Everything's Alright

Когда Эндрю вышел из душа, его кожа была ярко-красной от того, как сильно он ее натирал. Он не мог сказать, что промыл раны нетщательно, потому что промыл — не для себя, для Нила. Чтобы максимально уменьшить воспоминания о случившемся. Выходя из ванной, Эндрю старался не смотреть на себя в зеркало, даже если оно было запотевшим от пара. Он старательно оделся в большую и удобную одежду — треники и поношенную серую футболку Нила — и вышел к своему партнеру. Нил сидел на левом краю кровати, подтянув колени к груди, не сводя глаз с белых простыней. Он еще не принял душ, но было заметно, что он уже вытер основную часть крови, вероятно, в раковине. Эндрю медленными шагами подошел к нему, оценивая состояние поврежденной кожи на виске. Рана была красной и опухшей, но аккуратной, и если они сохранят ее в таком состоянии, то шансы на появление шрама будут невелики. В любом случае Эндрю не особо заботился о внешности Нила. Нил стал как будто маленьким, забился в угол, не занимая места на кровати. Глаза были грустными, не пустыми, как раньше, а просто… грустными. Он по-прежнему не смотрел на Эндрю. Близость с его парнем никогда не была проблемой — это было как магнитное притяжение, как возвращение домой, и этот раз не был исключением. Эндрю протянул руки и обхватил лицо Нила, осторожно приподнимая его. Когда его партнер закрыл глаза, он понял, что Нил может смотреть на него, но не хочет. — Почему ты не смотришь на меня? — Челюсть Нила сжалась, глаза под веками дернулись. — Ты злишься? Нил, — тот стиснул челюсть. — Нил, посмотри на меня. Я могу извиниться, если хочешь, но посмотри на меня. Не прячься. Не оставляй меня. Не уходи. Останься. Останься. Останься. Голубой цвет вернулся. Когда Нил плакал, цвет его глаз становился более насыщенным, и без того светлый голубой становился еще чище. Слезы хлынули по щекам партнера. — Не смей. Ты ничего не сделал, ты ни в чем не виноват, не смей, Эндрю. Не смей. Он знал это. — Тогда скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты снова посмотрел на меня. Я сделаю это. Ты знаешь. Все, что угодно. — Пошел ты, Эндрю. Ты испугался, — Эндрю сжал его чуть сильнее. Лицо Нила склонилось к его рукам, но потом он отстранился. Эндрю прижал руки обратно к себе и увидел, что Нил еще больше сжался. Его партнер смотрел вниз, лицо его было осунувшимся и печальным. Такое грустное. Эндрю ненавидел видеть его таким. Но еще больше он ненавидел осознавать, что причиной тому, скорее всего, было чувство вины, которое Нил даже не должен был нести. — Я не хочу, чтобы ты меня боялся, я никогда этого не хотел. Я не смог бы этого вынести, Эндрю. Никогда. И ты испугался, ты выглядел испуганным. Ты смотрел на меня и боялся, — тихо прошептал Нил. И Эндрю, как бы он ни хотел, не мог ничего объяснить. Это было иррационально — на него напали, ему было больно, и он защищался. Он увидел Нила, его яростные глаза, обещания крови и насилия, а затем протянутую к нему руку, и Эндрю просто забыл, что синий цвет не принадлежал Натану. Возможно, это был страх Нила, возможно, это был бугимен Нила, но Эндрю уже достаточно раз видел Натана, чтобы тот присутствовал и в его кошмарах. Он боялся, но не Нила. И Эндрю не знал, как объяснить. — Что бы ни случилось, — сказал Эндрю. — Ты не виноват. Нил уставился на него, печаль уступила место направленному внутрь себя гневу. — Не виноват? Ведь это я давил на Рико, это я заставил его сорваться и пойти за мной. Я подтолкнул его, и теперь, — наконец Нил посмотрел на него. Не на щеки, нос или веки. Нил смотрел на него. — Тебе больно. Он должен был прийти за мной, но именно ты заплатил за мое безрассудство. Эндрю пожал плечами. Так уж сложилась их жизнь, что перемены никогда не вступали в силу. Эндрю и не надеялся, что этот год пройдет без потерь. — Это неважно. — Не говори, что это неважно. Потому что это важно. Я должен защитить тебя, а не посадить прямо перед прицелом Рико. Эндрю закатил глаза. — Не неси чушь. Я стал целью Рико задолго до того, как ты решил прийти сюда, — Эндрю придвинулся ближе к кровати, его руки чесались от желания прикоснуться к Нилу. — И это касается как тебя, так и меня. Я тоже должен защищать тебя. Ты не должен нести все на своих плечах, Нил. Я тоже забочусь о тебе, если ты забыл. И я уже говорил и скажу снова: если я страдаю ради тебя, то… Меня. Это. Не. Волнует. Нил покачал головой, его лицо исказилось в растерянном, страдальческом выражении. Он встал и длинными шагами направился прочь от кровати — прочь от Эндрю. — Но должно! — Нил не закричал. Он не кричал, потому что не ругался на Эндрю, но это было близко. Его голос и слезы на лице отражали отчаяние. В каждом его движении чувствовался ужас. — Тебя чуть не изнасиловали, Эндрю! И ты не можешь говорить, что в этом не было моей вины, потому что ты не лжешь, а это было бы гребаной ложью. Эндрю сжал челюсти в ярости от того, что Нил был прав. — Твой комплекс героя иногда очень раздражает. — Тебе не нравится, что я прав. Но я прав. А реальность такова, что из-за меня всегда страдаешь ты. И знаешь что? Невозможно не винить себя в подобных ситуациях. Невозможно не винить себя за то, что я знаю, что не могу предложить тебе что-то большее, чем боль. Так было с самого детства: ты страдаешь из-за меня, а я обращаюсь к тебе, когда мне нужно зализать раны. И это отстойно — знать, что единственное, что я могу предложить, что мое единственное наследство при рождении — это смерть, будь то моя собственная или тех, кого я… — Нил резко оборвал себя. Эндрю знал, что он хотел сказать, и наполовину ожидал, что он нарушит свое обещание. Он даже простил бы его в этот момент, что угодно, лишь бы убрать с лица Нила отчаяние и ненависть к себе. Но Нил был не таким, нет. Он не нарушал своих обещаний, по крайней мере тех, которые давал Эндрю. — Кто мне небезразличен… — сплюнул он, будто это слово причинило ему боль. — Всегда кажется, что это все, что я могу дать. Память, которая была у Эндрю, чаще всего давала ему только плохое. Конечно, бывали исключения, как всегда, но в подавляющем большинстве случаев это было плохо. Так что Эндрю не преувеличивал, когда говорил, что знает каждую травму Нила, что у него в голове есть топография, на которой запечатлены все повреждения, каждый шрам, каждый вывих, каждая шишка, каждый участок поврежденной или раздраженной кожи. Если бы Эндрю нарисовал их на теле соулмейта, Нил был бы весь в красном. Нил был бы в красном, черном и синем — в тех цветах, которые оставила ему Мэри, когда его соулмейт позвонил в полицию, чтобы спасти Эндрю. Именно эти цвета оставили ему люди его отца, когда Нилу приходилось обеими руками держаться за живот, чтобы его не стошнило после очередного удара по нему, а все потому, что он пытался быть сильным, чтобы защитить Эндрю. Это были цвета, которые Эндрю сам рисовал на своей коже, когда переезжал из дома в дом, из приюта в приют. Он знал, как мыслит его половинка, знал, что его учили никогда не думать о себе и всегда думать о других — не альтруистически, а так, что он обязан стирать свои собственные чувства и потребности и делать себя настолько маленьким, что его присутствие даже не имело значения в масштабе всего остального. Маленький мальчик-робот Натаниэль Веснински все же сумел пробиться сквозь пелену прошлого и обхватить за горло настоящего мальчика Нила Джостена. Эндрю поднялся и двинулся к Нилу, схватив того за плечи. Ему пришлось бороться с внезапным желанием встряхнуть парня, чтобы проверить, не выветрится ли из его головы мысль о том, что он стоит меньше, чем дерьмо, от резкого движения. — Ты думаешь, я