Мой друг Каспер Польсен

Мы с Каспером немного поговорили об Аннике, немного посмеялись, немного вспомнили быстротечность каникул, немного вздохнули о том, как хорошо было дома, и Каспер на этом ещё немного и прослезился бы. «Прекращай, Джорджен, пойдём лучше, я, наконец, покажу, зачем тащил тебя сюда» и мы ушли с балкона. Польсен провёл меня на чердак, потом открыл большие полукруглые ставни, и мы вышли на крышу. Я присвистнул, глядя на очаровательный вид оттуда: крыши домов, бельевые верёвки, люди, кошки, а если обернуться — море, такое красивое и синее, как в моих старых книжках про пиратов. — Красота, Каспер-ро, красота! — крикнул я, вертясь. — Тольсберг, иди сюда, — Каспер сидел, свесив ноги с крыши и облокотившись на низкие перила. Он махнул рукой, я плюхнулся рядом с ним и тоже просунул ноги за ограду. Сидим с Каспером на крыше, свесив ноги, смотрим на виды приморской Италии. Когда-то мы сидели Каспером на крыше гаража, свесив ноги, смотрели на солнце, прячущееся за домами.

***

— Господи, Дженни, я, кажется, в жизни ничего так сильно не желал, как эту железную дорогу. Веришь?! Да, мы сидели на крыше гаража, ели сливы и смотрели, как солнце садится. Каспер рассказывал мне о своей мечте, которая вот-вот должна была стать реальностью. Настоящая железная дорога, с локомотивом, тендером, вагоном-рестораном и пассажирским. С красивым, мелкой работы корпусом, тяжёлым металлическим «скелетом», рельсами и на батарейках. Рассказывая о нём, описывая все его невероятные свойства и достоинства, Польсен захлёбывался в собственных словах, размахивал руками, мечтательно вздыхал, короче говоря, выглядел совершенно счастливым человеком. — И, Господи Боже! Я написал эту чёртову контрольную по физике! — он потряс кулаком в воздухе и самодовольно хмыкнул. — Он точно мой! Мой! Дождаться бы выходных, а там! С тендером, свистком, на двух скоростях, три вагона… Джорджен! Ты меня слушаешь?! Я вздрогнул и поймал на себе разочарованный взгляд. — А…я…конечно я слушал! — слегка заторможенно ответил я, деланно обижаясь. — Сливу будешь? Каспер критически осмотрел оставшиеся фрукты, потом меня, усердно утирающегося рукавом, и мрачно кивнул. — С вагонами, скоростями, свистит и физика, — пробубнил я начавшему дуться Касперу. Он, как и всегда, фыркнул от смеха и тут же остыл. — Не, ну ты представь! — сразу же переключился он на любимую тему. — Шухх! и он набирает скорость, наворачивает круги и… и… — и Каспер вдыхает, вдыхает и никак не выдохнет. — И останавливается, а потом снова набирает скорость и наворачивает круги, — продолжил за него я, и Каспер, засмеявшись, пихнул меня в бок.

