Поглотившая тьма

«Папа, папа! Смотри какую я бабочку поймал!» — запинаясь, семенил худощавый беленький мальчик, в одной сорочке и с банкой наперевес. И тут же, взмыв в небо на сильных руках, ребенок рассмеялся одаривая высокого мужчину восторгом, что его усталые глаза, сами собой щурились от улыбки. «Папа, папа, смотри какой цветочек я нарисовал!» — тот же мальчишка бежал с огромным цветастым холстом, будто больше его самого. Отец же, взяв картину, нарисованную неумелыми детскими пальчиками, вставил её в рамку, вешая на стену у себя в кабинете. «Папа, папа, смотри как я расшил!» — мальчик волочил утыканную бусинами строгую рубашку отца, на что получил комплименты своим старениям. Отец с умилением взял рубашку и надел её на себя, понимая, что, похоже, нужно будет пододеть плащ поверх неё. Это было счастье. Настоящее счастье видеть отца таким, кружиться в его объятиях, бегать, играть с ним. Но в один момент… Всё бесповоротно изменилось, когда ребёнок заболел. Над ним кружились десятки лекарей, отец отдавал всё, дабы вылечить сына. Но хворь прогрессировала, в последние часы жизни, дитя билось в бреду, зовя только одного… «Papá» — всхлипывал мальчишка. Но несчастью не было суждено случиться, любящий отец нашёл способ обмануть смерть. Он пожертвовал своей душой, проклял себя, дабы излечить сына. Подбежав к его колыбели, он с горечью вонзил клыки в дитя, обрекая его на вечные страдания. Он сделал выбор за сына, за судьбу, предрекая себе и ему жизнь с вечным проклятием. Хотя сын был настроен совсем по другому. Несколько дней он пролежал в горячке и как только ему стало лучше, он бросился на шею отца, шепча: «спасибо, papá» — бедный мальчик целовал родителя, благодаря за спасение. Ужасно хотелось пить. Отец разрешал всё своему мальчику при жизни и после смерти ничего не изменилось. Он дал руку сыну, разрешая выпить собственную кровь. Тогда мальчику было четырнадцать и его превращение упало на самый трудный жизненный период… «Papá, я хочу кушать!» — слышалось практически постоянно. Звериный голод сына, отец удовлетворял постоянно, таская всё новых и новых жертв. Ребёнок становился всё капризнее, но добило отца то, что его чадо ввалилось к нему в спальню, спрашивая как оно выглядит. Отец тогда вытолкал его из своих покоев, предварительно отругав за наготу, получив только: «ну я же себя в зеркало теперь не вижу!». Ах… Как же сложно было это выносить. На удивление, половое созревание не остановилось и несколько лет, Герберт, а так звали мальчишку, превратился в прекрасного юношу. Отец так и не нашёл этому объяснений, ведь его старение прекратилось. Герберт же, из крохотного бутона стал расцветать в прекрасную розу, что одаривало своей красотой замок. С каждым днём, взор отца становился всё жаднее, кажется, нормы морали с приобретением клыков испарялись. Отец уезжал, надолго оставляя сына одного, знакомился с другими вампирами, расширяя свой круг знакомств. Тем же временем, мальчик окончательно стал юношей. Герберт не знает сколько прошло лет, прежде чем отец приехал к нему, но он навсегда запомнил тот ошарашенный взгляд, застывшего отца на пороге дверей. Тогда, нежное создание в светлых шелках и украшениях подплыло к графу, нежно обняв и поцеловав в щёку. Это был ангел. За те года, что отсутствовал Граф, его сын навёл порядок в замке так, что это место превратилось из тоскливой обители, в роскошный и пышущий уютом дом. Родной дом. Почему замок в Трансильвании, который купил Граф у черта на куличках вдруг стал родным домом? Потому что в нём было самое дорогое Графу — его сын. Именно тогда, боясь его потерять и появились все те заперты на выход из замка и гостей. Именно тогда, отец первый раз не сдержал порыв своей ревности. Но кажется Герберт ничуть не обиделся, ведь у него снова был папа, который его любил. Он снова, как в детстве, мог приходить в его спальню и ложиться, пускай не на кровать, а в гроб, главное - быть рядом с ним. Но Герберту стало казаться, что что-то изменилось. Нет, он продолжал лежать у него на плече и придумывать всякие небылицы, он продолжал вешаться к нему на шею, когда он приходил. Но почему-то, после долгого отсутствия отца, Герберт стал смотреть на него совсем по другому. Ему хотелось прыгать к нему на колени, когда он занят, хотелось подкрадываться сзади и обнимать. Ведь так поступают сыновья не так ли? Любят своих родителей? Герберт не помнит как это произошло, но в один зимний вечер, когда он снова сидел на отце, ему вдруг захотелось поцеловать его. Виконт помнит как papá вопрошающе посмотрел на него, когда он потянулся к губам. Он помнит то чувство желания, как оно горело. Он помнит шок отца от поцелуя, как его сильные руки через секунду замешательства оттолкнули его. Герберт всегда был любопытным мальчиком и даже, казалось бы, за такой больной интерес получил только виноватый взгляд отца. Он помнит как папа смотрел: ошарашено, смущённо, стыдливо, но так жадно… Но отчего-то Герберт только рассмеялся, ведь после такого, он только пуще захотел быть с отцом… Близким. Время ускользало сквозь пальцы, года шли, и сын заходил в своих шалостях с отцом всё дальше… Виконт спит и ему снятся воспоминания прошедших лет. Ему снится отец — ласковый и добрый, как он держал его на руках. Ему снится отец — великодушный и строгий, как он отчитывал его за разбитую вазу. Ему снится отец — властный и пылкий — как он первый раз касался самого сокровенного. Может быть такие отношения и небогоугодны, но ему ли читать морали? Есть ли она вообще? И к тому же, они с полна отплатили за всё, расставшись с душами. Но беспокоило ли это Герберта? Сонно потягиваясь, его угнетала только вчерашняя ссора и болезненные рубцы на ягодицах.