не знаю? — в горле пересохло, сердце бешено колотилось. Болело все, болело само его существование. Нил не заслуживал ничего из этого, никто из них не заслуживал. Но иногда достаточно было одному из них проявить жестокость, прикоснуться к больному месту, чтобы другой понял, что поступил глупо. Эндрю никогда бы не обидел Нила, но он также не позволил бы Нилу оттолкнуть его, разорвав себя в клочья. — Не знаю, почему ты так усердно работал на тренировках? Почему ты не жаловался? Почему просто не сдался? Думаешь, я не знаю, почему ты никогда не давал Мэри покоя? Чтобы ты просто молчал, а она обо всем позаботилась? Думаешь, я не знаю, что ты ненавидишь кровь и все равно купаешься в ней, когда тебе вздумается? Это для меня. Если бы не я, ты бы уже сдался, смирился с предсмертным звоном, который, как я знаю, раздается в твоей голове, потому что знаешь что? Они играют и в моей. Мы существуем, чтобы причинять друг другу боль, и, честно говоря, Нил, мне все равно. Потому что это стоит того; чувствовать эту боль стоит того, потому что это ты, ты, невероятный, тупой, ебаный идиот. Это ты, и мы можем продолжать причинять друг другу боль до конца наших дней, и я все равно буду принимать каждую травму с гребаной улыбкой на лице, если придется, потому что у нас есть что-то хорошее, что-то, что я обожаю, и от чего я не откажусь ни за что, — Эндрю глубоко вздохнул, глаза Нила смотрели на него, ярко-голубые, полные скорби, из них текли слезы. Однажды Нил сказал ему, что на какое-то время потерял способность плакать, но Эндрю никогда не спрашивал почему. Теперь он задумался, стоит ли. — Не говори, что мы этого не стоим, потому что ты знаешь, что это неправда. Не лги себе, не лги мне. Нил несколько секунд молча смотрел на него, а потом рухнул. Эндрю едва удержал его, обхватив руками и поддерживая, пока его партнер зарывался лицом в его шею и громко всхлипывал. Руки его половинки вцепились в рубашку, и Эндрю каким-то образом обхватил Нила под колени и плечи, поднял его и отнес на кровать, где обнял и позволил Нилу плакать, сколько тот хотел. Были долгие минуты всхлипываний и ощущения, что его рубашка становилась все более влажной, но постепенно они сошли на нет, превратившись в тяжелые, судорожные вздохи. Голова Нила все еще лежала на груди Эндрю, когда он снова заговорил, его голос был хриплым и измученным от плача и усталости. — Как ты думаешь, Бог нас ненавидит? Его брови нахмурились. Это был любопытный вопрос, но почти полностью бессмысленный. — Я думал, ты не веришь в Бога, — ответил он, придвигая своего партнера ближе. Как будто он мог забрать страх из своего тела и тела Нила, слив воедино. — Я не верю. Но я думал о том, что сказал Лютер. О том… что моя душа не имеет спасения. И это так ложно, потому что ты — моя душа, и я чувствую, что могу быть спасен этим. И я не верю в эту чушь, но теперь у меня есть ты. И все не так просто, иногда трудно жить в своей голове, но у меня есть ты, и… Нил ткнулся носом в грудь Эндрю, видимо, вдыхая его запах. Он осторожно, стараясь не задеть раненое плечо Эндрю, нежно прикасался к нему, заботясь так, как делать это для Эндрю мог только Нил. — Для меня ты — единственная причина, которая заставила бы меня принять нечто подобное за реальность. Эндрю не закатил глаза, но был близок к этому. Временами Нил был одним ходячим клише, его слова и взгляды выходили прямиком из подросткового бестселлера о влюбленных молодых людях, которые находят свой мир друг в друге тогда, как все остальные отворачиваются от них. Это было не плохо, далеко не плохо. Эндрю это очень нравилось. Но иногда этого было слишком много. Из-за этого ему было трудно сдерживать свое сердце и слова, которые он не мог произнести, но которые так упорно срывались с языка. Эндрю ущипнул Нила, но это не возымело эффекта. Тогда он вздохнул и поцеловал того в волосы. Это заставило Нила поднять голову и уставиться на него широкими, растерянными, опухшими голубыми глазами. — Мы должны помыть тебя, — Эндрю поморщился. — Давай. — Ты хочешь сказать, что от меня воняет? Как жестоко, Эндрю. Теперь он все-таки закатил глаза. Конечно, от Нила несло засохшей кровью и немного потом, а кровь в волосах сильно выделялась, но все это не волновало Эндрю. Его беспокоило чувство напряжения. — Я хочу сказать, что твои плечи сейчас будто высечены из камня, и немного горячей воды может помочь с этим. Пойдем, я помогу. На секунду Нил замер, затаив дыхание. Эндрю знал, почему. На Эндрю напали. На нем были руки, жестокие прикосновения, которых он никогда не хотел, отчаяние от того, что на этот раз он не смог вырваться, а потом ему пришлось увидеть, как то же самое делают с Нилом. Эндрю знал, что Нил не хотел вторгаться в его личное пространство, знал, что он будет держаться в стороне столько, сколько Эндрю потребуется. Эндрю слишком хорошо знал, каково это — полагаться на отстраненную поддержку Нила и зализывать собственные раны, пока они заживают. Но он притянул соулмейта ближе, его нос коснулся носа Нила. — Нил, — Было практически невозможно заметить, как сжался его соулмейт, но Эндрю заметил. Он всегда замечал. — Ээй. — Если хочешь, можешь сначала сделать всё сам, — прошептал он, его теплое дыхание щекотало щеку. — Мне не сложно подождать. Эндрю провел рукой по рыжим кудрям. Они все еще были мягкими, даже несмотря на грубость засохшей крови. Он прошептал просьбу, которая была бы выполнена без малейших колебаний. Эндрю поцеловал Нила так, как тому нравилось в такие моменты. Медленно, горячо и глубоко — не такой уж и плохой способ передать губами все, что он чувствовал. Его ногти впились в кожу головы партнера, а одна рука лежала на шее, притягивая его ближе, не отстраняясь. Эндрю был сыт по горло разлукой. Он никогда не хотел быть вдали от Нила, наоборот. Близость означает защиту, безопасность. Дом. Нил означает дом. — После этого Стюарт стал принимать более активное участие в их жизни. Эндрю понимал, что это беспокойство не только за племянника, но и за него самого. Он был в ярости, когда прилетел из Англии в помятом костюме и с глубокими синяками под глазами, чтобы взять на себя ответственность отвезти Дрейка в логово Хэтфордов. Эндрю ожидал, что путешествие будет не из приятных. Разумеется, это было еще не все. Стюарт также назвал Эндрю и Нилу точную дату, когда безопасность младшего брата Флера будет на самом низком уровне — это будут зимние каникулы, как раз под Новый год. Если они хотят добиться успеха, то именно в этот день. Эндрю мог сказать, что Нилу не нравилась идея его участия в этом деле, но он молчал об этом ради их плана. Это было похоже на то, как Эндрю относился к тому, что Нилу в конце концов придется отправиться в Эвермор, — с той лишь разницей, что единственный возможный серьезный вред Эндрю может нанести огнестрельное оружие. Нила отправили бы к Рико. Все шло своим чередом… в каком-то смысле гладко. После отправления Дрейка к Эндрю, Рико не делал серьезных шагов, но и не переставал гадить Лисам на каждом своем интервью. Эндрю предположил, что раз его последний план не вызвал серьезных последствий, то он, вероятно, замышляет нечто большее и худшее. Но благодаря тому, что Рико не предпринимал никаких реальных действий, у Лисов, Эндрю и Нила был хоть какой-то шанс немного успокоиться. День благодарения — на этот раз настоящий — наступил и прошел в мгновение ока. Эндрю запомнил его. В детстве он несколько раз сталкивался с ужином в День благодарения, но, живя с Ники, каждый праздник отмечался с усердием. Но это был, пожалуй, первый День благодарения, который Нил провел в окружении людей, не желающих ему