Хиганбана

Вовсе неудивительно, что серийные убийцы часто совершают суицид. Чувства отчаяния, ненависти и отвращения к самим себе зарождаются у них еще в детстве — когда их отвратительные родители, постоянно унижая и оскорбляя их, внушают им, что они мусор, гнилые отбросы. Хэролд Шехтер и Дэвид Эверит, из книги «Энциклопедия серийных убийц» Нам хочется понять: почему люди, с виду столь обычные, похожие на каждого из нас, обладают сердцем и разумом чудовища? Хэролд Шехтер и Дэвид Эверит, из книги «Энциклопедия серийных убийц» Внешне серийный убийца может выглядеть вполне обычным человеком — хорошим работником, общительным соседом, добропорядочным гражданином. Но мысли его безумны, фантазии кровавы. Хэролд Шехтер и Дэвид Эверит, из книги «Энциклопедия серийных убийц»

Это злая шутка Судьбы; Лили уверена, что в миг один её мир рухнул, как карточный домик, которого снесло потоком ветра. — Почему она не встаёт? — Хрипит Лили едва слышно. Северус стоит на месте, пустыми глазами смотря на… на… на труп?.. Осознание даётся тяжело. Ноги не выдерживают тяжёлого веса худощавого мальчишки; словно поверх плечей на него внезапно и весь мир рухнул, и он должен стоять, стоять и держать всё на себе. — Почему она не встаёт, Северус? — Жалко промычала Лили, и вдруг испуганно замерла. Северус обернулся. Позади стояла бледная Петунья, из чьих рук выпал пакет… кажется, она шла с ночёвки от одной подруги… Или нет? — Ч-что ты наделала? — Хрипло попыталась что-то сказать она, но из горла вышел только неясный хрип. Горло чесалось изнутри. Эванс-старшая выглядела... сложно сказать, как она выглядела. Но в глазах — точно безумное неверие. Неверия безумия. Почти как игра слов. Петунья бросилась к Виолетте, и, даже зная, что она мертва, всё равно в какой-то глупой надежде пыталась нащупать пульс, с каждым мгновением мрачнея и всё ближе становясь к истерике. Казалось, мгновение — это всё, что требовалось. Чтобы сказать. Попросить прощения. Взять слова назад. И… умереть. Это так легко, подумала она интуитивно, почему это так… так быстро? Так легко?! Почему… почемупочемупочемупочемупочему?! — Уродка! — Закричала Петунья не своим голосом, завопив на всю поляну; она задыхалась, пытаясь ногтями расчесать горло, ей не хватало воздуха, не хватало кислорода… она не могла дышать, за-ды-ха-лась; и всё не могла остановиться. — Уродка! Ненормальная! Чудовище! Чокнутая! Мерзавка! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?! А после — ещё один взрыв, откидывающий их четверых. Точнее… троих. И один труп. Так будет правильней.

***

Раз, два три, четыре, пять… Я раздражённо моргнула, — точнее, моргнула бы, если бы у меня имелись веки или, ну, вообще тело, — посмотрев в… никуда. Сколько я здесь была: день, час, неделю, год или вообще месяц? Не знаю. Не помню. Знаете вкус разочарования? Именно оно преследовало меня. Я вглядывалась во тьму, чувствуя себя обиженной и виноватой, но — не помню — почему. Это как проснутся однажды после прекрасного сна, в полудрёме восхищаться сюжетом или какой-то пикировкой, а после… ты пробуждаешься. Просыпаешься. Окончательно — и ничего, что обидно, не помнишь. Я чувствовала себя так же: словно мне вернули потерянные силы, они восстанавливались, однако… когда я успела вообще их потерять? И — главное как потеряла? Возможно ли это было вообще? Судя по всему — ответ исключителен в своей положительности. Аж тошно… Раз, два, три, четыре, пять… Сколько я тут висну? Эмоции такие яркие… и такие тупые. Далёкие. Это сложно объяснить тем, кто не понимает. Не чувствует… Не был тут, сохранив воспоминания. Память — обычная, всё та же, и-

«Виолетта»