***

— А ты ещё любишь поезда? — спросил я внезапно и Каспер, задремавший от вечернего воздуха и мирного пейзажа, встрепенулся. — У тебя была железная дорога. — Люблю. Помню. А тебе тогда больше мерседесы нравились. — Мне они и сейчас нравятся. — Прокатишь? — Сначала ты меня на поезде. Каспер фыркнул и зевнул куда-то в локоть: — Нельзя здесь надолго задерживаться — я усну. Но мы посидели ещё немного. Каспер засыпающим голосом рассказывал о том, как познакомился на рынке с синьорой Понтедрой, как просил её говорить помедленнее, потому что сначала плохо воспринимал итальянскую речь на слух, как однажды она позвала его в гости и он согласился, как местные дети показали ему ход на крышу и о том, как ему теперь нравится здесь сидеть и смотреть на город сверху. Потом Польсен зевнул, порычал и, побив себя по щекам, опять взбодрился. — Ты же никуда не торопишься? — спросил он у меня, взглянув на часы. — Совершенно никуда не тороплюсь, — довольно ответил я, и мы начали спускаться обратно. Попрощавшись с местными и пообещав синьоре Понтедре зайти ещё, мы вышли на узкую улицу. Каспер предложил показать мне свой кабинет. Как оказалось, кабинет находился в квартире, квартира в отеле, а отель являлся местом работы. — То есть однокурсник Петера приехал в чужую страну и построил здесь отель, — заключил я, настойчиво отгоняя от себя мысли об итальянской мафии. — Нет, у Йохана здесь дядя и вот у дяди отель, он взял Йохана под своё крыло, так сказать, а бизнес должен быть винодельческим, правда пока гер Буч только прогорает и мечется, а я на правах старшего помощника мечусь вслед за ним, тащу бумажную волокиту из счетов по арендной плате и зарплате работникам, разбираю куда и как получить лицензию, пытаюсь быть в курсе всех дел, чтобы нас не обули и стараюсь при этом не сойти с ума. Если честно, в это наше предприятие наверное уже не верит даже сам Йохан, но рук он не опускает. — Серьёзные дела. — Ещё какие. Зато большое приключение. Кстати, он купил участок, на котором обещали урожай, чуть ли не как у древних римлян — по четыре раза в год. — И как? — Ждём. Чтобы соответствовать бизнес плану, виноград должен вырасти размером с арбуз, и это я про каждую виноградинку в отдельности. Короче говоря, умелый агроном на вес золота. Я-то хотел предложить заключить договор с какой-нибудь более крупной винодельной фирмой, чтобы просто заниматься поставками, но Буч упрямый, как не знаю кто — «На этикетке должно быть моё имя» и ему плевать на то, что уж лучше сначала встать на ноги. Я же говорил, что он жуть, какая импульсивная личность. Я во время обсуждений буквально свирепею, правда потом, вспоминая, что почти все вложенные средства принадлежат его семье, успокаиваюсь. Вот такой я злодей, потому что, Дженни, разве для того я ехал в ту самую солнечную Италию, чтобы терять нервы? Ни за что. Если Йохану нужна своя марка, то пусть он ей подавится, обанкротится, а я останусь здесь и буду зарабатывать ловлей рыбы, Дженни! — Оптимистичные планы. — А как иначе, если гер Буч — богатый мечтатель. Мне вообще иногда кажется, что он из вежливости согласился на такую подмену Польсенов, и Петера он планировал взять только ради того, чтоб не скучно было, ну знаешь — шикарная жизнь, шикарный автомобиль, шикарные итальянки. — В итоге у него есть шикарный ты. — Шика-арный я, не бизнес партнёр и не рядовой служащий. Я и моя авантюра. Да… Ещё думаю — в карьере экономиста Йо как-то не был заинтересован ещё во время учёбы. Практически всю дорогу до «дядиной гостиницы» мы провели за лёгким обсуждением скучных дел. Насколько я мог оценить, хотя Каспер и вкладывал душу в эту разгоревшуюся и раздувшуюся за рамки реальности идею, он умел расслабляться. Буч, конечно, получил довольно не лестную характеристику, но всё равно — Каспер был спокоен, доволен и о своём выборе не жалел. «Честное слово, ну как он меня выгонит? Он даже если захочет, ему инстинкт самосохранения не позволит — я его помощник, брат, отец, психолог и пиццайоло. Это всё равно, что ребёнок скажет: «А теперь возьму все обязанности матери на себя и буду заботиться о себе без посторонней помощи». Дженни, он безнадёжен, но за это я его и люблю — он чрезвычайно занятный сумасшедший». Гостиница была не очень большой, она представляла из себя четырёхэтажное кирпичное здание с небольшим садом на заднем дворе. Все балкончики находились слева и выходили на море. Я подумал о том, что с них, должно быть, открывается прекрасный вид и что нас с Польсеном свели родственники наших знакомых, занимающиеся отельным бизнесом. Правда это убранство ни в какое сравнение не шло с тёмненькой комнатушкой, оснащённой подтекающим умывальником, которую мне любезно предоставил синьор Манчини, да не оправдает его скидка во веки веков, аминь. У стойки регистрации стояли два больших круглых горшка с петуниями глубокого фиолетового цвета, мебель была из разных гарнитуров, но обстановку это не портило, а наоборот. Зал был светлым, не помпезным, но уютным. Апартаменты Каспера находились здесь же, на первом этаже. Как он мне рассказал — убытков дядя Йохана особо не понёс, так как эта пара номеров раньше предназначалась для прислуги, а теперь на ночь с гостями остаётся только сам синьор владелец, фамилию которого Польсен мне так и не назвал. — Синьор Польсен, вы не поехали на участок вместе с Йо? — обратился к Касперу нервного вида мужчина небольшого роста. — Только не в шестнадцатый раз, — Каспер закрыл лицо руками и надавил на глазные яблоки. — В этот раз это только развлечение чистой воды, а мне и здесь прекрасно дышится. — Это и есть дядя? — спросил я у него, когда мы отдалились от нервного господина. — Нет, это есть управляющий гостиницей. — Ему от тебя тоже что-то надо? — Нет, как раз ему я нужен, как песочным часам стрелки. Просто сегодня Буч укатил смотреть на виноградную лозу, как будто он одним своим видом спровоцирует скорейшее созревание. Признаться честно, вся эта история с одногруппником, бизнесом и родственниками мне ужасно нравилась и я радовался, как ребёнок, слушая причитания Польсена по поводу урожая, сумасбродности Йохана и всех этих винных дел. Каспер вставил ключ, повернул несколько раз, и уже открывал дверь, когда отчего-то задумавшись, преградил мне путь рукой и попросил подождать. Я послушно остановился. Спустя пару минут меня впустили. — Добро пожаловать в мою скромную обитель, — сказал Каспер. — Прости, старик, что ждать заставил — проветривал. — Ничего, — миролюбиво пожал плечами я и добавил: «спасибо». В пользовании у Каспера были две комнаты: маленькая спальня с узкой кроватью около окна и шкафом и комната побольше, которая была и кабинетом, и кухней, и гостиной. Кухонная зона была слева от входа, чуть дальше — стол с кучей бумаг, около правой стены несколько шкафов со стеклянными дверцами, большую часть которых занимали книги, вероятнее всего находившиеся здесь ещё до заселения Польсена. Пока Каспер шуршал и звенел чем-то в холодильнике, я решил поглазеть на корешки книг и прочие мелкие вещицы за стеклом. — Да ты, верно, шутишь, — пробормотал я, когда скучающий взгляд наткнулся на вещь, которая, как и сам Каспер, относилась совершенно к другой моей жизни. В душе расцвело чувство невыносимого умиления. Такого, которое при попытке выражения словами, непременно выливается в смущающие говорящего слёзы. За стеклянной дверцей шкафа на хорошей маленькой подушечке аккуратно лежали старые механические часы. Стекло циферблата блестело, а нитки на швах ремешков были заменены на новые. Я обернулся к Касперу. — Ты их хранишь, — сказал я полушёпотом, будто это было чем-то настолько тайным и личным, что, не дай бог, мои слова услышал бы кто-то ещё. — Конечно! — Каспер вынырнул из холодильника и подошёл к шкафу. — У меня от тебя - дурака так мало памятных вещей осталось, а ты ещё спрашиваешь! Он небрежно распахнул дверцы, но когда рука его достигла подушки с часами, движения вмиг сделались очень осторожными. Он положил на мою ладонь часы и улыбнулся. Я перевернул их, чтобы увидеть давно знакомую мне гравировку «Тольсберг».

