Две бутылки

***

Утро началось вовсе не с кофе. Всю ночь Павлова думала о событиях, произошедших в последние две недели. Его приезд. Его постоянное присутствие дома и на работе. Его забота. Его завтраки. И главное… его вчерашний поцелуй, который привел за собой последствия. Вечером раннее. — о, Егорова, привет.- послышалось из кухни, как только Ира хлопнула входной дверью. — привет. А чем так вкусно пахнет? — садись, сейчас будем ужинать. Я приготовил утку. — Ухты.- театрально протянула Павлова, и сев за стол, начала рассматривать бутылку вина. — да.- так же театрально ответил Гена. — вино, французское? — да, в магазине посоветовали, сказали, что очень вкусное. Наливаю? — выхватил из рук женщины бутылку Кривицкий и начал открывать. — ну наливай, а какой повод? — да нет никакого повода. Просто. Я кстати взял еще игристое, твое любимое. — ответил мужчина, протянув наполненный бокал. Спустя совсем недолгое время по всей квартире раздавался звонкий смех Павловой, а Геннадий рассказывал очередную историю, разливал остатки второй бутылки. — фух, все, Гена, хватит.- у меня уже скулы болят смеяться.- сквозь смех, настаивала Ира, совсем непринужденно и расслабленно сев полулежа на диван рядом с Кривицким. — ладно, давай лучше ты расскажи. — что рассказать? — ну, не знаю, расскажи про Артема. Почему кстати у вас с Колей так долго не было детей? — в каком это смысле долго? — улыбка с лица врача резко куда-то улетучилась, а взгляд стал встревоженно- удивленным. — ну, смотри, когда я уехал, тебе было двадцать лет, поженились вы с Павловым через почти полтора-два года, а ребенок у вас появился только через пять. Почему? Ведь, если люди любят, женятся, то по логике вещей у них и дети вскоре появляются. Сейчас по-другому, но в наше время, было так. — ого, какие расчеты. Долго думал, вспоминал? — насколько было возможно, язвительно ответила Ира.- просто, занимались карьерой. Такой ответ устроит? — устроит. А больше почему детей не заводили? — а дети не блохи, чтобы их заводить, Кривицкий! — начала закипать женщина.- и вообще, не слишком ли уж много вопросов? Тебе вообще как? Приятно ворошить прошлое? Ну хорошо, как с женой своей познакомился, я перед глазами не стояла? — несмотря на выпитый алкоголь, достаточно четко начала давить Павлова. — ну я смотрю, ты тоже долго не горевала… — вот оно как? Ну спасибо, Гена… удивил. Хорошо, любил меня, говоришь, почему тогда ты не вернулся через год, как обещал? Не любил значит? — Ир, ну ты же. — даа, я помню, мама.- отрезала Егорова. — мама…- пробормотал Геннадий Ильич, опустив глаза в пол, — ладно, что-то мы заболтались, время уже второй час.- посмотрев на часы, произнес Гена, убирая тарелки со стола. Ему было стыдно смотреть в глаза Егоровой, которые предательски покраснели и наполнились слезами. Кривицкий подошел к раковине, тяжело уперевшись руками о кухонный гарнитур. Сзади подошла Ирина и сделав глубокий вдох, произнесла, — Гена, иди спать. Я сама помою посуду. Мужчина молча выпрямился и встал боком, наблюдая, как Ира начала составлять посуду в мойку, попутно намылив губку. — Егорова, прости, дурака.- практически шепотом произнес Кривицкий, облокотившись лбом в плечо женщины. От его горячего дыхания, по телу пробежали мелкие мурашки, а дыхание стало более тихое и плавное. Стало как-то спокойно. Как-то неправильно. Но так тепло и спокойно. Спустя несколько секунд, Павлова все же повернулась лицом к Кривицкому и только приоткрыла рот, чтобы сказать то, что она обдумывала это время, как мужчина резко, но нежно впился в губы женщины. Ира ответила и обвила мокрыми руками горячую шею, но через мгновение опомнилась и отстранившись, дала смачную пощечину Гене. Да так дала, что тот повернул голову на 90 градусов. В шоке и чуть ли не в слезах, Павлова направилась в сторону спальни, как Геннадий догнал и крепко схватил ее за запястье, развернув к себе. Было больно. — отпусти, мне больно! — тихо, но Грозно прошипела она. После этой игры в гляделки, женщина опустилась взглядом к губам и обратно пристально начала прожигать взглядом его глаза. А Кривицкий все так же крепко держал ее за запястье, не ослабевая хватку. Просто не хотелось больше отпускать, не хотелось снова ложиться спать поссорившимися, не хотелось без нее. Он снова завладел ее губами, наконец отпустив онемевшую от боли руку, и за талию прижал к себе. Упирания и протесты длились не долго, просто не был сил на это и Ира ответив на поцелуй, прижалась ближе, запустив одну руку в седую шевелюру, а второй сжала шею. Интуитивно пара направилась к кровати, попутно снимая элементы одежды. Женщина оставшись без рубашки и юбки, начала не отрываясь от губ мужчины, снимать с него футболку. Алкоголь подействовал окончательно. Оказавшись совсем обнаженной под мужчиной, а он уже был вот-вот готов войти в нее, Павлова резко оторвалась от его губ, отстранившись так, что их глаза встретились, а губы все еще соприкасаются, произнесла, — Кривицкий, я тебя ненавижу. Дыхание было сбитое, язык предательски заплетался, а в глазах горела злость и дикое желание. Но от этого желание Кривицкого увеличилось в разы больше и только услышав практически до конца ее фразу, сразу же резко вошел в нее. Искры из глаз, воздуха не хватало катастрофически и от неожиданности и экстаза, женщина привлекательно запрокинула шею и приоткрыв рот, впилась в влажную спину мужчины, придавая новые ощущения. Конечно, она хотела этого все это время, но признаться даже себе в этом боялась. Она и скучала, и любила, а может и любит? Их сердца бились в унисон настолько сильно, что казалось по очереди отбивали чечетку о ребра. А посуду так никто и не помыл…

