Мой друг Каспер Польсен

«Джорджен! Чёрт возьми, Джорджен!» Я отвлёкся от своей книги, потому что кто-то ошалело кричал моё имя. Я поднялся со скамейки и повертел головой в поисках источника шума. Вопящим оказался светловолосый молодой человек, прижимающий к груди кроссовки и бегущий по пляжу в моём направлении. Я присмотрелся к нему… — Каспер?.. Д-друг мой! — я, кажется, впервые был счастлив настолько, насколько же ошарашен. «Боже…» — я с идиотской улыбкой похромал ему навстречу. — Дженни-и! — кинулся мне на шею Польсен прежде, чем я успел побеспокоиться о том, как же мне лучше его поприветствовать — рукопожатием или всё же дружеским объятием. — Как… Как же ты вырос! — по-стариковски воскликнул я, и Каспер засмеялся. — Да и ты, смотрю, не мальчишка уже. — Вот-вот, как же ты только меня узнал? — я сжимал его плечи и всё никак не мог унять странное ощущение, что со мной это происходит не наяву. — Как-то, — Каспер развел руками. — Просто смотрю и думаю: «Не Дженни ли там сгорбатился?» и крикнул, а ты и отозвался! — Я… Я… Ох, я, — слов у меня не хватало, я глядел на Каспера Польсена, как на восьмое чудо света. — Это просто невероятно. Я отошёл от него на пару шагов, чтобы рассмотреть в полный рост. Передо мной стоял загорелый белозубый парень со слегка обгоревшим носом. В отличие от меня, парившегося в своём светлом костюме и кожаных туфлях, Каспер был одет совсем легко — в шорты и белую рубашку-безрукавку, которая впрочем, как мне показалось, безрукавкой стала уже после покупки. — Ну хватит глазеть на меня, как на привидение, Тольсберг! — Каспер взял меня за руку, наверное ему тоже не верилось, что я не сон. — Дженни, мы же не виделись лет десять! Лет двадцать! Лет сто! —  Да, скорее пятнадцать, — я виновато опустил голову и заметил валяющиеся на песке мои очки для чтения, которые я уронил, вставая. — О, — Польсен проследил мой взгляд и сам рывком поднял и отдал мне мою оптику. — Мой мальчик, — выдохнул я, и Каспер вновь залился звонким смехом. — Да ладно тебе! Это в детстве три года были значительны, не теперь, — он похлопал меня по спине и жестом предложил двигаться вдоль пляжа. — И мне теперь нельзя так тебя назвать? — я подхватил свою сумку и сложил книжку, очки пришлось сменить. — А, ну, — Польсен сконфузился, — почему же «нельзя»?.. Я улыбнулся и взъерошил его короткие жёсткие волосы, которые успели выгореть настолько, что были практически белыми. Мы пошли вдоль моря, время от времени поглядывая друг на друга, чтобы проверить, не растворился ли собеседник в воздухе, пока ты моргал. Думаю, можно было оправдать такую нашу… в некотором роде заторможенность — встретиться спустя столько лет и даже не на родине. Мы с семьёй Польсенов были соседями, жили в небольшом городе недалеко от леса. С Каспером я познакомился, когда мне было восемь или девять. Да, иногда мне приходилось встречаться с ним и до этого — жили-то через дорогу, но тесную дружбу мы начали тогда. И хотя по возрасту в товарищи мне больше годился старший из братьев — Петер, он младше меня только на год, компанию Каспера я находил более приятной. Я читал вслух книги, рассказывал о том, чему нас, старших учат в школе. Я любил говорить, а Каспер любил слушать. Наверное, в его глазах я выглядел почтенным хранителем мудрости, не знаю, не буду льстить себе, но такое уж создавалось впечатление. Он, в свою очередь, подбивал меня на различные авантюры. Такие, на которые я один вряд ли когда-нибудь решился. Мне было шестнадцать, когда я сказал, что, возможно, уеду учиться в столицу или Ольборг. Я и не знал тогда, насколько материальны будут мои слова — отцу дали хорошую работу в Копенгагене. Я только успел закончить гимназию в родном городе прежде, чем мы переехали. Первое время мы часто созванивались и вели переписку, потом экзамены и хлопоты, времени всё меньше, потом сменился номер Каспера, который тоже переехал в другой город ради