***

— Ты с ума сошёл! — как будто испугавшись, вскрикнул Каспер и даже отпрянул от моей протянутой руки. — Нет! Не возьму! В самом деле! Они же фамильные! — Ну и что, что фамильные! — закричал я в ответ. Я до последнего был уверен, что расстанусь с Польсеном без слёз, без тяжёлого взгляда, без всего этого, давившего на душу, ведь переезд совсем не означал того, что я его больше не увижу. Но я, как оказалось, ошибался. И ошибался я кругом. Лето, когда я закончил гимназию. Самое отчаянно весёлое и самое горькое лето. — Мне их подарили, значит, теперь они мои и я могу распоряжаться ими так, как хочу, — я взял Каспера за руку и застегнул ремешок на его запястье. Он поднял на меня глаза. В его взгляде было что-то такое печальное, будто он понял, что после этого жеста я точно к нему больше никогда-никогда не вернусь. — Да и не такие они и антикварные, всего лишь дедовы, — отмахнулся я, отвечая на немой вопрос, который и исходил-то непонятно от кого из нас.

***

— Слушай, а я всё хотел спросить, тебе тогда попало за то, что ты их мне отдал? — прервал Каспер тишину, повисшую в комнате, пока мы вдвоём, как завороженные, разглядывали «Тольсберга». — Да так, — воспоминания о каком-то суровом наказании у меня в памяти не отпечаталось. — Ахнули, конечно, но винить не стали. — Здорово, — проронил Польсен. — Ты не хочешь забрать? — Нет, они твои, это же подарок, — я поднял ладони. Польсен убрал часы на место и вернулся к столу. Как оказалось, из холодильника он доставал пиво. Каспер заполнил один стакан и уже поднёс его мне, когда опять затормозил, как тогда перед дверью. — Тебе можно? — спросил он осторожно, приложив ладонь к горлу. — Просто воздержусь, спасибо, — ответил я и похлопал его по спине. — Быть матерью у тебя в крови. — Не думал, что скажу это, но, Джорджен, да пошёл ты! — Польсен засмеялся, своевременно поставив стакан на стол, чтобы не расплескать содержимое. Я сидел, приставив ко рту кулак, но эта позиция только и означала, что вот-вот меня тоже разразит хохотом. Когда мы успокоились, Польсен унёс пиво, перелил его из стакана обратно в бутылку, а на замену пришла минеральная вода. — Слушай, а на свет видно, какой ты колючий, — задумчиво констатировал Каспер, разглядывая мой подбородок. Я стыдливо провёл по щетине тыльной стороной ладони. Во время отпуска я совсем разленился в плане бритья. Вернее, я решил дать передохнуть моей коже, часто недовольной порезами, случайно нанесёнными в утренней спешке и общим раздражением после лезвия. Сопутствующим планом было слиться с коренным населением, возможно, заполучить доверие местной мафии, начать новую преступную жизнь и прослыть на весь Апеннинский полуостров гангстером по прозвищу Северный Барбаросса или что-то в этом духе, но хорошо, пожалуй, я просто не люблю бриться.

***

Мне одиннадцать, и мы с Каспером гостим у меня дома без родителей. Мне одиннадцать, и мы с Каспером добрались до отцовского шкафчика в ванной. Признаться честно, нет вещи более привлекательной и захватывающей, чем вещь для развлечения не предназначенная. А в ванной, над раковиной были просто невероятно интересные тюбики, баночки и в том числе средства для бритья. Где-то до девятого класса, когда у меня действительно начала расти неровная щетина, доставляющая кучу хлопот, я мечтал, вернее, с ума сходил по бороде. Моим кумиром был дедушка, который к своей бороде относился, как к ещё одному члену семьи — он пользовался специальным мылом, расчесывал её два раза в день, у него даже были специальные ножницы её подравнивать. Каспер преданно стоял на полу, пока я с табуретки критически осматривал содержимое шкафчика. Я достал баллончик с пеной и показал его Польсену, тот заинтересованно кивнул. Со знанием дела я пшикнул на свою ладонь целый ком пены. Каспер подошёл, чтобы получше рассмотреть и понюхать. Двумя пальцами правой руки я зачерпнул немного пены и задумчиво помазал над верхней губой, потом посмотрелся в зеркало и провёл пальцем с пеной ещё и под нижней на этот раз вертикально к подбородку, затем, окончательно решив сделать из себя красавца, я уложил себе настоящую пенную эспаньолку. — Ты прямо как твой отец! — восторженно ахнул Каспер, когда я с видом профессионала ещё и выдавил на ладони немного лосьона и осторожно похлопал себя по оставшимся чистым местам на щеках. — Жаль, долго не продержится, — ответил я и спрыгнул с табуретки. В ладони оставалось ещё немного пены, которая пошла на усы геру Польсену.

