Поглотившая тьма

Сонно потягиваясь, Герберт пытался выбрать, что же ему надеть к завтраку. Практически во всех комнатах замка, были какие-либо вещи младшего Фон Кролока, поэтому даже в кабинете своего отца он мог найти что-то себе по душе. Перебирая шёлковые рубашечки, он задумчиво закусывал ноготок, изредка потирая саднящие ягодицы. Размышления прервал скрип двери. На пороге робко жался Альфред, что держал стакан крови. — О! Какой приятный сюрприз, — весело обернувшись, Герберт подлетел к Мон Шери. — Это мне? — ловко выхватил бокал и залпом выпил до дна. — Да. Здравствуй. Я… Могу войти? — О, какой прекрасный вкус! — втащил Альфреда Герберт. — Это же нашего гостя? — хмыкнул. — Как ты его уговорил? — Кажется после спасения, он просто не знал как мне отказать, - замялся Альфред и заметил, как Герберт наклонился прямо перед ним поднять упавшую расчёску. — Ой! — Что же ты такой нервный? — рассмеялся Герберт и приобнял Альфреда. — Ты ведь явно ко мне пришёл о чём-то поговорить, — не оставлял попыток полапать Альфреда за мягкие места. — Стой, пожалуйста… Герберт, да я х-хотел поговорить, — мягко отодвинул руки виконта. — О чём же? — вальяжно дойдя до кресла, Герберт манерно присел на него, но резкая боль заставила его подскочить. — Вот об этом, — Альфред подошёл ближе к Герберту. — Скажи. Причина твоих криков вчера… Она в твоём отце? — осторожно поинтересовался. — Ты… Слышал?! — поперхнулся Герберт. — Да, — кивнул Альфред и сделал шаг вперёд. — Так, причина была… — Может да, а может и нет, — хмыкнул виконт, тут же возвращая самообладание. — Это не твоё дело, — щёлкнул по носу ошарашенного гостя. — Я знаю, но, — Альфред заглянул Герберту в глаза и кажется увидел ту боль, которую он так тщательно скрывал. — Просто. Кажется тебе тяжело с отцом, — опасливо подошёл ещё ближе. — Мне? Тяжело? Кому ещё с кем тяжело, не говори глупостей, — насмешливо хмыкнул Герберт и хотел было уйти, но его остановил Альфред. — Знаешь, — застенчиво начал он. — Я понимаю тебя, — сказав это, увидел только усмешку на лице Герберта. — Ну конечно, — закатил глаза. — Нет, я правда знаю. Мой отец… Всегда был со мной суров, но не смотря ни на что я продолжал его любить, потому что родители — это святое — проникновенно закончив, обошёл Герберта, положив свои руки ему на плечи. — Святое, — пробубнил. — Тебе бы говорить о святости, вампирёныш, — хохотнул, но в душе что-то ёкнуло. — Я… Не знаю, что произошло у вас, но меня учили прощать людям согрешения их, - первый раз завидев то, что Герберт действительно его слушает, Альфред добавил. - Я знаю, что лезу не в своё дело, но я правда хотел помочь тебе, Герберт, - мягко улыбнулся. Герберт же, задумался. Ну не мог он злиться на отца! Альфред прав. Воспоминания нахлынули, словно водопад, а от проникновенных, пускай и глупых речей мальчишки, он точно захотел помириться с отцом. Герберт хотел что-то добавить, как дверь снова распахнулась. На этот раз, на пороге оказался отец. Многозначительно посмотрев на вампиров, он только хмыкнул и подозвал сына к себе. Укрыв его чёрным плащом, он бросил подозрительный взгляд на Альфреда, который чистейшими непонимания глазами, проследил за их уходом. По пути в склеп, отец поинтересовался. — О чём вы говорили с Альфредом? — Конечно же о тебе, — цыкнул Герберт, выпутываясь из родительских объятий. Дойдя до места назначения, отец будто сменил гнев на милость, отойдя к своему гробу. — Сын мой, — тяжело начал Граф. — Я не должен был вчера… — Я знаю, papá, извини меня тоже! — подлетел Герберт и неожиданно обнял отца. — Но я, — удивлённо Граф обнял сына, аккуратно отодвигая руки от своей шеи. Кажется мальчишка готов был задушить порывом сердечностей. — Не стоит, — покачал головой Герберт. — Давай просто забудем это? — заглянул в отцовские глаза, находя там искреннюю благодарность. — Ты… Правда не сердишься за мою несдержанность? — погладил по голове сына. — Нет. Нужно уметь прощать, — приластился к Графу. — Но papá… Можно ли задать тебе вопрос? — Да, сын мой? — взял Герберта за руки. — Ты стал таким дёрганным… Это из-за гостей, не так