высшего образования, «успею спросить» думал я и не спрашивал, потом мне самому пришлось менять номер из-за второго переезда, потом-потом… так незаметно и прервалась наша связь. Я часто чувствовал вину, ведь я никак не попытался разыскать его — не хватало времени, отвлекала работа, умаривал отдых. — Ты долго здесь? — спросил я Каспера. — Хм, — он взялся за шею. — Где-то около года. — Вот как, — я совершенно растерялся. Неплохой загар говорил о том, что мой старый друг находился здесь уже длительное время, но чтобы настолько! — Я-то думал ты здесь тоже на курорте или… ты на курорте? Я непонимающе поглядел на Польсена, вид у меня, наверное, был довольно странный, так как он добродушно хохотнул и только потом уже начал отвечать. — Понимаешь, судьба распорядилась, — он засунул руки в карманы и пожал плечами. — Бывший одногруппник Пепе, друг его сердечный, сказал, что начинает бизнес в средиземноморье, звал его с собой, импульсивная личность, жуть просто, но братец отказался. Работа, квартира, он ещё жениться собирается, — Каспер закатил глаза. — Короче, в детстве он был более… креативным, не то что сейчас — консерв и консерватор. Получилось так, что я тут вместо него. Вызвался и взяли. — «Консерв и консерватор»? Может, это не так уж и плохо — не срываться с места и сигать с обрыва? — Но сиганул-то удачно. — Случай, — я развёл руками. Каспер хмыкнул и промолчал. — Так… Чем занимаешься? — мне всё ещё было до жути интересно, чем же можно так прибыльно баловаться у моря. — Финансами, — вздохнул Каспер. — Я вслед за Пепе пошёл в университет, получил ту же специальность. Бумаги, расходы, приходы, уходы. Печальная участь. Но вообще я здесь как бы на правах бизнес-партнёра или главного помощника, одно из двух. Ты-то как здесь? — Да я тут как бы на лечебном отдыхе, — вздохнул я. — Карин всё настаивала, вот я и собрался наконец. — А-а, — протянул Каспер. — Твой врач? — Карин? — я мягко усмехнулся. — Моя жена. Польсен демонстративно взялся за сердце: — Вы с ума с Петером посходили! Женаты они! — Вот такая серая жизнь несчастных взрослых, и не говори, — с деланой досадой поддакнул я. — Кстати, где, несчастный взрослый, работаешь? — В банке. — Бинго. Эх ты! Мечтал о карьере пилота, а стал банковским клерком! — Каспер махнул на меня рукой, изображая жест «всё с тобой ясно». — И это говорит мне тот, кто хотел стать вампиром? — я в свою очередь выразил невыносимую досаду относительно провалившихся польсеновских планов. Каспер хлопнул меня по плечу: — Дженни, места среди главных кровососов были распределены, когда я ещё не закончил школу. Увы и ах! За разговором я и не заметил, как мы вышли с пляжа и побрели в город. Солнце было всё ещё высоко, но в тени домов стало чуть прохладнее и приятней. — О, пойдём сюда! — Каспер взял меня за локоть и резко завернул в какой-то дворик, мимо которого мы уже почти прошли. — Ну и хватка у тебя, парень! — я потёр руку, Каспер виновато улыбнулся. Мы всё углублялись в какие-то дворы и подворотни, пока я, наконец, не решился спросить, в чём дело и куда мы так настойчиво несёмся. Я крутил головой, пытаясь рассмотреть, что это за улицы, но для того, чтобы опознать их, я был слишком турист. — Покажу кое-что! — заговорщицки ответил Каспер и опять потянул меня за рукав. И в этом весь Польсен! Я посмотрел на него, вернее на спину решительно обгонявшего меня на полтора шага парня или, лучше сказать, молодого мужчины и подумал, как это невероятно. Как невероятно то, что где-то всего час назад я совершенно не представлял, что смогу здесь встретить кого-то знакомого, и в особенности кого-то настолько знакомого. Это судьба? Это где-то записано? Это не могло произойти раньше? Позже? Его внезапное появление ощутилось, как вспышка, удар молнии, прыжок в водопад, когда ты с земной тверди свалился куда-то ещё и ритм жизни резко подскакивает, но будь я проклят, если скажу, что несчастлив от этого.