***

На утро голова раскалывалась настолько, что женщине казалось, что в ней обезьяны со всей дури бьют в барабаны. Открыв глаза и обнаружив, что проснулась она в том, в чем мать родила, Ира накрылась с головой и прокрутила моменты вчерашней ночи. Стало еще хуже. «Ирочка, ну ты и дура! Просто идиотка! Все, с сегодняшнего дня ты больше не пьешь. Угораздило же!» — мысленно ругала себе Павлова. Продолжать притворяться, что она спит, было глупо. Натянув на себя шелковый халат, женщина неуверенно вышла на кухню и сразу же обнаружила веселого виновника вчерашней ночи и только что испеченные его фирменные блинчики. — о, доброе утро, Ириш.- с улыбкой на лице произнес он, женщину аж затошнило от его хорошего настроения. «Странно, пили вроде одинаково. Чего это он такой жизнерадостный.» — угу, добрее не бывает.- хриплым голосом ответила начальница и незаметно ушмыгнула в ванную. Понимая, что находиться там более получаса будет подозрительно, она нашла в себе силы выйти. — приятного аппетита.- сухо произнесла из приличия женщина, сев за барный стул. — Как себя чувствуешь? — ой, Гена, просто замечательно. А ты, не сильно устал? — ерничая спросила Ира, намекая на то, что было между ними. — ты о чем? — да так, о йоге твоей… «Неужели он не помнит. Вот старый козел, напился, воспользовался, поматросил и бросил», «да ну, Егорова не могла так напиться, чтобы не вспомнить что было ночью, да нет, не может быть. Или может?». Пара молча позавтракала, переодически неловко встречаясь взглядами, и так же выехали на работу.