ли? — закусил губы. Повисла неловкая пауза. Кажется, виконт слышал как сердце Графа на секунду ожило. Его кулаки сжались, а сам он, виновато отвёл взгляд в сторону. — Не так ли? — повторил Герберт. — Даже если я подтвержу эти суждения, ты же всё равно не перестанешь, — у могущественного Фон Кролока не хватило сил закончить. — Не перестану что? — задумчиво повернул отцовскую голову к себе. — Трахаться с ними? — прищурился, на что получил смущённый кашель. — Герберт! — Граф грозно глянул на сына. — Ну что? Давай называть вещи своими именами! — улыбнулся виконт. — Ах, мой милый papá… — Герберт отошёл к гробу отца. — Если бы ты знал зачем всё это я делаю… — задумчиво опёрся на крышку. — Что ты хочешь этим сказать? — продолжал стоять на месте фон Кролок. — Да то, что тебя в моей жизни совсем нет, вот я и делаю всё это! — показал на себя, выразительным жестом руки. - Тебя не было в моей жизни с момента моего взросления! - Зелёные глаза снова застелила солёная пелена, но тут же, она рассеялась. Её смахнули отцовские пальцы. — Перестань немедленно. — сказав с напускной строгостью, Граф уже стоял рядом с сыном. — Да не могу я, - вспылил Герберт. - Ты постоянно игнорируешь меня, постоянно у тебя какие-то дела… А что прикажешь мне чувствовать? - Герберт ощутил, как отец прижал его к себе. — Так что же получается? - прошептал граф. — Да, papá! Сами наставили запретов, сами отдалились от меня, а потом ещё и злитесь на меня же за то, что я оказывается что-то чувствую! — навзрыд завопил виконт. — Боже мой, — только и мог прошептать Граф. — Я же не железный… Я хочу быть любимым! Как тогда в детстве! — резко перестав плакать, уставился своими уставшими глазами на отца, который нежно гладил его щёку. — Боюсь, что как детстве уже не будет, — засмеялся Граф и не выдержав, впился в трясущиеся губы сына. — Теперь я по-другому люблю тебя, — принялся терзать шею и добавил. — Иначе, чем раньше, — продолжал не торопясь целовать Герберта, который стал дрожать, судорожно дыша. Граф будто бы продумывал каждый нюанс, чтобы оставить на нежной коже как можно больше розовых следов. Он наслаждался сыном, который уже пустил в ход руки, словно первой сорванной розой, ведь он знал — что теперь он будет принадлежать только ему. Граф пошлёт все свои дела прочь, лишь бы его сын всегда был рядом. Весь мир будет существовать для него, для его Герберта, лишь бы он мог продолжать принадлежать ему. Граф проскользнул рукой под рубашку сына, нащупав напряжённые лопатки. Сам же Герберт, во всю извивался под давлением отца, без усилий забрасывая одну ножку на него. От таких развратно-утончённых замашек, у Графа всегда начинала кружиться голова, ведь Герберт никогда не стеснялся своих желаний. — Терпение, мальчик мой, — усмехнулся отец, приспуская брюки виконта и оглаживая обнажившиеся бёдра. И как только он добрался до ягодиц, Герберт визгливо подлетел. — Ай! Не надо, papá… — стыдливо попытался натянуть обратно штаны, прикрыв рубцы от ремня. — Не шевелись, — прохрипел Граф и засучив рукава рубахи, встал на колени перед сыном. — Что вы делаете, ах! — Герберт залился краской, завидев, что отец с трудом втянув клыки, облизнул его достоинство. — Не надо, papá, вы что! — попытался вырваться, но отец, похоже, настроен крайне решительно. Честно признаться, Граф никогда такого не делал, но отчего-то сегодня, он захотел воплотить все желания сына в реальность. Он знал все его тайные мысли, когда тот запирался с каким-то очередным парнишкой, что орально удовлетворял его. Граф знал, что в этот момент, сын представлял совсем другого… Но кажется, эти фантазии были слишком смелыми для Герберта, раз тот стоял багровее крови и закрывал лицо руками, не оставляя попыток отбиться от отца. — Ну что же ты, — усмехнулся отец и стал двигать уже рукой. — Тебе разве не нравится? — Нравится! — визгнул виконт. — Но просто… Мне неловко и, — всё-таки вырвался из тяжёлой хватки отца. — Прекратите так сильно сжимать! — не выдержав, виконт хохотнул удивившись как всемогущий отец был плох в этом. Но не всем же блистать как ему! — Я, — отец тут же замешкался, не