зла, и это было хорошо. Реакция Нила на миску, полную картофельного пюре была забавной. Тот уставился на нее, словно та могла подсказать ему, что с ней делать. После этого тот еще воротил нос при мысли о том, чтобы положить клюквенный соус в одну тарелку с нарезанной грудкой индейки, словно эта идея была слишком отвратительной, чтобы даже задумываться о ней. Потом Нил молча смотрел на него, когда Эбби велела всем подумать, за что стоит благодарить в этом году, а затем передала Эндрю его кусок пирога с орехами, увидев, что тот уже наполовину съел свой. Все было так тихо и обыденно, что Эндрю все время ждал, что какой-нибудь сумасшедший мафиози ворвется сюда с пулеметом наперевес и закричит, что их время вышло. Ничего подобного не произошло. Эндрю отчетливо ощущал свою связь с Нилом — Нил не сомневался в своем решении, когда Эндрю спросил, останется ли тот на лекарствах после нападения, — и они снова могли разговаривать как раньше. Эндрю не хотел признаваться, что скучал по голосу соулмейта в голове, даже если с помехами, но если Нил спросит, он признается. Игры тоже проходили хорошо. Эндрю был вынужден некоторое время не напрягаться из-за недолеченного вывиха, но, поскольку игры не были особо сложными, это не имело большого значения. Ах да, еще Аарон. Он тоже слегка переменился. — Твой парень — долбаный идиот, Эндрю, — сказал его брат, войдя в их общежитие, не поздоровавшись и даже не постучав. Аарон стал намного активнее. Он даже присматривал за Нилом, когда тот ходил на прогулку с кем-то из старшекурсников. Разумеется, под предлогом удовлетворения нездорового любопытства Эндрю. Аарон, наверное, перекусил бы себе руку, чтобы не сказать, что его пугает мысль о том, что кто-то попытается причинить Нилу вред, так же как и Эндрю, потому что они были братьями и пришли к одному и тому же выводу. Нил прекрасно защищал их, но кто защищал его? Так что тот стоял на страже. Эндрю вскинул бровь, закрыл дверцу холодильника, в третий раз проверив, не появилось ли там каким-то волшебным образом съедобное мороженое — вкус эспрессо, который нравился Нилу, был отвратителен, — и наклонился к нему, скрестив руки на груди. — Ну, я знаю. Именно это мне и нравилось в нем с самого начала. Но что он сделал сейчас? Аарон хмыкнул, подошел к стойке и сел за стол. Эндрю снова открыл холодильник и на этот раз достал мороженое и ложку. Он присоединился к Аарону у стойки и протянул ему отвратительную баночку горько-сладкого мороженого. Аарон не поблагодарил его, а лишь прислонился плечом к его плечу, когда тот открыл контейнер с мороженым Нила и взял ложку. Вкусы его брата и Нила в десертах были настолько похожи, что это было угрозой; Эндрю не следовало их знакомить. — Остальные отчаянно пытаются впихнуть в него всю поп-культуру, которую Нил, похоже, упустил, живя в танке, — сказал он с набитым мороженым ртом. — Если бы я был в бегах от своего отца-психопата и целой империи, состоящей из трех разных видов мафии, меня бы тоже не волновали последние хиты Кристины Агилеры. Эй, эта дрянь хороша, где ты взял такой вкус? Эндрю фыркнул, но ничего не сказал. То, что его брат просто… принял на себя весь их с Нилом груз, несколько успокаивало. Жестокие приемные семьи, буквальные пытки, убийства, мафия, все. Аарон смотрел на Эндрю и видел брата, о котором всегда мечтал. — Спроси Нила. Он, наверное, привез его из той же дыры, откуда берет все сладости, которые ест. Его брат пристально посмотрел на мороженое, словно размышляя, стоит ли ему вернуться к его поеданию, зная, что оно принадлежит Нилу, потому что, очевидно, вкус Нила к сладостям был слишком отвратителен. Затем он пожал плечами и взял еще одну ложку. — Думаю, он заставил Мариссу плакать, — хмыкнул Аарон, держа ложку во рту. — Знаешь, если ты пытаешься сделать из него настоящего человека, думаю, тебе стоит начать с работы над его тактичностью. Он отстойный. Бровь Эндрю поднялась, и он взял из рук брата упаковку мороженого, съел одну ложку и сморщил нос от вкуса. Он взял еще одну. — Кто, черт возьми, такая Марисса? — Чирлидерша? — Аарон отрицательно покачал головой. — Подруга Кейтлин? — Эндрю съел еще одну ложку. Он передал мороженое обратно Аарону, который фыркнул. — Блондинка, которая болеет за Нила громче всех остальных Лисичек. О, эта девушка. Эндрю заметил, что она была ростом примерно с Элисон, с зелеными глазами и волнистыми золотистыми волосами длиной до пояса. Она явно была влюблена в Нила — кто знает, почему, — и ее голос был довольно громким, когда она выкрикивала боевые песни Лисичек на каждом матче. Эндрю также заметил, что каждый раз, когда она пыталась как-то заигрывать с Нилом, ее в итоге игнорировали — настойчивость этой женщины была, мягко говоря, достойна внимания. — Точно. Что он сделал? — Аарон сказал, что ты заставляешь девушек плакать. — Я что? — Ту чирлидершу. — Их здесь много. — Мы все завтракали, а она все пыталась завязать с ним разговор. Все это время Нил смотрел в окно или играл со своей едой, но когда они решили уходить, она тронула его за руку и предложила свой номер, — сказал Аарон, а затем скривился так, будто воспоминание вызвало полное отвращение. — Он спросил «зачем», а когда она ответила, что для того, чтобы лучше узнать друг друга, Нил сказал, что не будет ей звонить и что он не общается ни с кем, кроме Лисов. Потом его брат вздохнул, глядя на полурастаявшее мороженое у себя на коленях. — И что еще хуже, она, видимо, решила, что это делает его еще более привлекательным, потому что сказала, что если он передумает, то будет знать, где ее найти. Эндрю, не так незаметно, как ему хотелось бы, отвернулся и подавил смех. — Судя по всему ты был возле нее в закусочной. — О, Марисса. С чего бы ей плакать? — Ты отверг ее, идиот. — Подожди, она флиртовала? Это и есть флирт? — Ты думаешь, это смешно! — сказал Аарон, звуча в равной степени изумленно и раздраженно. Но потом он на секунду остановился, закатил глаза и пробормотал: — Почему меня это шокирует? Конечно, ты думаешь, что это смешно. — Наверное, мне немного ее жаль. — Да пошел ты. — Нет, правда. Я знаю, сколько времени тебе понадобилось, чтобы понять, что я заигрываю с тобой. — Опять же, пошел ты. Я понял это раньше тебя, мудак. Эндрю не стал спорить с этим, потому что это была болезненная правда, которую, к сожалению, Нил заслужил. Он просто пожал плечами — мысленно для Нила и физически для Аарона. — Так куда же они пошли, когда Нил утомился разбивать сердца чирлидерш? Аарон повторил его движение, его плечи опустились так же, как и у Эндрю. — В магазин мороженого. Они пытаются найти какой-нибудь десерт из мороженого, от которого Нилу не захочется блевать. — Принесите мне мороженое из теста для печенья с карамелью. — Отвратительно. Я уже купил его. Эндрю не подавил самодовольной улыбки, присутствие брата было желанным, ему не нужно было надевать на себя маску. — Приятно слышать. — Ты ведь собираешься что-то попросить, не так ли? — Я должен как-то использовать деньги своего парня. Аарон нахмурился. — Черт, всегда странно вспоминать, что ты богат. — Нил богат. — И он переведет все на твое имя, если ты попросишь, придурок. Не думай, что это не твои деньги, потому что ты знаешь, что это не так. Эндрю закатил глаза и вернул мороженое. Он уже собирался взять ложку, когда Аарон снова заговорил: — Кстати о деньгах, у тебя есть какие-нибудь планы, чем заняться на каникулах? Мы могли бы путешествовать вчетвером. Мы оставили Кевина и Ники с кем-то еще и… Эндрю отложил ложку, его язык и так был горьким без посторонней помощи. Аарон строил для них планы. Например, поездка на двойное свидание. Это