно мягкое и пружинистое, а когда владелец памяти чуть повернул голову, стало понятно, что он стоит на траве — яркой, настолько насыщенно-зелёной, что увидь Кьюр подобное в своём настоящем теле, у него из глаз брызнули бы слёзы, настолько это было прекрасно и одновременно резало глаза своей насыщенностью… В этот раз, вздохнул пони, стоявший на поляне посреди леса в довоенном мире; он обернулся, и в этот же миг до его слуха — и до слуха Мэджика — донеслись мягкие, приглушенные шаги. Что-то внутри обитателя Пустоши сжалось, когда вбитые в него инстинкты закричали ему перейти в боевой режим и либо сражаться, либо бежать, ибо когда кто-то бесшумно подходит со спины, то с огромной вероятностью он не желает тебе ничего хорошего, но пони из далёких времён лишь улыбнулся, кивая: — Я смотрю, ты тоже облюбовала это место? — на его глазах из тьмы вышла довольно приятной внешности кобылка, которая, пусть и не была модельно-прекрасной, выглядела по домашнему уютно, чему не мешал ни её военный комбинезон, ни острый взгляд холодных глаз, направленный прямо на носителя памяти; — Неужто решила выйти из пещер ради того, чтобы подышать свежим воздухом, Сан Райз? В его голосе было заметно искреннее веселье, пусть и со странными нотками, и пришелец из будущего позволил расслабиться своему разуму — верно, это же ведь пони из совсем другого времени и мира… Да и если бы ему серьёзно навредили, как бы он записал это воспоминание, верно? — Я полагала, что ваши часы отдыха распределены несколько иначе, Стар Вилл, — Сан Райз чуть склонила голову, сужая глаза; — Думаю, у вас есть способ объяснить своё пребывание вне Комплекса в рабочее время, пока остальные заняты нашими… Изысканиями? — она с нажимом выделило последнее слово, заставив Кьюра почувствовать пот жеребца, попавшего впросак. — Э-э-э-э-э-м, н-у-у-у-у-у-у, — и, единорог, неловко заулыбавшись, копытом начал чесать свою макушку, — Я… играл с моим ручным древоволком?.. — он пожал плечами, звуча откровенно жалко, пока бровь его собеседницы взлетела чуть ли не на лоб. — Серьёзно, Стар Вилл? — она мотнула головой, — это так ты объясняешь сбегание с рабочего места и фактический прогул важной для всей Эквестрии работы? — Н-н-у-у-у, — и он улыбнулся ещё шире: — Да! Они смотрели друг на друга добрую минуту, пока, вздохнув, Сан Райз не хлопнула себя копытом по морде, чуть шипя: — Послушай, Стар… — Ну, Сан, смотри, как тут красиво! — жеребец явно попытался перехватить инициативу: — Нам разрешается выходить только чуть ли не к ночи, но ночью тут совсем другой вид, вот я и… — ПОСЛУШАЙ, СТАР! — кобылка повысила голос, в котором неожиданно для Кьюра лязгнул металл, заставив умолкнуть «его» рот: — Ты никогда не был идиотом, и, я надеюсь, им ещё нескоро начнёшь становиться, так что давай я тебе объясню ещё раз, — её взгляд чуть ли не полыхал, когда она придвинулась к жеребцу вплотную, смотря ему глаза в глаза — и даже разум Мэджика был зачарован той силой полыхающей в её глазах магии, что давным-давно исчезла из этого мира. — Это. Не. Игра. Отчеканив три слова, кобылка вздохнула: — Ты и сам это знаешь, верно? В плане, ты разве не подписывал каких-то там, ну, не знаю… — она пожала плечами, — «серьёзных документов», или… типа того, нет?! Стар Вилл лишь отвёл глаза, что для Кьюра, привыкшего к строгим порядкам Стойла, было неожиданностью, и, судя по всему, к недовольству самой Сан Райз: — Да чем ты вообще думаешь?! — и, схватив копытами морду собеседника, она повернула его лицо к своему: — Ты не можешь просто уходить куда попало с секретного проекта просто потому, что тебе хочется насладится красками природы! Мы не жеребята, Стар, у нас есть прямые обязанности и вещи, которые мы должны сделать ради всех остальных! Тебе ли этого не понимать! Куда делся тот фанатик науки, который был готов сидеть неделями взаперти, лишь бы добраться до чего-то нового в своих измышлениях, невзирая на то, что до тебя это пробовали сотни тысяч и ты был младше, чем кто-либо из них?! Мэджик почувствовал, как настроение владельца воспоминаний резко упало до состояния снулой рыбёшки, плавающей в тесном аквариуме, и в этот момент Сан Райз, умолкнув, просто ткнулась ему в