Снова и снова.

Яркий свет слепит. Вокруг множество что-то кричащих людей. Мы снова на сцене. И снова я должен измываться над тобой. Снова должен бить тебя, бить безжалостно, до крови. Ты стоишь рядом со мной. Твоя и так бледная кожа под гримом стала абсолютно белой. Ты дышишь спокойно, размеренно. Словно и не тебя сейчас будут избивать на потеху публике. Мои руки дрожат. Я не в силах причинить тебе боль. Но мы оба знаем что я должен это сделать. Ты уверенно смотришь мне в глаза, будто говоря что готов. Я на мгновение прикрываю глаза. — Вы готовы? — спрашиваю публику, натягивая на лицо безумную улыбку и разводя руки в стороны. — Да! — раздаётся отчаянный крик толпы. — Ну что же, — произношу себе под нос. — Представление начинается. Сегодня в моей руке зажата красно-черная бита под цвет моего костюма. Я оборачиваюсь в сторону Пьеро. Он пытается не выдавать волнения, но я вижу как напряглась его тонкая фигура. На его глазах снова слезы. Как я ненавижу этот театр. — Кто это у нас здесь? — спрашиваю играючи, пытаясь оттянуть момент удара. — Ах это ты. Снова хнычешь дуралей? Опять стадаешь от неразделённой любви? — мой тон такой противный, что меня самого от него передёргивает. Но публика жадно вслушивается в мои слова, ожидая грандиозного шоу. — Ну ничего, я сейчас выбью из тебя всю дурь. Я заношу биту. «Сегодня будет много крови,» — проносится в моей голове за миг до того, как Пьеро падает на колени не выдержав силы удара. Из его носа пошла кровь. Пьеро смотрит в пол, опустив голову. Я битой цепляю его за подбородок и заставляю посмотреть на меня своими невозможно красивыми глазами полными слез. Как же мне больно смотреть на него такого — сломленного, разбитого, боящегося. В его взгляде читается страх, страх боли, но я не имею права остановиться. Второй удар заставляет Пьеро упасть на спину. Публика ликует. «Какие же идиоты!» — злобная улыбка искажает моё лицо. Я закинул биту на плечо. — «А что если я сделаю так с вами?» Я медленно оборачиваюсь к ним, заодно наступив на грудь Пьеро, мысленно прося прощения. — Вы хотите крови? — снова крики одобрения. — Вы её получите! И я снова бью Пьеро. И снова. И снова. Я сбиваюсь со счёта. У него разбита губа, кровавые пятна расползлись на спине и правой ноге. Зрители в восторге. Я продолжаю бить Пьеро, мне кажется что это длится уже целую вечность. Наконец-то звенит гонг, оповещающий о конце представления. На последок улыбнувшись, кланяюсь публике. Занавес закрывается. Я подбегаю к Пьеро, падая на колени. Меня бьёт дрожь. Я осторожно помогаю ему сесть. Его состояние ужасно. «В этом всём виноват я! Я!» — на мои глаза наворачиваются слезы. — «Все его раны это моя вина.» Пьеро смотрит на меня совершенно спокойно, будто ничего и не произошло. Он притягивает меня к себе, обнимая. — Ты не виноват, — раздаётся у моего уха тихий шёпот. — Ты должен был сделать это. Иначе бы Карабас-Барабас избавился бы от нас обоих. Уж лучше так, чем… — он не заканчивает фразу. Я немного отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. В его прекрасные глаза. Ещё недавно они были наполнены слезами, а сейчас…а сейчас они смотрят на меня с такой нежностью, что я невольно успокаиваюсь и притягиваю его к себе. Я вижу как он морщится от боли, но не отстраняется. Это греет душу. — Я люблю тебя Пьеро, — шепчу тихо-тихо, осторожно целуя его в щеку. Я уже знаю, что он скажет, но моё сердце всё равно начинает биться чаще когда я слышу слабое: — Я тоже, тоже люблю тебя, Арлекин. Я обнимаю его ещё крепче. — Я не могу причинять тебе боль. Не могу, — говорю сквозь снова подступившие слезы. — Давай сбежим? Вместе, — спрашиваю, отчаянно всматриваясь в бледное и такое прекрасное лицо Пьеро. Я знаю что это невозможно, но всё равно мне очень важно услышать ответ. Пьеро смотрит мне в глаза, словно пытаясь увидеть в них что-то очень важное. Наши лица находятся буквально в нескольких сантиметрах, поэтому свой ответ он выдыхает мне прямо в губы. — Да, — всего одно слово, а эмоций невероятное количество. Мне и радостно от того, что он согласился, и горько от того, что это невозможно. Я наклоняюсь вперёд, нежно целуя Пьеро. Он отчаянно отвечает мне, словно пытаясь передать в поцелуе всю боль и горечь нашего положения. Мне хочется раствориться в нём, отстаться здесь навсегда. Но время никогда не останавливается. Завтра всё повторится снова.