найдясь, что ответить. — Да всё в порядке, — вальяжно толкнул отца на пол, сам же уселся на его бедра. — Просто, попробуйте нежнее, вот так, — искусно расстегнув чопорные брюки, Герберт облизнул отца. — Смотрите и учитесь, — хохотнул и стал методично доводить Графа до пика наслаждения. В фон Кролоке снова проснулась ревность, но она была заглушена лавиной наслаждения. Граф лежал на спине, гипнотически смотря на сына, водя рукой по его белокурым волосам. Наслаждение волнами накатывало, то восходя на самый пик, то снова переходя в нежный бриз. Внутри всё горело и не только от любви к сыну. Похоже, Герберт был тем ещё извращенцем, раз умел вытворять такое. Он извивался над отцом как мог: пощипывал, поглаживал, иногда даже кусал его, что не могло не вызывать глухие стоны. Довольный своей работой, Герберт всё-таки позволил Графу излиться, торжественно отстранившись. Тот же, лежал словно изнасилованный юнец, еле дыша. Нет, такого у него ещё никогда не было. Как же сынок умудрялся каждый раз удивлять! Медленно поднявшись на локти, отец стал целовать влажного сына, который с удовольствием принимал похвалу. Но нужно было что-то делать с отцовским неумением! Резко очутившись на боку, Герберт отвёл колено, хищно зазывая папочку. Граф засмеялся и кивнул, медленно оказываясь рядом с ним. И кажется, в этом статном мужчине зрелость будто испарилась, когда он снова приблизился к сыну. И Герберт был готов руководить! — Papá, ну не бойтесь вы так, я не сахарный, от слюны не растаю! — засмеялся он и сунув пальцы отца себе в рот, обвёл ими себя. Отец вздрогнул, но не позволил замешательству овладеть собой. Наклонившись к сыну, он медленно стал повторять всё то, что Герберт с таким воодушевлением проделывал с ним, замечая, как он начинает тихо постанывать от удовольствия. Некое подобие стеснение отца через пару секунд испарилось, ведь довольной улыбки Герберта было достаточно, чтобы осмелев, взять себя в руки. Пристально посмотрев на сына, граф на секунду отвёл взгляд, а потом снова поймал его. Сын только кивнул и снова погрузился в пучину наслаждения, только на этот раз, не отрывая затуманенного взгляда от отца. При свете тусклых огоньков, он был таким… Живым. Пару раз, будто бы специально, он задел его клыками, снова не в силах сдержать привычку пробовать сладкую кровь в вкус. Довольно поперхнувшись от терпкости, он продолжил своё дело, только теперь, с педантичной точностью заставляя сына всё громче стонать. Герберт вскрикнул от боли, когда острые клыки снова пропороли плоть, но кажется, он был таким же безумцем, как и его отец, раз удовольствие только с новой силой нахлынуло на него. Ему даже стало немного не по себе от того, что отец так быстро учился, но мысли тут же испарились, когда его поцеловали в губы, смачивая рот своей же кровью. Ошарашено моргнув, он закатил глаза от наслаждения, но признавать поражение не торопился. Рывком запрыгнув на папочку, Герберт уселся на его бёдра, начав тереться о пах, чем вызывал хриплый рык. Усмехнувшись, виконт стал издеваться над ошарашенным отцом, поражая своей невинной прытью. Словно ребёнок, радующийся леденцу, он облизнул и закусил губы, когда пальцы отца приблизились к нему сзади. Герберт вскинул волосы и провёл ладонями по торсу Графа, требуя продолжения. Что незамедлительно случилось. Напор усилился, движения стали грубее, нетерпение электризовало воздух, а стоны наполняли трёхсотлетний склеп. Герберт не выдержал первым, резко оттолкнув руки отца. Восторженно вскрикнув, он стал медленно двигаться, наблюдая за тем, как отец сдерживается, чтобы не задать игру по своим правилам. Но нет. Герберт всегда выигрывает. Этот маленький дьявол никогда не признает поражения, даже равного счёта, но похоже, отцу этого и не надо. Ему нужен только его ангел — тот, кто будет всегда с ним и теперь уже по настоящему. Они любили друг друга долго, страстно и только под утро Герберт совсем выдохся, ругая себя за то, что сделал. «И снова я нашёл приключения на свой многострадальный…» — не закончив эту мысль, Герберт, забрасывая на отца ногу, уснул у него в гробу.