раздалось тихим шёпотом; мне на секунду даже показалось, что это промолвила я. Но я молчала. Усиленно думала, но — молчала. Насколько это вообще, ха, можно сказать про… про всё это. Голова, будь у меня она, заболела, заколола. И шея постоянно чесалась… неприятное ощущения. А после всё вдруг вспыхнуло: это была всё та же тьма, но… не та. Как бы странно-парадоксально это не звучало. — Любопытство сгубило кошку, — Звучала сталь в чужом мужском голосе; и далеко в глубине души я знала, кто это, и оттого улыбалась. Но я не знала кто это. И знала. И нет. Или да…? — Но удовлетворив его, она воскресла! — Звонко возразил женский насмешливый голос, а может и не женский… непонятный. Наверное — мой. Да точно же — мой! Но… с кем я говорю? …тут было слишком много картинок-телевизоров, и не все они показывали со звуком, точнее, дали прослушать. «Экран» настолько сильно смазался, что мне едва ли удавалось хоть что-то разглядеть в этих смазанных тенях; тем более понять, кто это — взрослые версии кого-то, кого я знаю или только буду знать? А может из-за этого «маленького» события и вовсе знать не буду уже? Будущее изменчиво… Взмах одной бабочки. Эффект психотерапевта мисс Свон. Психотерапевта мисс Свон? Я нахмурилась, вновь почувствовав тот обруч вокруг головы в виде боли. Почти как на заказ — голос: — Вы делаете успехи, мисс Эванс, — и чувствовалось в нём гордость. — Мисс Эванс, — попробовала фамилию на языке я, прокатав его туда-сюда.

«Виолетта»