***

Было прекрасное солнечное лето, когда тебе спокойно, весело, светло, лениво. Когда тебе тринадцать лет и от будущего ты ждёшь только счастья и порядка. Я сидел в саду, прислонившись спиной к стволу большого ясеня, росшего на самом краю участка дедушки, и читал какую-то книжку — сразу после конца учебного года меня для здоровья отправляли дышать ещё более свежим воздухом, чем у нас в городе. Польсенов тоже сюда посылали, к дяде. Это был июль. День был тёплый, но не удушающе жаркий. Время от времени я отвлекался от чтения, утопая в потоке собственных мыслей, и в полудрёме начинал сползать ниже на траву, всё ещё держа палец на нужной странице в полузакрытой книжке. Я медленно переваривал реальные и вымышленные события, когда меня потревожили скрип и кряхтение неподалёку. Я нехотя раскрыл один глаз и увидел руки, держащиеся за верх забора. Забор был деревянным с выпуклыми украшениями, так что забраться на него ребёнку не составляло никакого труда. — Джо-о-о-о-рдже-е-е-е-н, — позвал весело звонкий голос, и к рукам подтянулась голова с золотыми кудрями. — Приветик, — ответил я и зевнул. — Джо-о-о-ордже-е-е-е-н, — ещё раз затянул Каспер и хитро улыбнулся, — хочешь погулять? Я отлепился от ствола дерева, потянулся, гавкнув на выдохе, и встал на ноги. — А ты зовёшь? — спросил я, подойдя к забору. — Аргх, конечно зову, что бы я иначе спрашивал? — откликнулся Каспер, спрыгивая на землю. Видимо, стоять так, держась за забор руками и стоя на декоративных брусках одной ногой, было тяжеловато. — Ещё тут? — спросил я весело и, найдя лазейку, просунул голову наружу. — Что за фокусы? — воскликнул Польсен. — Кто ищет…уххх…тот найдёт, — я протиснулся между досками, оставив книжку на участке. — Куда выдвигаемся? — Сейча-ас покажу! Спустя несколько минут молчаливо хитрого блуждания по коттеджному посёлку мы вышли к одному из домов, стоящих в отдалении. Я посмотрел на дом, на Каспера, на дом, на Каспера, опять на дом… — Что крутишься? Видишь?! — Польсен ухватил меня за подбородок и повернул по направлению к участку. — Вижу домик, — ответил я недовольно. — Видишь дерево? — Каспер приставил руку ко лбу козырьком. Я согласно кивнул — рядом с домом действительно росло дерево. Домик был почти крошечным, а дерево ,наоборот, довольно большим, и вместе они создавали такую занятную оптическую иллюзию, что казались иллюстрацией к сказке. — На дерево можно забраться, с него на крышу, а с крыши на чердак, — со знанием дела сообщил Каспер. — Каспер, ты меня пугаешь, — я округлил глаза и прикинул, насколько высока решимость Польсена претворять свои мечты в жизнь по пятибалльной шкале. — И, по-моему, это незаконно — залезать на крыши чужих домов. — Спокойно, Дженни. Он ничей, — Польсен упёрся мне в спину, заставляя шагать к пустырю, который нужно было пересечь, чтобы добраться до дачи. — Но мне до жути интересно узнать, что там внутри осталось. А с чердака наверняка можно добраться и до всего остального. Ну разве тебе не интересно? Я промолчал, но последовал за Каспером. Тропинки к дому не было, и в дикой траве собственные ноги терялись настолько, что ниже коленки их не было видно. Мы приблизились к коттеджу и начали обходить его вокруг. — Он вроде бы заброшенный, — опять обратился ко мне Польсен. — А почему теперь только «вроде бы»? Мне как-то неохотно верилось Касперу, и потому я крался, вжав голову в плечи, не желая попадаться на глаза тем, кто мог поглядывать на улицу из маленького окна. Домик действительно был старым и не похожим на жилой. Через трещины, образовавшиеся между досками веранды, выглядывала трава и блеклые полевые цветы. Сад трудно было назвать садом — в нём практически всё пространство занимали тёмно-зелёные кусты шиповника, которые за время сиротливого существования разрослись так, что уже доставали до крыши. Они обнимали дом с двух сторон и почти прятали своими ветками окошко рядом с дверью. Металлическая калитка разделяла две пустоты, но была плотно закрыта и опечатана неровным слоем ржавчины. Мы подошли к дубу, который рос вплотную к глухой стене дома, и