было настолько банально, что казалось смешным, но Эндрю это… нравилось. Ему нравилось знать, что Аарон хочет видеть его рядом, что он хочет, чтобы он был рядом с семьей, которую он собирается создать для себя. Это также заставило Эндрю осознать, что время не стояло на месте. Скоро ему придется отправиться за младшим братом Флер, и, честно говоря, ему было страшно. Эндрю не признался бы в этом Нилу, да он и самому себе едва ли признавался. Его пугала даже не сама миссия, а то, что он будет далеко, в недосягаемости до своей семьи. Он знал, что Аарон может защитить себя, а Нил — всех, но… — Мне придется отправиться на каникулы к Стюарту, — проговорил он, его голос звучал спокойно, но взгляд, направленный на близнеца, был быстрым и резким. — Мы попытаемся поймать младшего Моро. Аарон не знал, в чем заключается план в целом, но кое-что ему было известно. Он знал, что выживание Нила зависит от отплаты Ичиро долга, который может быть оплачен только жизнью. Он ничего не сказал, только вздохнул и подошел ближе. Аарон прислонился к его плечу, опираясь об него. Это будет очень сложно, но на данный момент Эндрю не был настолько глуп, чтобы не наслаждаться покоем, который он мог получить. Прошли годы, прежде чем он научился бояться худшего, но в то же время стараться жить лучшим. — Принеси пирожные. — Они отвратительны. Я возьму десять. Все становилось только хуже, и так было всегда. Скоро наступит зимний банкет, Нилу снова придется встретиться лицом к лицу с Рико, а Эндрю придется как-то сдерживать его, чтобы Нил не воткнул нож в левый глаз Рико. Не то чтобы это не была заманчивая идея, и как бы Эндрю ни ненавидел сдерживаться и быть сдержанным… Он хотел, чтобы Нил был жив. Этого не случится, если Рико будет убит, не с тем вниманием, которое это привлечет, тогда даже Ичиро не сможет защитить Нила. Эндрю вздохнул и прислонился спиной к брату, который не шелохнулся и просто позволил ему на мгновение обрести поддержку. Он боялся. Эндрю всегда боялся. План был отстойным, он должен был причинить боль, но это был единственный вариант, который у них был. Они должны были спасти Нила, это было необходимо. Эндрю не знал, выживет ли он, если потеряет его. Скорее всего, нет. — Эндрю выглядел встревоженным. Конечно, Нил не винил его за это. Они уже закончили первый семестр, год почти закончился, больше половины времени, обещанного Нилом, уже истекло. Темная одежда, пуленепробиваемый жилет и наушник для связи были хорошим напоминанием о том, что Эндрю здесь нет. Стюарт сказал им, что скоро все будет готово, но они все равно удивились, когда по окончании игры во время одного из спаррингов к ним подошел один из Хэтфордов и сказал, что все готово, и Эндрю должен идти. У Нила в этот момент упало сердце, он думал, что у него еще будет время, чтобы попрощаться после ужина. — Я чувствую запах гари. Ты опять задумался? О да. Опять за старое. Нил закатил глаза, перебирая одежду. Он хотел надеть тот же костюм, что и в прошлый раз, но, видимо, Эндрю и Стюарт заключили что-то вроде перемирия, когда дело касалось его одежды. Общее мнение было таково: нет. Нил не мог надеть тот же дорогой костюм на другое мероприятие. Нил не мог надеть свою старую одежду, оставшуюся с тех времен, когда он был в бегах. Нил не мог покупать дешевую одежду только потому, что она дешевая. Стюарт делал это, потому что хотел, чтобы у Нила были красивые вещи, принадлежащие ему, а Эндрю — потому что ему нравилось использовать Нила в качестве куклы для переодевания, и, видимо, ему не нравилось, что его парень выглядел как нищий. — Просто готовлюсь. Эндрю прошел через комнату и сел рядом с Нилом на кровать. Было ностальгически приятно ощущать прикосновения Эндрю, не чувствуя их на самом деле. Это было не то же самое, что ощущать помехи в своем сознании, постоянное доказательство того, что Эндрю был рядом, — чувствовать Эндрю без прикосновений было просто… одиноко. В детстве он этого не замечал, потому что ему не с чем было сравнивать, но сейчас? Нил скучал по теплу. Скучал по мозолям на руках Эндрю, по его мягким прикосновениям и длинным ногтям. Он скучал по поцелуям, объятиям и запаху. Эндрю не было всего неделю, но Нилу казалось, что прошли годы. — Нил. И он поднял голову, услышав интонацию. Честно говоря, Нил даже не понял, что опустил ее. Это был плохой день. Нил чувствовал себя так, будто у него был плохой день. — Прости. У меня голова не работает. — Не извиняйся за то, что не можешь контролировать, — Эндрю подошел ближе. — Поговори со мной. Как мы и привыкли делать. Он прикусил губу и лег обратно на кровать — было неприятно, когда Эндрю не лег рядом с ним. Кровать не прогибалась, простыни не шевелились, пружины не издавали ни звука. Эндрю не было рядом. Его не было, и Нил скучал по нему, как по отрезанной конечности. — Ничего страшного. Просто тоскую, — Он повернулся и встретился взглядом с Эндрю, который сделал то же самое. — Самая большая слабость сына убийцы. Ты. — Прости? Нил закатил глаза и улыбнулся, желая прикоснуться лбом ко лбу Эндрю и вдохнуть тот же воздух, что и он. — Никогда не извиняйся за то, что существуешь. Ты — все, что я когда-либо хотел. Глаза Эндрю сегодня были золотистыми, зеленый цвет был едва заметен, а карий светился, как мед. Нил обожал эти глаза. Этот нос, брови, веснушки, немного кривой пирсинг, обломанный клык и немного нестандартные ямочки. Все мелкие детали Эндрю Нил запечатлел в своей памяти. От родинки на бедре до рубца от прыщей на лбу или кудрявой светлой бороды. Все, все нравилось Нилу. Он хотел все это. — Разве я — твое желание получить документы, Пиноккио? Разве ты не хочешь быть настоящим мальчиком? Нил улыбнулся, когда рука Эндрю провела по его щеке. Он чувствовал ее, но одновременно и нет. Это было как раньше. Оно было, но не совсем. Прикосновение, которое присутствовало, но не ощущалось. Как фантомная боль. — Ты заставляешь меня хотеть быть настоящим. Я не хочу большего. И на секунду Нил увидел, как в глазах Эндрю появился странный блеск. На секунду Нил почувствовал его присутствие. — Вселенная словно пыталась наверстать упущенное добавив несколько ужасных событий — отсутствие Эндрю определенно выбило его из колеи, Нил почти не мог спать, а когда и спал, то только в надежде встретить его во сне, тем временем зимний праздник должен был состояться вечером. Это означало, что Лисы смогут выспаться после вечеринки, с которой Нила утащила Элисон, перед долгой семичасовой поездкой на автобусе в Брекенридж. Всю дорогу Нил не спал, а все время делал наброски в своем блокноте. Когда они наконец приехали, он уже нарисовал пейзажи, созвездия и сделал три новых простых наброска каждого из Лисов и два очень сложных — Эндрю. Они приехали на стадион последними, и последние тридцать минут пути атмосфера была мертвенно напряженной и тихой. Лисы знали, что сегодня будет опасно, особенно теперь, когда все они понимали, что именно без колебаний может сделать с ними Рико, если они дадут ему хоть малейший шанс. Кевин был в панике, Ники казался позеленевшим, а Аарон все это время почти не отходил от Кейтлин. Нил не сводил с них глаз, его мысли метались, пока он объяснял Эндрю, что происходит. Он очень надеялся, что все пройдет гладко, но гарантий не было. Рико нападет, Нил не знал, где и в какое время, но он был в этом уверен. То, что Нил избил его, было большой провокацией. Конечно, ни он, ни Эндрю не считали нападение на Дрейка своей победой, тем более что у Эндрю были проблемы со сном и он все больше времени проводил, отстраняясь от прикосновений всех, кроме Нила. Последствия были плохими, сколько бы Эндрю