нос своим носом: — Ты знаешь, что Лира не просто так дала нам это задание; что-то в этих горах не так, и мы все это понимаем, но ведь мы обязаны сделать то, в чём мы хороши — особенно, в это время… — Да, я знаю, — голос Вилла впервые звучал сухо и уныло, заставив кобылку вздрогнуть, а его эмоции своей тягостностью заставили Мэджика пожалеть о том, что он на это подписался; — и как Вилл вообще такое подавлял?! — И я знаю, что мы нашли что-то, что имеет огромную важность, но я так же прекрасно знаю, для чего именно это будет использовано — и ты ведь тоже, так ведь?! Его эмоции прорвали плотину невозмутимости, отчего бывшему жителю Стойла стало не по себе: теперь ситуация поменялась, когда Райз отступала от стремительно наседавшего на неё… Друга? — Мы не знаем, с чем именно мы столкнулись, но я тебя уверяю — если это получится разобрать и понять, как оно работает, оно будет использовано на войне, и я боюсь даже предположить, к чему подобное может привести, как ты не понимаешь?! — тяжело дыша, единорог смотрел на кобылку и Сан Райз тихо попробовала взять слово: — Но ведь наши лидеры… — Наши лидеры могут быть неправы, — тихие слова сорвались с его уст, заставляя бравую кобылку побледнеть, — Иначе Дэринг не сорвалась бы отсюда в Кантерлот, чтобы попробовать переубедить Луну в необходимости этих… «Изысканий»! — теперь уже он выплюнул это слово, с явным отвращением, и, смотря на печальную подругу, вздохнул, — Мэджик ощутил, как и в нём, переданные через века, поднимаются грусть и апатия. — Ты драматизируешь, — печальная кобылка подняла глаза на Стара, заставляя единорога из будущего острее прочувствовать стыд записавшего этот шар; — Лира говорила о том, что в первую очередь Проект нацелен на исследование Древней Истории Пони; ещё задолго до Эры Раздора и Восхода Сестёр, во времена, скрытые от нас тем, что Дискорд и ему подобные творили с планетой, наши предки уже имели долгую историю цивилизации, ныне канувшую в небытие, и только сейчас все наши старые безумные теории и фантастические сказки о былом начали обрастать пугающим правдоподобием, так что просто доверься ей… Пони, грустно смотря на неё, лишь тяжко выдохнул, закатывая глаза: — А ты недооцениваешь глубину Тартара, которую мы открываем, — он протянул копыто и положил его кобылке на плечо; — Что-то не похоже, что Министерствам есть хоть какое-то дело до Великих Исторических Открытий, которыми так горят Хартстрингс и Ду; как раз таки напротив, им явно интересно выделить самые разрушительные вещи из этих технологий — но помяни мои слова, мы за это поплатимся не меньше, чем те, против кого посмеем подобное обернуть, — он прикрыл глаза, покачавши головой и не давая увидеть реакцию Сан наблюдавшему через столетия Кьюру. — Хотя, уверяю тебя, всей той моей интуицией, что у меня есть и которая всегда служила нам хорошей службой — ничего из того, что мы здесь обнаружили, не предназначено для мирных целей. Они постояли ещё немного. Ветер, тихо и неспешно дующий где-то над их головами, шевелил вершины деревьев. Всё было так мирно. Так… Необычно для Мэджика. — Нам пора… — единорог даже не понял, погружённый в созерцание довоенного леса, кто из них это сказал, но оба собеседника в этот момент вздрогнули. — Ты права… — внезапно, жеребец, качнув головой, шагнул вперёд, проходя мимо собеседницы — туда, где, судя по всему, был вход в некий «Комплекс», — я возвращаюсь, и больше не буду подставлять других или тебя; но я определённо попрошу перевода отсюда в самое ближайшее время — надеюсь, Министерство направит меня куда подальше, чтобы если что-то произойдёт, я хотя бы был уверен, что моих копыт здесь не было. Он хмыкнул, уходя, но краем уха он — и внимательно впитывавший информацию житель Пустошей, живущий через двести лет от этого момента — успел услышать её шёпот: — Действительно, красивое место…

***

Кримсон Донат, вы получили восьмой уровень. Новый навык: «Меченая»: вы следуете «Гармонии», несмотря на происхождение, а также избавились от навыка «Порченая Метка»: +2 к харизме (харизма 5), отношение граждан Империума изначально не ниже, чем настороженное, скрытый навык: +1 к харизме, если ваш визави — гражданин Империума.