***

Некоторое время мы сидели у Каспера в номере. Он мне рассказывал про то, как здорово, когда тебя кормят ужином в гостинице и про то, как иногда бывает неудобно пользоваться одной ванной комнатой четырём людям, то есть ему, Йохану и его дяде с супругой, хоть это и навевает воспоминания о жизни дома вместе с родителями и братом. О своей комнате у синьора Манчини я не особо распространялся, ограничившись характеристикой «приемлемое жильё для двухнедельного отпуска». Затем русло реки разговора размыло, и темы менялись, затрагивая совершенно не связанные между собой события. Мы опять разговаривали про родственников, про то, где кто учился, далеко ли мой банк от дома, как я встретился с Карин и не собирается ли Каспер, наконец, познакомиться с синьориной Розалией. Польсен описывал начало работы в стране вместе с Бучем, знакомство с культурой, несколько раз он прерывался, чтобы рассказать вспомнившийся анекдот или срочно записать место, которое мне необходимо было за время отпуска посетить с культурной или оздоровительной целью. Один раз Польсен выбегал, потому что ему звонил Йохан с виноградника. Когда он вернулся, то вспомнил, что нужно обменяться номерами и дал мне и рабочий, и личный, и даже адрес электронной почты. Я в свою очередь дал мой домашний, телефон работы и адрес квартиры. Церемониально обменявшись клочками бумаги и пожав после этого руки, мы облегчённо выдохнули.

***

В доме раздался телефонный звонок. Я бросился из комнаты вниз, но отец оказался быстрее. О нашем с Каспером созвоне я не успел его предупредить. — Алло? Можете позвать гера Тольсберга к телефону? — Тольсберг слушает. — Ой, а можно другого гера Тольсберга? Гера Джорджена Тольсберга? Отец усмехнулся и отдал запыхавшемуся мне трубку. У нас было три телефона, этот стоял в широкой части коридора рядом с гостиной. Я забрался на высокий табурет, посмотрелся в висевшее над бюро зеркало и сделал серьёзное выражение лица. — Гер Джорджен Тольсберг слушает. — Это гер Каспер Польсен беспокоит. — Слушаю вас, гер Польсен. — Гер Тольсберг, сообщаю новость, не терпящую отлагательств. — Сообщайте, гер Польсен. — Гер Тольсберг, фру Польсен приготовила яблочный пирог. — Поздравляю вас, гер Польсен. — Благодарю вас, гер Тольсберг. По этому поводу приглашаю вас сейчас же отведать кусок пирога, который я спрятал от ненасытного гера Петера Польсена. — Благодарю вас, гер Польсен, я уже собираюсь, только сообщу об этом фру Тольсберг и геру Кристиану Тольсбергу. — Поторопитесь, гер Тольсберг, а то Петер меня достал своим расследованием. Жду. Я повесил трубку и, крикнув: «Я к геру Польсену, скоро вернусь», сбежал.