Что-то знакомое. Такое почти родное и очень знакомое… я забыла? — Потрясающая неуклюжесть помноженная на удивительную удачливость, — ехидно зубоскалила женщина, пока я отмывала что-то от чего-то. В наказание, кажется… Звуковые галлюцинации после Смерти — что может быть лучше? Я бы вам ответила, да боюсь с ответом прогадать. В ушах свистело. Мама говорит… говорила, что если слышишь звон — значит, кто-то из мертвецов (чаще родственники, конечно) пытается связаться с тобой, заговорить. Я тогда посмотрела в сторону и спросила… призрака? Ведь они говорили. Или это моя фантазия? Сон и явь как если бы смешивались воедино. Я видела то, чего видеть не могла. Слышала то, чего слышать не могу. Чувствую всё так же ничего, но ощущение неправильности не покидает. Я почесала живот. Глаз. Бровь. Когда тянулась к уху — замерла, будто бы озарённая мыслью, идеей, которую так не терпелось рассказать. — Сегодня я проснулась и заснула, — почему-то сказала тишине и темноте вокруг меня вслух, а не как обычно — мыслями. Наверное, это сложно: вот так объяснить разницу. И то и другое слышится так, как если бы мы говорили ртом. Но при этом были отличия: «мысленно» раздавалось эхом вокруг; «вслух» тоже было эхом, но более… сконцентрированным, что ли?.. — Не знаю, почему и как, но… я даже смысл, который вкладываю в слова, объяснить не могу. Он просто есть. «Просто есть». Звучит чертовски издевательски. — Наверное, я забыла что-то, о чём сижу и думаю. Когда, ну, знаешь, говоришь, у тебя вертится какая-то мысль в голове, а ты… просто её забываешь. Это даже как-то неловко. И никто кроме тебя самого твои мысли не знает. Ну, не первый класс, где мог бы выйти учитель на сцену с тобой, сказав «Она просто стесняется». И подсказать. Даже жалко… — Беседовала я с вымышленным собеседником. Краем глаза показалось, то тень шелохнулась; но это была скорее иллюзия изголодавшегося по разговорам с другими людьми мозга, чем реальность. Хотя бы по той причине, что всё здесь было темно, и даже шелохнись бы тень — я просто не могла бы этого увидеть. Это невозможно. Нереально. — На мгновение мне показалось, будто бы я на самом деле ожила. Это даже… несколько обескураживает, чем забавляет, знаешь ли, — обратила на «ты» без определённого пола я, скрестив руки-ноги. Словно сидела на троне. Стуле. В своём царстве. Это царство должно послужить мне домом: прекрасным и уютным, может, не самым безопасным, — если не уточнять детали, на самом деле, — но мне нравится думать, что в доме меня будут ждать. Будет ждать… кто-то. Не люблю быть одной: точнее, это хорошо, когда надо развеяться; когда надо «привести мысли в порядок» и всё в таком духе; я была не прочь даже трёхлетнего эмоционального и контактного одиночества с отсутствием любых разговоров, исключая «Пакетик брать будете?» на кассе. Просто над некоторыми вещами лучше раздумывать под покровом ночи, пока все спят, а ты — нет. Ты скинула маску этого дня, усталая и немного сонная, ложишься на подушке, укрываешься этим немного прохладным одеялом или пледом, и наконец появляются твои мысли: остуженные, если можно так выразиться. Именно тогда появляешься «настоящая» ты. Без этого… всего. — Я бы, наверное, будь жива… задумалась бы над тем, как стоило ответить по-другому нагрубившему мне человеку. Или кассиру… мне с ними чаще всего не везло: то не слышали, то орали на весь магазин. Это ставило меня в неловкую ситуацию, всю неловкость которой понимала со своими комплексами лишь я одна. Печально, но я всегда теряюсь, когда на меня кричат: лет так до пятнадцати я чаще молчала, доверяя своей подруге, которая почти всегда удачливо была со мной в такие моменты, разбираться и защищаться. Честно говоря, я даже за справкой сходить одна боялась, и переспрашивать, а ещё обернуться на улице, когда понимала что иду не в ту сторону… печально, говорю же. Зато после я даже начала делать подвижки в этом; по крайней мере, больше не параноиком оглядывалась, думая что совершенно незнакомые мне прохожие на улице поймут мою растерянность на лице и будто бы засмеют. Тишина раздирающе вздохнула. И — кажется, выдохнула. Я могла словно наяву видеть, как из тени выходит животное: оно меняло форму, кривилось, искривлялось, превращалось-красовалось-игралось с игривым настроением из вороны в кошку, в стервятника в летучую мышь, в мотылёк и сову, показывая очертания крысы. — Вау, — честно выдохнула я, ещё пару раз похлопав раздражительно-громко в ладошки. Тень насмешливо покачнулась, — вообще-то странно, что она не отливала другим цветом тёмного или не была разноцветной, чтобы я могла её отличить от всеобщей обстановки, но это точно не то, о чём я сейчас хочу размышлять, — превращаясь в цифру три с закорючкой, незавершённый кругом справа и точкой с линией «улыбкой» чуть выше, справа. Это знак «Ом». Символично. — Едва ли у меня гармония со Вселенной, — попыталась понять «посыл» я, обезличено хныкнув, — с другой стороны — это один из самых сильных символов… Хотя нет, всё сходится; я определённо ничего не понимаю и теперь понимать не буду вообще. Туго с мозгами, ага. Так что мне жаль, что потратила твоё время… можно же на «ты», да? ты ведь даже не… человек? Или что ты вообще такое, чёрт возьми… Тень колыхнулась и замерла. Перед глазами, как бы абсурдно не звучало, поплыло: я увидела, услышала, почувствовала и словно вмиг ослепла, видя смазанную картинку настолько, что даже догадаться что на ней — чертовски сложно. — Я дал вам все, что нужно, чтобы найти этого ублюдка менее чем за два месяца месяцев. А он, — кивнула в сторону, — дал тебе все, что нужно, чтобы сломать его меньше чем за час. Ты ещё смеешь что-то требовать от нас? Мужчина за её спиной выглядел безумно гордым и уязвлённым одновременно. — Честно говоря, — поделилась я, чуть падая в никуда так, будто бы плюхнулась на самую мягкую кровать, — было бы ещё хорошо, если б вместо «шороха» звучали имена. Нет, серьёзно, я как будто в машине слушаю радио в лесу, еду непонятно куда, но главное — далеко от деревни, я молчу уж про город! Радио с такими же «перебоями», нет, ну серьёзно…

«Виолетта»

Я замерла натянутой струной, глянув вверх — и не важно, где это «вверх» находилось.

«Виолетта»

В ушах заложило. Я дёрнула плечами. Шум в голове нарастал.

«Виолетта»

Как звонкая пощёчина; я никогда не была на грани срыва, не была в психозе или в панической атаке, если конкретизировать, но сейчас… с этими неприятными ощущениями я готова поспорить, что действительно на грани. Она была бы недовольна, особенно после всего того времени, что мы провели вместе.