***

— тук-тук, можно? — да, Гена, заходи.- не поднимая глаз, ответила Павлова. — ты скоро? Домой вместе поедем? — да, нет. У меня еще обход, езжай без меня. — ну, тогда я подожду тебя. Ты же не против? — настаивал Геннадий, плюхнувшись на кожаный диван. — ну, жди, Хатико.- с улыбкой ответила Ира, быстро накинув медицинский халат, вышла из кабинета. Вернувшись и только открыв дверь, она что-то яро начала рассказывать мужчине, который уж давно, в том же положении спал без зазрения совести. Ну а что? День был тяжелый. — Кривицкий! Ну сколько тебя можно ждать? Мы домой едем.- пихнула в плечо бедного Гену, попутно открыв шкаф.- алло! Меня слышно? — а? Что? А, да-да, Ирочка, едем.- сквозь сон пробормотал мужчина. После этих слов у Павловой нарочито выпал из рук халат. Ее удивлению не было предела, ведь так в последний раз он ее называл тогда, перед Израилем. Тяжело выдохнув, она села рядом на диван и поглаживая его плечо, произнесла, — ген, поехали уже домой, а? — а? Угу, да, поехали.- окончательно проснувшись, бодро подскочил Кривицкий. — ну что? По бокальчику? — ничего не подразумевая, предложил Геннадий. — оо, нет, Кривицкий, мне вчерашнего повторения не нужно.- в своей привычной манере, ответила Ирина, но сразу же замерла и неловко продолжила, — а, ты же не помн… в общем, не важно.- ответила женщина и отвлекающим маневром, положила кусок грудки в рот, — мм, вкусно. Правда? Чего не ешь? — да, вкусно. Егорова, ты все помнишь? — в смысле, я все помню, а вот ты ничего не помнишь. Ну не удивительно общем. — Ира! Я думал, это ты забыла. Я прекрасно все помню.- взволнованно настаивал мужчина. — вот тогда забудь, Кривицкий! — кинув вилку, которая звякнула от тарелки, подскочила Ира. — да что я опять не так сделал? — все ты не так сделал, Гена! — ну что? Что именно? — они переходили на крик, встав напротив друг друга. Если смотреть со стороны, то несомненно покажется, что это семейная пара, которая постоянно выясняет отношения, указывает на ошибки друг друга, но безумно любят друг друга. — Кривицкий! Все не так! Не так, что ты приехал, пришел ко мне спустя тридцать лет, напомнил о себе и о том, что было, поцеловал мне в конце концов зачем? Зачем в постель заманил? — я заманил? Ты за кого меня принимаешь? Я не думал, что для тебя это все так болезненно, что ты столько лет злишься на меня! Разве сейчас это все важно? — знаешь, что, Геннадий Ильич, ну раз не важно, то…- хирургу надоела вся эта демагогия и не зная, как заткнуть Иру, он схватил ее за лицо и прижав к себе, поцеловал, так и не дав договорить. В этот раз Ирина отстранилась быстрее, но и пощечина последовала посильнее, даже казалось, что у нее что-то хрустнуло, с такой силой, она ему ее «подарила». Ирина Алексеевна хватилась за запястье, которое будто бы ударило током, ведь еще вчера Гена схватил за него ее настолько больно, что сейчас у нее красуется синеватый отпечаток. Она расплакалась и подойдя снова к мужчине, практически в плотную, произнесла, — знаешь, что, Кривицкий, собирай-ка свои вещи и уходи. Как можно скорее! — и развернувшись, начала уходить, как опять, за то же запястье схватил ее Гена. Женщина вскрикнула от боли, а из глаз брызнули слезы. Мужчину это очень напугало и он сразу же ее отпустил. — извини… — сколько ты еще будешь делать мне больно, Гена? — спросила абсолютно холодным и спокойным голосом Ира. Низкая женщина подошла непозволительно близко, и не вставая на носочки, не поднимая голову, устремляя глаза в его грудь, она произнесла, — не приходи ко мне больше, ни домой, ни в кабинет. Не делай мне больно. Не мучай меня, я прошу тебя.- практически шепотом, с хрипотцой договорила она, напоследок уперевшись скулой к груди мужчины, обвив руками его широкую спину. Простояв так полминуты и оставив на его рубашке мокрые следы, на которых отпечаталась черная тушь, молча ушла. Забросив первые попавшиеся вещи в сумку, Геннадий обернулся в сторону спальни, где через приоткрытую дверь, были видны трясущиеся плечи женщины. Дверь захлопнулась.

***