***

Где-то в полдесятого вечера Каспер засуетился и предложил проводить меня до гостиницы синьора Манчини, а то «заблудишься в тёмных улицах, я опять тебя потеряю и от горя уйду в монастырь». Возвращаться мы решили по линии пляжа, вечером гулять около моря было одно удовольствие. Людей на пляже уже практически не было, а звуки города стали такими же ленивыми и сонными, как и его жители. Спускаться к воде мы не стали — протяжённая набережная отлично удовлетворяла нашу потребность в виде на море, к тому же идти по камням было проще, чем по песку, а я, признаться, за день совершил уже такой пеший подвиг, что начинал понемногу ощущать, что мои ноги немного стёрлись и я стал ниже. Пока мы шли, я иногда ненадолго прикрывал глаза и думал о том, как жаль, что Карин со мной не поехала. Возможно, я уговорил бы её бросить свою практику и остаться жить здесь, в маленьком городе, зарабатывать на жизнь уличными концертами, удить пресловутую рыбу и выходить по ночам бродить по пляжу, когда песок прохладный, а волны тёплые. — Знаешь, у меня завтра какой-никакой законный выходной, — сказал Каспер, зевнув, — как ты смотришь на то, чтобы порыбачить? Я знаю одно прелестное местечко, рыбы там, правда, мало, но зато очень красиво. — Это заманчиво, не поспоришь, — также медленно и умарённо отвечал я, — но я здесь только-только научился вставать раньше одиннадцати и это просто невероятное достижение, а во сколько встают рыбаки? Часов в пять? — Ты определённо пропустил мою последнюю фразу мимо ушей, Дженни, — Каспер потряс меня за плечи. — Предлагаю рыбалку исключительно в качестве развлечения. — О, в таком случае безусловно согласен. Потом мы опять замолчали и уже практически заснули на ногах, когда из-за поворота выскочила малюсенькая собачонка и залилась пронзительным лаем. Каспер вздрогнул, тут же очнувшись от нашедшей дрёмы, и приложил руку к груди. «Брось, фу» — строго сказал я и, взяв Польсена под руку, протащил его мимо не унимавшегося чада волкодава и чихуа-хуа. Каспера слегка потряхивало. — От чего я не избавился, так это… от этого! — смеясь воскликнул он и поднял дрожащие руки. — Ничего не могу с собой поделать! Дженни, я не боюсь змей и пауков. Однажды, мне даже пришлось выгонять из ванной скорпиона, но собаки… Ума не приложу, когда это кончится. Я сопереживательно вздохнул и похлопал его по плечу. К сожалению и я не знаю, когда такое может кончиться, я даже точно не помню, когда это началось, но с собакой один раз у нас действительно была неприятная встреча.