остановились. — Теперь можно лезть, — довольно сказал Каспер, пока мы, задрав головы, пытались разглядеть, где дерево заканчивается. — Ты первый. — Может, тут всё-таки кто-то живёт? — скорбно предположил я. — И почему я первый? — Ты старше, — вкладывая во второе слово какое-то особое лестное значение, мурлыкнул Польсен, а затем добавил: «И, конечно, дом пустой. Говорю же. Это же незаконно куда-то влезать, если там люди. А без людей — это экспедиция». — Экспедиция — это когда потом в газеты попадают, а нам самим как бы не попало, — я недовольно сложил руки на груди, — после таких исследований. Каспер покачал головой, потом подошёл, жизнеутверждающе кивнул и снял с меня очки. — Эй! — Я подержу, чтоб тебе удобней было, — он сложил их, засунув одну дужку себе за воротник, и освободившимися руками начал подталкивать меня к массивному стволу. — Давай-давай, я подсажу! — Ну… ладно, — сказал я, сам удивившись своему согласию. Я выдохнул, потёр ладони и ухватился за ближайший сук. Каспер старательно взял меня за ноги, пытаясь помочь и чуть не падая при этом. На середине дела, раскорячившись, как неведомое существо, я остановился, пытаясь отдышаться и отдохнуть. — Дженни! Дженни! Дженни! Ты как там? — чуть ли не подпрыгивая от восторга, затараторил Каспер. Я посмотрел на него через плечо, постарался обтереть потный лоб об руку и, прокляв свою податливость, ответил, что всё в полном порядке. — Давай! Совсем немного осталось! — воодушевлял меня Каспер, к этому моменту я был уже в целом метре от земли. С кряхтениями и подвываниями я подтянулся повыше и смог оседлать большую ветку. Я поблагодарил судьбу за то, что в моём бессмысленном геройстве она была ко мне благосклонна, любезно пойдя на уступки в виде прочных дубовых сучьев и дома, состоявшего только из одного этажа. Хватаясь за ствол обеими руками, я несмело встал. Ветка, на которую мне предстояло перебраться, опускалась, насколько я мог оценить, аккурат на крышу, так что вопрос попадания в дом был частично решён. На этом, правда, моя удачливость могла и закончиться, потому что, желая ускорить продвижение и понадеявшись на свои руки, наверх я попробовал подтянуться, но чуть не упав с ветки, впредь я решил быть осторожнее. Подбадриваемый Каспером, я всё-таки забрался на нужную высоту. Опять поднявшись на ноги и цепляясь за спускающиеся сверху молодые побеги, я начал медленно продвигаться к крыше. Ветка подо мной, становясь уже к своему концу, предательски затряслась. «Дженни, спокойно. Так. Хорошо. Хорошо, Дженни. Аккуратненько», — слышал я еле различимые причитания Польсена. Я, всё больше теряя уверенность, приближался к крыше. Побег, за который я держался руками, кончился и тянуться дальше перестал. Я остановился. Каспер внизу закопошился ещё активнее, но его я слышал плохо. Пульс застучал в висках. Руки устали, кровь отлила от пальцев, а по шее щекотно покатились капли пота. Я обернулся насколько мне позволяла поза и прикинул, смогу ли я сейчас развернуться и благоразумно уйти. Шаг назад оказался более неудобным, чем я предполагал и, оторвав было одну ногу, я поставил её обратно. «Вот тут я и проведу остаток своей жизни, — подумал я и вздохнул. — Состарюсь, стоя на ветке с поднятыми руками». — Дженни! Дженни, что ты там застрял? — крикнул Польсен снизу. Я покосился на него и сделал страшные глаза. — Я отсюда не спущусь… — обреченно прошептал я. — Я не слышу, Дженни! — Я застрял. — Как? — Хотел бы я знать. Польсен почесал затылок. — Тебе на крышу перебраться и всё! — крикнул он весело, но мне ни весёлости, ни уверенности так и не передалось. — Я… не смогу уже, — ответил я тихо, но Каспер меня опять не услышал. — Всё нормально будет! Джорджен! Давай! Я сглотнул и стал медленно отпускать побег, за который держался. Кровь начала возвращаться к ладоням, и я почувствовал какое-никакое облегчение. — Там немного пройти осталось! — тут же добавил бодрости Польсен и подпрыгнул. — Чуть-чуть! Я сделал шажок и сразу же замер. Трясло уже не ветку, а меня самого. «Я тако-ой идио-от», — думалось мне, но я решил, что выходить