«Виолетта»

Мисс Свон. Верно. Это она была бы… была бы недовольной. Она. Меня к ней… водят? Кто… психотерапевт, да. Папа сказал, что так будет лучше, но-

«Виолетта»

У меня есть папа?

«Виолетта»

Голову пронзило болью. Пространство вокруг меня сжалось и словно резко выкинуло из вакуума; словно я плавала в воде, в тишине где нет абсолютно ничего — что, кстати, являлось правдой, — а после меня резко выдернули, разом вернув слух, тактильные ощущения, зрение и обоняние. Эффект простой убойный. Невиданный невидимый экран мигнул: К чести женщины, она не подавилась кофе. Но это не имело никакого значения, потому что ни один из них бы этого просто не заметил, будучи слишком занят тем, чтобы трахнуть собеседника взглядом. Тень вскинула голову, закружившись.

«Слишком рано»

- Добрый день, - вежливо поздоровался мужчина, склонив голову. Эйлин вздрогнула, опасливо повернувшись назад; Северус, только недавно переставший плакать и истерить, мигом встал вперёд, но был задвинут назад сухой рукой матери; рыжим огнём блеснули под лучом солнца волосы Виолетты, а Лили, будто почуяв даже во сне что-то, гневно засопела, сказав что-то совсем неразборчивое. - Ч-что вы- Ка-?! - О, - вскинул брови мужчина, - не стоит утруждать себя; подобными магическими барьерами можно было и не утруждаться - я всё равно вижу сквозь него. Принц заслонила рукой детей; хотя важен для неё был лишь Северус. - Меня зовут мирный ручей, и, не бойтесь, я здесь не для того, чтобы вредить вам, милая леди! "Милая леди" сощурила глаза, оглядывая мужчину с макушки до пяток. Он определённо маг, раз смог увидеть сквозь её чары. И точно сильный. Чистокровный...? Странное имя, которое она не расслышала, только то, что означает; разве не странно? Мужчина улыбался, - если можно назвать чуть приподнятые губы в улыбке "улыбкой", - но глаза его были спрятаны под шляпой с клетчатым рисунком. Тёмное пальто, казалось, совсем ему не подходило; и в тоже время смотрелось так гармонично, что Эйлин терялась, как это было во время её первого дебюта в высшем аристократическом обществе. У мужчины были белые волосы, бледная кожа и пара круглых очков, в правой руке трость, а на левой щеке - шрам. - Кто вы такой? Что вам надо? - Грозно вопросила бывшая леди Принц, гордо вскинув голову; и скрыв дрожащие ноги с подрагивающими руками. Грустно, печально и обидно: чужая сила давила-давила-давила на неё, заставляя кланяться к земле; и судя по прищуренной улыбочке - мужчина ещё и сдерживался, будучи в благом настроении. Уж что-что, а с Тобиасом она научилась понимать это. Да и ей было трудно, если бы Эйлин не понимала бы. - Яре-яре, вот почему я не предпочитаю приходить в детстве! Все вы такие тут... недружелюбные. Эйлин вскинулась. Зло. Обречённо. - Я лишь неравнодушный прохожий-работодатель, видите ли... для меня важно то, чтобы этот ребёнок дожил хотя бы до своего двадцатилетия. - Это просто магический выброс, - нахмурилась женщина, решая не забыть, но пропустить слова чокнутого "прохожего-работодателя", - с Лили всё будет нормально. Северус сверлил сильного мага враждебным взглядом. Он... он что... он хочет забрать его Лили?! Забавный факт: все волшебники немного… чокнутые. В самом прямом смысле. И чаще всего эта чокнутось выходит остальным боком: а что им самим, их самих всё устраивает, да и что бы не устраивало безумца?.. Менталисты тем опасны, что без определённой точки, — своей возлюбленной констаты, которая будет указывать им верный путь во тьме ночной ко свету, — просто сходят с ума, прожаривая не только себе, но и всем, до кого смогут дотянуться мозги. А слабых менталистов не бывает, так что дотянуться они могут до многих… Эта — их зацикленность. Им нужен человек, который сможет вытащить их из водорода собственных мыслей и помыслов, вещь, которая укажет яркий путь ко свету, действие, любимое занятие — что угодно, лишь бы, вспоминая «это», менталист смог бы выбраться из самолично созданного