ни говорил, что могло быть и хуже. Тот факт, что Дрейк оказался очень разговорчивым, должно быть, также стал больным местом в хрупком эго Рико: не прошло и часа, как Дрейк выложил все, что знал. Конечно, это ничего не изменило. Нил обещал ему месяцы пыток, и Стюарт был более чем счастлив выполнить свое обещание. Все это, а также тот факт, что Лисы действительно играли хорошо и сплоченно даже после потери Сета, должно было разозлить его. Привести в ярость. Нил воспользуется этим. — Барахлит. — Мне что, запрещено думать? — насмешливо хмыкнул он, зная, что Эндрю не воспримет его тон всерьез. — Да. Абсолютно. Ты делаешь глупости, когда думаешь. — Я думал, что делаю глупости, когда не думаю. — Твоя жизнь — это сборник неудачных решений. — Как приятно, когда ты говоришь о себе. Нил ждал ответа, но его не последовало. Он прекрасно знал, как при необходимости лишить своего парня дара речи, спасибо большое. А поставить Эндрю в неловкое положение, напомнив ему, что он дорог Нилу, всегда было необходимо. Ваймак выпроводил Лисиц и их спутников из автобуса, закрыв его за ними. Когда он снова обернулся, то щелкнул пальцами в направлении Кевина, привлекая его внимание. — Посмотри на меня. Кевин перевел свой пустой, наполовину испуганный взгляд на Ваймака, который жестом указал на Нила и Мэтта. — Ты видишь этих двоих? Если я замечу, что ты не находишься хотя бы в пяти метрах от них, я не позволю тебе сыграть ни одной чертовой игры этой весной. Ты меня понял? Они будут твоим щитом. Используй их. Используй меня, если понадобится. А теперь скажи «да, тренер». — Ага, хорошо, — сказал Кевин. — Красавчик, — сказал Ваймак с усталым выражением лица. — Не волнуйся, мужик, — успокоил Мэтт. — Он не сможет ничего сделать при таком количестве свидетелей. Нил не стал открывать рот, чтобы напомнить им, что для Рико это не имеет никакого значения, но, к сожалению, это сделала Элисон: — На последнем банкете он долез до Нила. И каким-то чудом все решили проигнорировать ее, Рене лишь нежно похлопал ту по плечу. Кевин, однако, посмотрел на Нила. Нил, который встретил его взгляд без колебаний и не позволил проявиться нервозности на своем лице. Кевин знал, кто он такой и что он сделает, чтобы обеспечить свою безопасность. Видимо, на этот раз этого было достаточно. Они взяли с багажной полки свою одежду и последовали за охранником внутрь. Нил быстро переоделся в одной из туалетных кабинок и после этого осмотрел свое отражение. На этот раз Эндрю не стал поправлять ему волосы, так что они был не такие аккуратные как раньше, но и этого было достаточно. Нил был похож на портрет своего отца, висевший над камином в старом особняке Балтимора. Светло-серый костюм, темно-синий галстук и белая рубашка. Это было похоже на портрет Натана в молодости, готового возглавить империю крови и смерти. Он отвел взгляд: голубого цвета было слишком много, чтобы воспринимать его без того, чтобы желудок не скрутило от этого образа. — Я похож на своего отца. Прошла всего секунда, прежде чем перед ним возник образ Эндрю. Лицо было напряженным, но не нейтральным. Он выглядел нервным, сердитым. Его брови были нахмурены так, что Нилу захотелось сжать их, чтобы разгладить морщины. Он порывисто поднял руку, но тут же опустил ее, и Нил почувствовал пустоту в груди, которая напомнила ему, что Эндрю на самом деле здесь нет. — Не будь дураком. — Я думал, мы уже говорили об этом. — Нил. Он тяжело сглотнул и отвел взгляд. — Это сложно. Я боюсь его. Эндрю подошел, не пытаясь прикоснуться, возможно, из-за реакции Нила. — Я знаю, я тоже. И Нил знал это. Эндрю боялся Натана. Конечно, было бы странно, если бы он этого не делал. Из-за Натана Эндрю приходилось видеть ужасные вещи, и все ради того, чтобы быть с Нилом в самые тяжелые времена. Эндрю знал, каково это — видеть, как человеку сохраняют жизнь, а он в это время разрывается на части и мучается часами только потому, что Натан хотел лично научить Нила, как продлить чьи-то страдания. Они были детьми и боялись плохого человека с тесаком в руке, ножом, играющим между пальцами, и кривой бело-острой улыбкой на лице, сопровождаемой голубыми глазами, которые казались глазами человека без души. Эндрю тоже боялся его отца. И это было доказательством того, что Нил не был похож на него. Нил не пугал Эндрю. …по крайней мере, не так. — Я не мой отец. — Рад, что мы прояснили ситуацию. — Простите. Мысли трудно контролировать. Эндрю наконец поднял руку и провел ею по щеке, а затем улыбнулся. Красивая, грустная улыбка, которая достигла его глаз. — Позови меня, если я тебе понадоблюсь. Я не могу оставаться все время, скоро мы тоже уедем. Но зови меня, я спрячусь и найду тебя, если понадобится. Я буду с тобой. Нил не ответил, да ему, наверное, и не нужно было. Эндрю исчез, как только он кивнул. Выйдя из кабины, Нил обнаружил, что Кевин уже ждет его. Костюм его друга был похож на тот, что был на предыдущем мероприятии, но выражение лица не было прежним. Он все еще был напуган, это было заметно, но не выглядел так, словно собирался убежать в любую секунду. Кевин выглядел более твердым. — Я защищу тебя, — сказал Нил, хотя знал, что не обязан. Кевин сглотнул, но кивнул. — Я тоже сделаю для тебя все, что смогу. Он улыбнулся, но не стал отвечать, что ему не нужна помощь. Кевина было достаточно. — Пойдем. Стадион был украшен к Рождеству. Повсюду на стенах красовались гирлянды, а в углу стояла огромная елка. Нил решил, что она искусственная, потому что в дверь никак не могла пролезть елка такого размера, разве что ее принесли бы по частям. Толстый ковер не давал ей поцарапать пол стадиона, а под ней были навалены небольшие подарки. Нил на мгновение задумался, не поддельные ли они, или это подарки, которые Шакалы подарят друг другу, и они просто временно позаимствованы для украшения. Он решил, что выяснять это ему неинтересно. Кто бы ни организовал мероприятие, он был достаточно умен, чтобы на этот раз держать Лис и Воронов подальше друг от друга, и это было очень хорошей идеей, поскольку Нил надеялся хотя бы немного отдохнуть, прежде чем начнется перепалка. Не «если», а «когда». Она была неизбежна. Ведь они и были целью. Лисы сели напротив Ос, а Нил оказался между Рене и Кевином. Лисы и Осы не виделись с конца сентября, поэтому Нил наполовину ожидал определенной агрессии после того, как Лисы выиграют эту игру, но с окончанием сезона Осы были расслабленными и шумными. Обычная команда, не связанная с мафией и убийцами. Было даже немного грустно, когда он не дождался агрессии. После того как все команды прибыли, Тэцудзи постучал по беспроводному микрофону, чтобы привлечь всеобщее внимание. Кто-то выключил бодрую рождественскую музыку, и Тэцудзи с суровым выражением лица оглядел присутствующие команды. Нил оставался неподвижным, только рука сжимала колено Кевина, напоминая ему о его присутствии. — Рейтинг сезона определен, — сказал он без вступлений и отклонений. Это была старая новость — инструкторы и тренеры считали очки весь сезон, — но все равно все оживились, услышав это. Тэцудзи был чудовищем, но мало кто об этом знал. — Следующие четыре команды получили право представлять Юго-Восточный округ на весеннем чемпионате. Я перечислю их в порядке убывания, с первой по четвертую. Эдгар Аллан, Пальметто, Брекенридж, Бельмонте. Он передал микрофон более приятному тренеру, который с энтузиазмом начал поздравлять всех с успешным сезоном. Одна из Ос не стала дожидаться, пока тот закончит, а наклонилась через стол и жестом указала на Кевина и Нила. — Как, черт возьми, вы двое справились с Брекенриджем? — Мы не единственные игроки в