из дурацких ситуаций тоже нужно достойно, поэтому муки совести засунул куда подальше. После двух гномьих шагов я с тревогой начал ощущать, что прочная часть ветки, по которой я шёл и которая выдерживала мой вес, заканчивалась, не достигая крыши. Я как раз обдумывал вопрос дальнейших действий, когда после ещё одного шажочка услышал резкий треск. — Дженни! Ветка подо мной обломилась, и я с воплем полетел вниз, прямо в шиповник. Этого зелёного злодея я буду помнить до конца своих дней, кусты, на которых в мае расцветают нежные цветы разных оттенков, в полной мере заслужили своё название. «Только не бросай меня в терновый куст» — реплика братца Кролика была последним, что пронеслось у меня в голове прежде, чем я провалился в колючие заросли. Я зажмурился, ветки отхлестали меня по щекам, рукам, ногам, да по всему телу! Я взвыл и с шипением начал пытаться выкарабкаться из куста-капкана, когда упал окончательно, но получалось только больнее и запутаннее. Хотелось плакать, ругаться, кусаться и выполоть все кусты шиповника в мире! И тут я услышал скрип и звук приближающихся шагов. Я тут же застыл и смолк, только рваное дыхание выдавало меня. Из-за кустов показалась пожилая дама в широких брюках, блузе и большой шляпе. Половину её лица закрывали круглые солнечные очки, потому смотреть в глаза я ей не мог, так как их не было видно чисто физически. Вместо этого я уставился в один из широченных окуляров, где разглядел себя, только с большой головой, тонкими ручками и волнистыми ногами. — Боже мой! — воскликнула пожилая дама, поспешив ко мне, и я самым позорным образом заревел. Дама, ловко обогнув несколько веток, приблизилась ко мне и протянула руку. Я стыдливо насупился и принял помощь. Я был грязным, с множеством мелких царапин по всему телу и впившимися в одежду и кожу шипиками. Со вздохами, скорбным выражением лица и бормоча под нос причитания, она принялась отряхивать меня и доставать из волос листья и веточки. «Пойдём», — дама взяла меня за руку, и я молча повиновался. Тут послышались торопливые шаги, а затем показался и сам Каспер, взмолившийся подрагивающим голосом: — Простите нас…пожалуйста. Мы думали…тут никого. Просто хотели…посмотреть. Мы не взломщики… Правда. Но… Если так нужно… То заявите в полицию только на меня… Это я всё… придумал. А Джорджен… Он, не виноват… Это я во всём виноват… Отпустите его…п-пожалуйста… — Каспер насилу договорил, смешивая слова с тяжкими вздохами и всхлипами, а после «пожалуйста» и вовсе заплакал, опустив голову. Дама совершенно растерялась от такого, а я, увидев Польсена, размазал свои слёзы по лицу, опять почувствовав себя тем самым «старшим», о котором говорил Каспер ещё в начале нашей авантюры. — Маленькие господа, пожалуйста успокойтесь, — дама окончательно вывела меня из кустов, потом вынула из кармана платок и вложила в мою руку. Каспер угрюмо подвывал, стоя у калитки. — Кто не виноват? В чём? Каспер вытер кулаком нос и, опередив меня, слишком долго собиравшегося с мыслями после пережитого полёта, пересказал всю ситуацию, начиная с его предложения исследовать, как мы полагали, заброшенный дом, и заканчивая моим подвигом альпиниста. В конце своего повествования Каспер, наконец, поднял взгляд и на всякий случай ещё раз попросил не сажать нас в тюрьму. Но в тот раз мы счастливо избежали заключения и каторги. Дама, которую звали фру Линд, не стала на нас никуда заявлять. Даже больше — вместе со мной и всё ещё чувствующим свою вину и потому шедшим сзади Каспером она дошла к моему дедушке рассказать, что свои боевые раны я получил не в драке, а у неё у саду. Случайно. Проклятый шиповник. Как оказалось, с моим дедом они были хорошими знакомыми. Старый дачный домик с дубом принадлежал какому-то её родственнику, после смерти которого заниматься участком было некому. Теперь же, купив дом в посёлке, фру Линд решила посмотреть, что осталось от дачи и обнаружила ветхий домишко, пыльную тёмную комнатушку и меня в кустах. После этого случая мы с Каспером решили условиться — любую операцию по захвату зданий начинать с двери.