***

Не помню, сколько мне было лет. Ощущаю, что мало, но возраст был таким, когда сам уже думаешь, что детство кончилось. Лет двенадцать. Мы с Каспером опять слонялись по дорожкам между коттеджами. Около одной из оград я заметил ромашки и решил сорвать немного, чтобы поставить у себя в комнате, ну и немного отдать деду. Ромашки я любил и люблю до сих пор, они красивые, а ещё, что радует, у меня на них нет аллергии. Жаль, что встречаю их не так часто, как хотелось бы. — Джорджен, — очень тихо позвал меня Каспер, пока я на корточках рвал цветы. Я поднял голову. Он стоял неподвижно, глядя куда-то мне за спину. На лице его замерло какое-то странное выражение помеси удивления и ужаса. Я впервые видел, чтобы люди так быстро бледнели. — Что такое? — слегка растерянно спросил я и обернулся. На нас, раскрыв пасть и обнажив свои зубы, пристально смотрела большая собака. Она утробно зарычала, Каспер за моей спиной всхлипнул. «Чшшш», — я постарался издать какой-то безобидный и успокаивающий звук, медленно разогнулся и начал отходить, закрывая собой Каспера. Когда я оказался совсем близко, Польсен железной хваткой уцепился за незаправленный край моей рубашки. Я тоже побаивался псов в какой-то мере, особенно бешеных или злых, но одно дело, когда ты со зверем один на один и совсем другое, когда у тебя за спиной всхлипывает кто-то ещё. «Тихо, тихо, тихо», — прошептал я, медленно поднимая голову к небу, я обращался сразу к нам троим. Также медленно я завёл назад локоть и погладил Каспера по руке. Правда, мой жест предавал бы больше уверенности, если бы моя собственная кисть не тряслась, как стиральная машина в прачечной на стадии отжима. Собака зарычала. Я всеми силами налегая на Каспера, хрипел ему «Уходи, давай, ну медленно, уходи», но он так и стоял, как вкопанный. Меня медленно охватывала паника. Я не знал, как себя вести, что делать, кричать или нет, чтобы не злить животное, я не знал, откуда она вообще взялась и кому принадлежала, было страшно за Польсена. «Ну стой… стой пожалуйста, — сказал я, как можно спокойнее, когда собака зарычала громче. — Ну что мы тебе сделали? Каспер, она хочет, чтобы мы ушли, что же ты стоишь? Каспер?» Но Каспер, обхватив меня сзади руками и прижавшись щекой к спине, молчал и не двигался с места. Эти несколько секунд были самыми долгими и наверное самыми страшными, не принимая во внимание получение диплома, в моей жизни. Но гарантией счастливого исхода любой детской истории является моё нынешнее счастливое существование. Из одного дома вышел полноватый с лысиной господин в клетчатой рубашке. Он заметил собаку и нас, на которых она произвела большое впечатление, и поспешил на помощь. — Целы? Все целы? — спрашивал он, когда сторожевая собака была возвращена на свою законную территорию, владелец найден и укорён строгим внушением, а мы с Каспером опять вспомнили, как дышать и говорить. — Конечно. Всё в порядке. Спасибо. Я глубоко вздохнул и почувствовал, как отхлынувший адреналин оставил после себя пьянящую слабость, как мне внезапно становится так спокойно и хорошо-хорошо. Я обернулся к тяжело дышащему за моей спиной Касперу и, крепко ухватив за затылок, притянул к себе. — Ох, да реви ты нормально! — я шутливо издевался, Каспер, шмыгая носом, вновь уткнулся мне в рубашку. — Братец у тебя настоящий герой, — подмигнул Касперу наш спаситель в клетчатой рубашке и коснулся указательным пальцем кончика его носа. Затем он разогнулся и с серьёзным видом подал мне руку: — Да ты настоящий мужчина. Двенадцатилетний я смотрю на него снизу вверх, принимаю руку, и гордость настолько льётся через край, что ею можно было бы заполнить ещё трёх таких же Джордженов и одного маленького Каспера.

***

Мы незаметно подошли уже к самым дверям гостиницы Манчини. Каспер протянул мне руку на прощание: — Значит, до завтра, да? До рыбалки? Приду в девять, чтобы не напороться на самое жаркое время, когда будем в море. Хотя в любом случае всё равно поджаримся! — Хорошо, да, — я азартно покивал. — Конечно. Безусловно. Ловлю на слове! Каспер широко улыбнулся, обнажая ряд белых зубов, который так замечательно смотрелся на его живом загорелом лице. Я не принял его руки и, сделав шаг, крепко обнял моего дорогого почему-то потерянного, но вновь обретённого Каспера. Он шумно выдохнул и вцепился в меня со всей своей датско-итальянской цепкостью. — Помнишь, в детстве была ужасная мода на всякие сигналы, тайные приветствия, стишки, пароли? — спросил Польсен. Мы всё ещё мялись у входа — я мялся, какая-то часть меня, разбуженная и возбуждённая всё ещё не наигралась и волновалась, что её заставляют идти спать раньше положенного. — Конечно, даже у нас что-то было, — ответил я, припоминая. Польсен ненадолго замолчал. — А ты тоже думал, что всё, как было, так и останется? — Каспер убрал руки в карманы и посмотрел в сторону моря. — Что будешь жить там, где живёшь, в окружении тех, к кому привык. Я семилетний, конечно же знал, что вырасту, но в россказни о будущем себя нынешнего ни за что бы не проверил. — И я, — я закрыл глаза и глубоко вдохнул. — Слушай, ты мне пообещай, что не пропадёшь больше, ладно? Голос Польсена прозвучал решительно, серьёзно, но всё равно с мольбой. Я открыл глаза, посмотрел на Каспера и понял, что хотя он во многом изменился — стал старше, сильнее, мудрее, выше, образованнее, то, что делает человека человеком в нём осталось прежним — его характер, привязанности и страхи и его любовь. — Я тебе клянусь.