команде, — Нил ответил жестким тоном. Судя по взгляду Осы, эта скромность ее не впечатлила, но то, что он промолчал в ответ, говорило о том, что он не хочет ссориться. Нил пожал плечами и оставил все как есть — он понимал скептицизм, но стоял на своем и не позволял никому утверждать обратное. Формально, поскольку Пальметто обыграли Шакалов в первой игре в августе, у них была фора. Это было нелегко: Шакалы были командой без угрызений совести, которую ничуть не волновали правила и физическое состояние соперника. Во многом они были похожи на Воронов, по крайней мере в том, насколько отвратительными они были. После этого Нил как бы завис. Он наблюдал за парами, игроками, тренерами. Нил просто… стоял. Ему не было весело, но было интересно, когда он радостно закричал, увидев, как Элисон вытащила Рене на танцпол, и как Аарон и Кейтлин уединились в своем собственном мирке. Кевин выглядел немного спокойнее, но для Нила это не было достаточной причиной, чтобы ослабить бдительность. Вместо этого он просто следил за Воронами, которые могли появиться здесь, пока Лисы отвлеклись. Было даже приятно, что Дэн и Мэтт настояли на том, чтобы остаться, тщетно пытаясь скрыть свои намерения следить за Кевином и Нилом. Было немного забавно, что они считали, будто именно Нил нуждается в защите, но он старался не осуждать их. Нил прекрасно понимал, что его внешность и размеры не способствуют тому, чтобы казаться грозным. Он также понял, что сделал правильный выбор, когда примерно через тридцать минут после того, как были сделаны объявления и все Лисы разбежались, показались знакомые лица. Кевин застыл с бокалом между губами, увидев это, а Нил шагнул вперед, чтобы оказаться между Рико и ним. Рико улыбнулся, но это не было счастливым выражением лица. Оно больше походило на взгляд психованного ребенка, который нашел маленькое животное для пыток: наполовину довольный, наполовину жестокий. Нил прекрасно понимал, что с ним произойдет в один прекрасный момент. Он был готов справиться с болью, он знал, как это делается, в этом не было ничего нового. …И все же было слишком заманчиво не поддаться желанию перерезать Рико горло прямо здесь и сейчас. — Отсутствие у тебя инстинктов выживания крайне огорчает, — сказал Рико. — Сотри это выражение со своего лица, пока я его тебе не оторвал сам. Нил не заметил, что тоже улыбается, но воспользовался инстинктом и опустил свой бокал, чтобы Рико мог лучше видеть. Он почувствовал, как его лицо исказилось в жестоком выражении: улыбка, которую унаследовал Натаниэль, исходила непосредственно от Натана. — Я с удовольствием посмотрю, как ты попробуешь. Думаешь, я тебя боюсь? Ты просто ребенок, который закатывает истерику, Рико. — Было три проступка, — театрально провел он пальцем по горлу и закивал головой в ответ на жест руки. — Я разочарован в тебе, Кевин. Ты обещал Мастеру, что позаботишься об этом. Очевидно, ты этого не сделал, и мне очень любопытно, почему. Ты должен был лучше знать, как ослушаться своего хозяина. Нил опустил свой бокал на стол, чтобы не разбить его и не залить себя пуншем. То, с какой легкостью Рико говорил о хозяевах, слугах и господах, вызывало тошноту. Конечно, Нил всегда знал, что он не может или не хочет этого делать, но все же даже Нила немного шокировало, что кто-то настолько бессильный считает себя выше других людей, как это делал Рико. — Он пытался, — сказал Нил, и он не лгал. Кевин некоторое время пытался заставить его замолчать. В конце концов ему пришлось сдаться перед лицом упрямства Нила и отсутствия поддержки со стороны Эндрю. Рико приближался медленными шагами, словно зловещее существо, несущее за собой смерть. Он прижал большой палец к скуле Нила, в том самом месте, где у них троих были татуировки с цифрами. Нил позволил ему это сделать, но сузил глаза от такого отношения. — Сделай нам обоим одолжение и больше не разговаривай. Твоя дерзость уже стоила вам двух товарищей по команде. Вы даже представить себе не можете, что будет дальше. Улыбка Нила померкла, и на его языке появилась горечь. Нил уставился на него, глаза вдруг стали сухими, а голос — мертвым, на грани невозможного, и он произнес: — Я трясусь от страха. — Так и должно быть. Ты думаешь, что можешь бросить мне вызов, потому что я не твой отец, но ты забываешь очень важный факт: я принадлежу к семье, которой боится твой отец. Нил поднял бровь. — Но не тебя, — сказал он с яростным акцентом. — На самом деле ты не часть этой семьи. А твой отец был слишком занят тем, что брал меня под свое крыло, и даже не заметил, что ты существуешь. Он ожидал, что это заденет его, он знал, как глубоко это заденет. Нил знал, что подписал себе приглашение провести время в аду. — Жан, — позвал Рико, все еще не отводя взгляда от Нила. — Забери Кевина и оставь нас одних. — Иди к Мэтту, — сказал Нил Кевину, когда его дрожь стала очень заметной. Кевин смотрел на него как на сумасшедшего, словно мысль о том, чтобы бросить его, была немыслимой. Он улыбнулся, на этот раз более искренне. — Я позабочусь об этом. — Сейчас же, — сказал Рико, резко произнося каждое слово. Нил следил за Кевином, когда Жан схватил того за руку. Нил наблюдал за тем, как Жан утащил Кевина как можно быстрее, не привлекая лишнего внимания. Затем он полностью переключил свое внимание на самую насущную угрозу — того, кто стоял перед ним и смотрел на него убийственными глазами. — Я задел за живое? Рико схватил его за запястье, лицо исказилось от ярости. Он почувствовал, как тот вывернул запястье так, что, как он знал, достаточно было слегка согнуть его, чтобы кость сломалась. Он почувствовал, как ногти Рико впиваются в кожу, словно при укусе змеи, и увидел, как кожа лопается и слегка краснеет. Нил позволил. Он не издал ни звука. Они оба знали, что Рико не станет этого делать, только не здесь. Не тогда, когда Нил пригласил его на встречу с Кенго. Он приподнял бровь, не обращая внимания на боль, не обращая внимания на жгучее жало разорванной кожи. — Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь. Он посмотрел на пальцы Рико, впивающиеся в кожу. — По крайней мере, не при таком количестве свидетелей. — Я не против, чтобы они это видели. Собака, которая кусает хозяина за руку, заслуживает того, чтобы ее усыпили. Место и публика не имеют значения. — Я не собака, Рико, — Нил видел, как ногти все глубже впиваются в кожу, как ноет рана от давления. — И мы оба знаем, что мне не нужны обе руки, чтобы сбить тебя с ног. Я предлагаю тебе отпустить меня, пока я не вышел из себя. Рико несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, серьезен ли Нил. Он отстранился, но не слишком далеко. Запястье Нила было отпущено, и он с трудом удержался от желания потереть его от призрачного, отвратительного прикосновения Рико. Мужчина оглядел его с ног до головы, оценивая, а затем сделал еще один шаг назад. — Пришло время показать тебе, кто твой король, Натаниэль. Рико говорил тихо, вероятно, не желая привлекать к себе еще больше внимания, чем уже привлек. — Ты проведешь Рождество в моем замке. На зимние каникулы ты отправишься в Эвермор. Нил знал, что это произойдет. Он приготовился слушать, приготовился к тому, что ему придется страдать. Но это не остановило дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Эндрю там не было, он не вернется до нового года, это не входило в планы. Эндрю не было рядом. Он подавил дрожь и заставил себя не сглотнуть. — Ты прекрасно знаешь, что я не Кевин, Рико. Нил посмотрел в темные глаза собеседника. Разница в росте между ними была мизерной, и мало что могло помешать ему вывернуть шею в противоположном направлении. Возможно, он