***

Польсен притащил меня в какую-то городскую глушь. Посреди небольшого дворика росла трава, на ней валялось несколько детских игрушек, стоял одинокий велосипед. Чуть правее, под навесом за уличным столом сидело несколько пожилых людей, они играли в карты и вели какую-то бурную беседу, веселящую всех участников. — Buonasera a tutti. Buonasera, signora Pontedra! — крикнул Каспер и вся компания обернулась. — Sono di nuovo al piano di sopra, ma oggi non sono solo — ho incontrato un vecchio amico! Дама в малиновом платье и цветным платком на голове заулыбалась. — Casper, cara, ciao! Buonasera, giovane! — она помахала нам рукой, а потом несильно толкнула в бок локтем старичка рядом с ней и заговорила тише, но всё равно различимо: Un ragazzo così affascinante, devi presentarlo a Rosalia. — Что она говорит? — шепнул я Касперу. Я тоже кивал и улыбался в ответ на слова этой донны, вероятно, адресованные нам обоим, только вот ничего не понимал. — Говорит нам добрый вечер и опять хочет познакомить меня со своей племянницей, всё, как обычно. — А что сказал ты? — Что встретил старого друга. На меня большое впечатление произвела иностранная речь из уст Каспера. Я об этом, конечно, и не задумывался, но я представить не мог, что он знает итальянский. Хотя, раз уж приехал в чужую страну работать — наверняка учил какие-нибудь фразы по разговорнику. Даже я так делал. А потом в языковой среде… конечно логично, конечно, но вы только посмотрите, как у него язык быстро ворочается, невероятно же! — Когда ты выучил итальянский? — спросил я, признавая его огромный авторитет в моих глазах. — Да, — отмахнулся Каспер, — тоже скажешь «выучил» — всё ещё учусь и спотыкаюсь. Так, говорю на жизненном минимуме. Я восхищенно покивал — вроде как поверил. Скромность и Каспер Польсен — большие новости. — А кто эта дама? — не отставал я. — Синьора Понтедра или Розалия? — Обе, раз ты спросил. — Розалия… — племянница синьоры Понтедры. — А синьора Понтедра — тётя Розалии, это я понял. — Хорошо-хорошо. Ну, просто дама. Продаёт рыбу на рынке, а я её покупаю. Рыбу. Каспер взбежал по ступенькам открытой лестницы дома и кивнул мне. Я начал подниматься, слегка морщась от боли. — Что с тобой, старик? — Каспер подал мне руку. — Ты же здесь на каком отдыхе? Лечебном, говоришь? Из-за ноги? Ты хромаешь. Это подагра? Просто кроме неё я ничего не знаю. И чем климат помогает? — Нет, я растянул, — коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности. — Упал откуда? Давно? На пирсе поскользнулся? На камнях? Там действительно скользко. Но вот Польсен мне утаить правду не давал. — С трапа. Спускался. В понедельник, — мы добрались до вершины лестницы, и я убрал руки в карманы. — Ну ты… — Польсен как-то даже немного растерялся. — Неудачник, — закончил я за него. — Ну я же не это имел в виду! — он похлопал меня по плечу. — Это-это. По внутренней стороне дома шёл длинный общий балкон. На перилах висели кашпо с цветами, а снизу тянулся и цеплялся за деревянные перегородки дикий виноград. Уют всегда привлекал Каспера. Да и меня тоже. За спиной вновь зашумел разговор на итальянском, но я ни слова не понимал, собственно, мне это было и не нужно. Каждый шаг отдавался сухим скрипом старых деревянных досок под ногами. Я так и шёл, опустив голову, пока Каспер, обгонявший меня на полтора шага, внезапно не остановился