ада, в которое сам себя, — вольно или невольно, — погрузил. Для Северуса - это Лили. И пусть он ещё не до конца понимает своих чувств... Для Эйлин — когда-то Принц, — это стал Тобиас Снейп, подарившей женщине долгожданный покой и уединение, а ещё — целостность личности. Эйлин слишком долго была одна. Слишком долго… не могла найти себе якорь. Да и никто вовремя не помог — дар их был в Роду по мужской линии, а то, что именно к ней он попал в кровь — досадная случайность, мимолётная игра Судьбы, стоившая жизни многим переменным. Возможно, именно из-за этого женщина терпя побои — будучи ведьмой! — молчала в тряпочку, терпела и иссохла через год после того, как родной отец Северуса умер. Но это всё, разумеется, лишь в будущем. - Простите? - Вскинул брови мужчина, тонко улыбнувшись, - Я говорю не про Лили. Я про Виолетту. Видите ли... она моя. И как минимум до двадцатилетия дожить должна. С более-менее состоявшейся психикой. А это значит что и семья её должна жить и приносить пользу. У меня нет планов... на младшую девчонку. - Небрежно отмахнулся рукой, да и был таков. Эйлин сжала крепко зубы. - Зачем такому магу как вы обычная гряз- маггла? - Право собственности. Женщина вздрогнула, шокировано сделав шаг назад. - Этот закон... его же отменили... больше трёх веков назад! Мужчина, небрежно пожав плечами, сделал шаг вперёд. А за ним ещё шаг, и ещё, и ещё. Северус, упав на колени от раздирающей, придавливающей силы схватился за горло, как если бы ему не хватало воздуха чтобы дышать. Право собственности заключается в том, что собственник по своему усмотрению владеет, пользуется и распоряжается принадлежащим ему имуществом. Звучит невинно, но это лишь одна сторона. Это... почти как рабство. И особенно ужасно для волшебника: собственник может выкачивать магию, жизнь и всё, чем владеет или владел "имущество" - волшебник теряет свою личность, мнение и характер, как только становится "имуществом"; собственник может приказать "имуществу" убить кого-то, и за это убийство не могут посадить в тюрьму ни имущество, ни собственника; ценности жизни, как и само понятие жизни-смерти-круговорота природы у "имущества" сотрётся, так же как и понятия честности, вольности; собственник может приказать "имуществу" забавы ради, да хоть в сарказме! - но "имущество" обязано исполнить приказ, даже если он был шуточным до тех пор, пока хозяин его не "отменит". Проще говоря, маги предпочитали смерть, чем... право собственности. И самое главное ведь: как простые грязнокровные выродки вроде мистера и миссис Эванс смогли вообще подписать контракт?!.. И... почему тогда не Лили? О ней не знали или так сложились обстоятельства? - О, я предупреждал, что не люблю вопросы, да? Он не менталист, сглотнула Эйлин, я бы почувствовала, что ко мне "вторгаются" в мысли. Мужчина "мирный ручей" блеснул очками, и только в этот момент Эйлин заметила, что не видела цвет глаз этого странного волшебника. "Не задавать вопросов"? Звучит просто и сложно одновременно. - Можем ли мы переждать вечер и ночь у вас дома, миссис Снейп? - Отозвался он, легко поднимая девичье женское тело: волосы девчонки сверкнули кровавым водопадом, а шея с помощью странного человека с громким хрустом встала "на место"; мужчина позаботился о том, чтобы подхватить девочку под ноги и плечи, положив голову ближе к сгибу локтя. Словно младенца на руках держал. Впустить к себе в дом этого человека? Да чёрта-с два! - У вас всё равно нет выбора, так что мы подождём вас дома, не забудьте эту... как её?... - Мужчина рассеяно провёл пальцем по виску Виолетты, кротко улыбнувшись, - Ах да... мисс Лили Эванс. - Как бы между прочим предупредил мужчина. И исчез с девчонкой на руках. Эйлин полу-задушено вдохнула-выдохнула, упав на колени. О, Мерлин Всемогущий... Он ушёл!

***

Виолетта распахнула серые глаза, уставившись мутным взглядом в потолок. - Твою мать, - выругалась обречённо. Она в ёбанном "Гарри Поттере"!