мог бы сделать это достаточно быстро, чтобы никто не заметил. — Я не подчиняюсь тебе. Рико смотрел на него целую минуту, а потом улыбнулся. У Нила непроизвольно сжался желудок. Трудно было контролировать свои основные инстинкты, которые подсказывали ему, что нужно перестать дразниться и попытаться успокоиться. Нил не хотел идти в Эвермор, ему было страшно, он не хотел чувствовать боль. Однако ему все еще предстояло это сделать. Только нужно было сыграть достаточно хорошо, чтобы Рико не заподозрил, что он манипулирует им, чтобы заставить его сделать это. Это было бы началом его падения. Нил покинет Эвермор сломленным, он знал. Ему будет больно и больше всего на свете захочется просто исчезнуть, снова пуститься в бега и притвориться, что полугода, проведенного с Лисами, не существовало, что он никогда не подвергал Эндрю тому, через что ему придется пройти, когда Нил вернется. Но Нил уедет с Жаном. И Рико останется один на один со своими разбитыми ожиданиями и своей идеальной командой. Нил выхватил 5 из его рук, а Эндрю защитил 2. Пришло время вернуть 3 туда, где ему самое место. К Флер, его старшей сестре. К Рави, его младшему брату. Черт, даже к Ичиро. Но только не Рико. Блять, не к Рико. Тем не менее, следующие слова, прозвучавшие из уст собеседника, стали для него шоком: — Если ты не хочешь, чтобы твой любимый папочка узнал о твоем маленьком парне, тебе лучше сотрудничать. Кулак Нила столкнулся со щекой Рико прежде, чем он успел подумать об этом. К черту это, к черту. Он не станет вовлекать Эндрю в эту игру, Нил перережет ему горло, если тот попытается это сделать. Он слышал звук торопливых шагов, направлявшихся к ним, но ему было все равно. Его кровь стала ледяной, когда он схватился за воротник безупречного черного костюма Рико и потянул его вниз. Его губы приблизились к уху ублюдка, и он прошептал: — Не стоит испытывать судьбу. Ты ранил его дважды, третий раз — и ты выбываешь. После этого Нил уже ни на что не обращал внимания, кровь бурлила в ушах. Он чувствовал, как его тянут за руки, чувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Нил ничего не слышал. Все было как в тумане: гнев сковал его, а руки болели от желания причинить боль Рико. Нил моргнул — и оказался в ванной, Кевин с грустным выражением лица и полотенцем в руках шептал, что ему не следовало этого делать. Он снова моргнул, а Мэтт уже смеялся, хлопал его по плечу и хвалил его технику ударов. Он моргнул еще раз и оказался в автобусе, сидя на месте, которое обычно занимал Эндрю, прижавшись лицом к окну. Аарон сидел напротив него, не разговаривая, просто наблюдая. Наверное, следил за тем, чтобы Нил был в безопасности. — Нил. Он услышал, как Эндрю зовет его, но голос был далеко, так же далеко, как и его разум. Далеко, далеко от самого тела. Он был напуган, Нил был в ужасе. Он был измотан и так зол, что не чувствовал себя самим собой. — Нил, — снова позвал Эндрю, но тот не ответил. Он просто закрыл глаза, отчаянно надеясь, что сможет заставить себя заснуть. Отключиться, вычеркнуть себя из реальности. — Нил. Эндрю не стал звать в четвертый раз. — — Я здесь. Помни, говори только в случае необходимости. Полет прошел как в тумане. Он помнил, как Аарон высадил его в аэропорту, выражение лица напряженное и обеспокоенное, но упрямое и искаженное в измученном принятии. Он был недоволен Нилом. — Не умирай. Не убивай себя ради кого-то. Увидимся через две недели. Стюарт был готов начать войну. Эндрю был, мягко говоря, разочарован. Он был недоволен, зол, обижен и смирился с тем, что ничего не может сделать, чтобы остановить это. План не предполагал, что Нилу придется так быстро уезжать, что Эндрю будет ждать его, когда Нил выберется из ада, которым был Эвермор, но все было не так. И не будет. Эндрю не вернется до нового года, он не мог. Извлечение Рави еще не произошло, и Нил не сможет ему помочь, так как проведет Рождество с Рико. Эндрю было больно, грустно и так обидно, что он чуть не заплакал. Эндрю чуть не заплакал. От чистого разочарования, от боли и усталости. Они не разговаривали без необходимости, в основном потому, что Рико мог сделать это невозможным. Эндрю не приходил к нему, не было никаких снов, был только он. А Нил… ему хотелось свернуться калачиком и заплакать, если он говорил правду. Это было необходимо, но он был в ужасе. Он чувствовал пустоту, отсутствие всего. Ему нужен был Эндрю, объятия и заверения в том, что ему больше никогда не придется страдать, даже если это и не так. Увидев Жана Моро, ожидающего его на посадке, он только укрепился в мысли о том, что должно произойти. Куда собирался отправиться Нил. Жан холодно наблюдал за приближением Нила и суровым тоном произнес, — Тебе не следовало приходить сюда. — Мой приказ говорит мне обратное. Нил прикусил язык, чтобы не схватить Жана, развернуться и направиться прямо к Пальметто. Он не мог, чтобы все сработало, Жан должен был сотрудничать, должен был уйти добровольно, так что не было никаких шансов, что он просто… вернется. — Поехали. Поездка была тихой и неуютной, но первый же взгляд на Эвермор заставил кровь Нила забурлить от узнавания. Эвермор больше походил на монумент, чем на стадион, а полностью черная окраска делала его еще более внушительным и чересчур драматичным. Он был почти таким же большим, как стадион Лисьей норы, но Нил сомневался, что Вороны смогут заполнить все места на каждой игре. Нил мог только представить, как там звучат игровые вечера. Большой жуткий замок с разъяренной толпой, топот ног по трибунам и хриплые крики. В Лисьей норе это было невероятно. А в Эверморе и представить страшно. Жан остановился у ворот и открыл окно, чтобы ввести код. Ворота распахнулись с тихим скрипом, и Жан въехал на огороженную парковку, где на тротуаре уже стояла вереница машин. Нил хотел бы удивиться, что все они одинаковые, но не мог. Даже знаки на машинах различались всего на пару цифр. Нил смотрел, пока не догадался, в какой последовательности они расположены. ЭА должен был быть Эдгар Аллан, а следующие цифры — годы учебы и номера формы команды. — Это не команда, — серьезно сказал он. — Это гребаный культ. Да, он знал это, но все равно было немного шокирующе видеть, как эти люди — можно ли их еще считать людьми, когда их так обучают? Они были, мягко говоря, роботами. Не то чтобы Нилу было о чем судить, учитывая то, как он вырос, но суть оставалась — они согласились так жить. — Выходи, — приказал Жан сухим тоном и припарковался на месте, которое ему оставили товарищи по команде. Нил взял свою сумку и вышел. Жан проводил его до двери и ввел еще один цифровой пароль. Лампочка под клавиатурой загорелась зеленым, и Жан открыл дверь. Вместо того чтобы войти внутрь, он оглянулся на Нила. — Посмотри на небо. Ты его не увидишь, пока не уйдешь. Нил секунду смотрел на него и решил, что если он хочет дать Жану понять, что не собирается уходить один, то лучше начать прямо сейчас. Он быстро перешел на французский, сохраняя низкий тон. — Ты знаешь, почему я здесь? Рот Жана сжался в прямую линию. — Ты вернешься к солнцу по окончании моего пребывания здесь». — Ты пришел, потому что достаточно глуп, чтобы отдаться Рико. Думает, что сможет сразиться с Хозяином. — Я думаю, что твои братья скучают по тебе. Нил видел, как напряглись мышцы челюсти Жана, когда он закрыл рот и стиснул зубы. Дверь открылась на лестницу, ведущую вниз. Все было выкрашено в черный цвет. Единственный свет и цвет исходил от красной трубки в центре потолка. Этого было недостаточно, его желудок скрутило при одной мысли о том, что ему придется провести здесь время. Когда Жан захлопнул