и я в него чуть не врезался. — Что такое? — я моментально поднял глаза и увидел хитрую физиономию Польсена. — Ты ж сказал, что женат, где жена? Я даже выдохнул облегченно. Думал, он вспомнил, что утюг не выключил или ещё что, не терпящее отлагательств. Я облокотился на перила балкона. — Она не смогла. Но настоятельно попросила меня съездить полечить мою астму, — ответил я непринужденно, но Польсен весь как-то посерел. — Эх, Дженни, — вздохнул он. — Астматики — тоже люди. Не хорони меня, Каспер, ради бога, — я совсем не разделил трагического настроения милого Польсена. — Да ты что, — он отмахнулся от меня, — даже не говори такого. Лучше уж скажи, где ты остановился. — О, недалеко отсюда… наверное, — я инстинктивно вытянул шею, силясь заглянуть за крышу дома напротив, но так ничего и не увидел. — У Карин здесь знакомый её сестры или он друг её мужа, мужа сестры… или он кто-то ещё — сложная система, а я сразу не спросил, теперь как-то неудобно. У него здесь гостиница на три звезды, мне как двоюродному зятю приёмной сестры крёстной матери скидка. Каспер благосклонно хохотнул на последней фразе и потом протянул многозначительное «а-а». — Ты меня с какой-то мысли сбил плохими новостями, — сказал он задумчиво именно в тот момент, когда я уже хотел спросить, где живёт он сам. — Вспоминай, — я развернулся спиной к перилам и сложил руки на груди. Польсен зажмурился и помассировал виски. Я начал насвистывать что-то из тех народных мотивов, которые меня окружали эти пять дней. — Ты говорил про Карин, а я вспомнил про Аннику! — воскликнул Каспер. Я засмеялся и помотал головой. Анника, Анника, Анника. Это было одно из тех немногих воспоминаний, которые не были связаны с Каспером. Лёгкая влюблённость, больше представляющая из себя очарование и общее любование. Мне кажется, тогда для меня наступило такое время, когда я просто обязан был обзавестись своей первой любовью, и так, как кроме Анники у судьбы особо кандидатур не было, я воспылал к ней. Анника была приятной на вид и на слух, если можно так выразиться. Сколько я её помню, у неё всё время были заплетены две русые косы. Волосы надо лбом постоянно выбивались, и поэтому над головой как будто витало облачко. У неё был нежный голос и всегда чуть прищуренные глаза. Как у лисички. Я знал её года три или четыре, но если первое время, когда мы были помладше, мы играли и бегали как равные и совершенно одинаковые, то потом всё начало как-то плавно и незаметно меняться, и вот я уже иногда путался в словах, пытаясь привлечь её внимание, оступался на ровном месте и чересчур отчаянно сокрушался над своими промахами на учёбе и в игре. К тому же наставников в делах любви у меня особо не было. Спрашивать у родителей мне не хотелось, так как это могло вызвать бурю интереса с их стороны, а этого я допустить никак не мог, заводить разговоры на серьёзные темы романтики с одноклассниками было чем-то постыдным, а близкий друг у меня был только один, но он, увы, в теме любви разбирался ещё хуже меня, а потому мне оставалось только обречённо вздыхать на пару с очередной глупой библиотечной книжкой о юношеской страсти и признании в любви на палубе личного катера. Итак, мне было четырнадцать, Аннике на год больше, и потому мне постоянно хотелось казаться взрослее, серьёзнее, загадочнее и вообще намного интереснее всех её сверстников.

***

У августа вечера как будто более серьёзные, чем у других летних месяцев. Темнеет раньше, холодает быстрее, а от активных развлечений устаёшь, всё чаще отдавая предпочтение тихому отдыху, который тоже медленно смещается к концу светового дня. Я позвал Аннику в беседку. К шести вечера. Сам. Пришёл я заранее. Сидел, как на иголках, всё время поправлял чёлку и щурился, глядя в даль в ожидании своей дамы сердца, потому что очки не надевал во избежание потери харизмы. Анника появилась в шесть ноль пять по наручным фамильным часам, которые я взял для большей солидности. Я встал по стойке смирно и с испугом в глазах и трепетом в голосе поприветствовал её совсем не романтичным «Анника!», она обошлась приветом и, зайдя в беседку, села рядом со мной. — Ты что-то хотел сказать, Джорджи? — спросила она ласково, глядя в мои близорукие глаза, и я кивнул, хотя ощущался этот вопрос, как удар ниже пояса — ну дайте же мне прийти в себя, говорить я пока не умею. Я развернулся, поджав под себя одну ногу, чтобы не сидеть к ней боком. — Анника… — сказал я и застыл. Я с ужасом осознал, что речь у меня не готова. Я так тяжко и сосредоточенно ждал самой встречи, что совсем не заготовил слов. — Анника… — повторил я ещё раз на выдохе, ловя остатками мышления слова на человеческом языке. Дама сердца сидела, сложив ладони на подоле своего белого платья, и снисходительно ждала, когда я овладею навыками коммуникации. — Анника, мы с тобой знаем друг друга уже несколько лет, — я выдохнул после первой сформировавшейся фразы. — И стали друзьями… Может быть, ты подумала, зачем я тебя позвал… Что это я хочу сказать?.. А мне хочется спросить… Я поднял глаза. Анника выглядела уже слегка уставшей. Вот это меня немного отрезвило и даже раззадорило. — Мне хочется спросить, можно ли тебя поцеловать, — громко сказал я, и увидел, как беззвучно ойкнула моя дама. Я почувствовал, что произвёл фурор. И в первую очередь на себя. Уши и щёки у меня начали разгораться так быстро, что хотелось закрыть их своими леденющими к тому моменту ладонями, а собственное дыхание стало таким невыносимо громким, что, если бы мы не сидели в двадцати сантиметрах друг от друга, то я бы обязательно пропустил тихое «можно». Зажмурившись, я, возможно, слегка напористо от волнения подался вперёд и чуть не столкнулся с Анникой носами. Открыв один глаз, я изменил наклон головы и почти попал своими губами по её. Я опять плотно сомкнул веки — до малиновых всполохов, прижался к её верхней губе, но потом, осознав, что этого недостаточно, отклеился на мгновение, чтобы вздохнуть, и чмокнул, правда, попав на этот раз куда-то уже почти в ухо. Я отпрянул от неё. Анника смотрела совершенно весело. Чуть наклонив голову на бок, она похихикивала, смеясь то ли надо мной, то ли над собой, то ли над нами обоими. — Джорджи, знаешь, ты очень хороший, — начала она, и я почувствовал, как всё моё существо взмолилось, чтобы земля разверзлась подо мной здесь и сейчас. В основном грызёт совесть, но в тот раз я почувствовал, как меня начал пожирать стыд. — Прости, — выпалил я и вскочил. — Джорджи! — Анника выглядела строгой, как учительница начальных классов. Я сел обратно. — Джорджи, я хотела сказать, что ты очень хороший человек, прекрасный друг и вообще… — тут она вздохнула и на секунду смолкла, — вообще мне с тобой хорошо, — закончила она серьёзно. — Но… Так и знал, что будет какое-то «но». Всегда так случается — сначала хвалят, а потом «нооо». — Но я люблю другого человека, — четырнадцатилетний я почувствовал, как жизнь оборвалась, и её умирающий кончик повис на скамеечке беседки. — Прости, Джорджи. Я многозначительно вздохнул. — А почему же ты сказала «можно»? — спросил я тоскливо спустя время. Анника повела головой, встряхнув косами: — Потому что тот, кого я люблю этого ещё не знает. Он из нашей школы. Из десятого. — А-а. Анника встала, расправила свою красивую белую юбку и, улыбнувшись мне на прощание, упорхнула. Я ещё некоторое время оставался в беседке, обхватив руками колено и качая второй ногой. После этого случая я решил презирать десятиклассников и никогда больше не связываться с коварными женщинами, какими ангелами они бы ни казались на первый взгляд.