за ними дверь, Нил чуть не споткнулся, спускаясь по лестнице, — он уперся рукой в стену, пытаясь приспособить глаза к темноте. На самом деле Нилу не впервой было лишаться доступа к свету, но это никогда не доставляло удовольствия. Позади него Жан не спешил. Нил считал шаги, желая знать, как далеко они спускаются, и дошел до двадцати шести, когда лестница закончилась еще одной дверью. Жан прошел мимо него, чтобы ввести третий пароль, а затем Нил вошел в гостиную Воронов. — Добро пожаловать в Гнездо! — сказал Жан тоном, который говорил: «Добро пожаловать в ад». В любом случае это было верно. — Культ, — повторил Нил, пытаясь скрыть свой ужас, прикрывая его черным юмором. Жан не обратил на него внимания, продолжая вести его за собой. Нил собирал всю информацию в кучу, сохраняя и фиксируя все, что могло понадобиться в нужный момент. Учитывая место, где он находился, шансы попасть к нему были очень малы, но, по крайней мере, в этой ситуации ему никто не мог предъявить претензий по поводу отсутствия позитива. Не то чтобы у него его не осталось, но дело было скорее в принципе. Жан продолжал водить его по территории, объясняя достаточно, чтобы Нил понял, что к чему, но не настолько, чтобы можно было счесть это риском. К концу экскурсии Нил понял, что Гнездо может стать всем, что только может пожелать спортсмен колледжа, за исключением, конечно, низкого потолка, мрачного декора и полного отсутствия естественного освещения. Цвета здесь были неяркими и обычно лишь оттенками красного, все остальное было черным — от мебели, простыней до полотенец, сушившихся на стульях. Тени высасывали воздух из комнат, и Нил вдруг ощутил тяжесть стадиона на своей голове. У него не было клаустрофобии, да и не могло быть. Его отец или мать никогда бы не позволили ему подобной нелепой слабости, но он решил, что две недели, проведенные здесь, возможно, помогут заставить эту проблему появиться. — Сюда. Жан жестом пригласил Нила следовать за ним в последнюю комнату. — Здесь ты будешь жить. Ты должен был жить в других общежитиях, как и все мы, но Хозяин дал тебе особое разрешение. Он знает, что тебе нужно личное внимание Рико. Нил ничего не сказал на это, желчь поднималась в его горле, подтверждая то, что он уже знал: Нил останется с Рико. Полностью в его власти. Две недели он будет находиться под постоянным вниманием того, кто любой ценой попытается сломать его и разделить на части. — Я чувствую потребность поговорить с тобой, мне кажется, что твой мозг сейчас выйдет из строя. Нил тяжело сглотнул, пытаясь подавить дрожь облегчения от того, что услышал голос Эндрю. — Я… я останусь с Рико. В одной комнате на весь период пребывания здесь. Я знал, что так будет, но… Боль в его ладони вспыхнула, словно иголки, пронзившие кожу. Даже не глядя, Нил понял, что на его руках появились небольшие синяки в форме полумесяца. — Я должен был пойти с тобой. — Я бы не затащил тебя сюда, ты же знаешь. — Я и не спрашиваю разрешения, — Нил заставил себя не жестикулировать в сторону того, кого здесь не было. — Эндрю. Он не ответил. В памяти всплыл тот вечер, когда Эндрю трижды пытался связаться с ним, а потом замолчал, не став говорить в четвертый раз. Нил сглотнул, он знал, на что идет, когда придумал этот план с Ичиро. Он уйдет, и не будет никакого риска, что его заставят остаться. Нил уйдет. Если Жану и показалось странным, что он не протестует против того, чтобы быть гостем у ебаного Рико Морияма, он ничего об этом не сказал. — Чье место я занимаю? — спросил Нил. Ответ он вроде как знал, но, конечно, не мешало бы немного повалять дурака, пока он там, и выжать из него как можно больше информации. Жан остановился у одной из тумбочек у изголовья кровати и жестом пригласил Нила подойти. — Посмотри сам. Нил придвинулся к нему, и если его подозрения подтвердились, это не помешало его желудку забурлить. Открытки из далеких городов, зарубежных и местных, были приклеены к стенам, и под каждой из них лежали клочки бумаги. Кевин перечислял даты и объяснял причины поездок: большинство из них касались игр, но несколько указывали на фотосессии и интервью. На встроенных полках у кровати стояли книги, и, проведя пальцами по их корешкам, Нил понял, что они принадлежат Кевину. По непонятным для Нила причинам Кевин изучал историю, и эти книги, вышедшие из печати, были как раз тем, что он нашел бы интересным. От вида сохранившегося пространства по спине пробежала дрожь: комната осталась нетронутой, даже простыни были в беспорядке. Как будто Кевин отправился в короткое путешествие, а не перешел в другую команду. — Рико все отрицает, — сказал Нил, не пытаясь скрыть отвращение в своем голосе. — Кто-нибудь сказал ему, что Кевин не вернется? Или безумие стало настолько сильным, что он не замечает реальности? — Ты ничего не знаешь, — пробормотал Жан, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не услышал. — Положи вещи здесь и пойдем. Постарайся не покончить с собой, сказав что-нибудь не то. Жан двинулся вперед, не ожидая его ответа, и Нил настолько привык к почти постоянной темноте этого места, что сразу последовал за ним. Жан повел его вверх по лестнице, пока они не добрались до тренировочного зала, где шел почти что зверский матч. Нил не обращал особого внимания на детали и полностью игнорировал враждебные и презрительные взгляды, сосредоточившись на Рико, который выкрикивал приказы, а когда закончил, повернулся к Жану и сказал: — Покажи ему его вещи. Я разберусь с этим, когда выйду из душа. Жан кивнул и открыл дверь для Рико. Рико пошел в одну сторону, а Жан и Нил — в другую. Только когда они дошли до раздевалки, Нил почувствовал, что его желудок полностью опустился. Шкаф, на который указал Жан, был забит экипировкой в цветах Воронов. И только когда Жан взяла одну из спортивных футболок и протянул ему, Нил понял, почему на передней стенке шкафа было выбито имя JOSTEN. — Я пробуду здесь всего две недели. Он останется здесь всего на две недели, но, похоже, Рико и Тэцудзи не поняли этого. — Зачем он напечатал форму? — Не будь глупым. Кевин уже должен был сказать тебе, что ты переводишься этим летом. — Он упомянул об этом. Я сказал ему, чтобы он отвалил. Кевин не передал сообщение? — Нил отбросил футболку в сторону. Жан поймал ее в воздухе, прежде чем она успела упасть на землю, и уставился на него. — Постарайся не убить нас в свой первый день, придурок. Нил поднял бровь. — Ну, я ничего не понял. Жан тяжело сглотнул. — Слушай внимательно, что я тебе скажу, — предупредил он, снова протягивая ему форму. Нил отказался взять ее, и тогда Жан свободной рукой схватил его за толстовку и притянул Нила к себе. — Ты утратил право быть личностью, когда вошел в Гнездо. Последствия твоих действий теперь не только твои. Вороны действуют по принципу партнерства, а это значит, что пока ты не исчезнешь, я буду твоим единственным союзником. Нил уже знал о партнерской системе Воронов, но не понимал, чем это может помочь Жану, поэтому молчал, пока тот заканчивал свою речь. — Мой успех — это твой успех. И продолжил. — А твоя вина — это моя вина. Ты никуда не пойдешь, если я не буду с тобой. Если ты нарушишь это правило, мы оба будем очень страдать из-за этого. Понимаешь? Им нужны наши недостатки. Они хотят отобрать у меня стартовую позицию. Я не позволю тебе подорвать мои позиции. Нил поднял руку, чтобы оттолкнуть Жана, но на долю секунды увидел, как тот замер и опустил руку. Тогда никаких прикосновений. — Повторяю, это контрпродуктивно. Его тон был твердым, не терпящим возражений. Нил знал, как он выглядит, когда говорит так, — властно и уверенно. Это была смесь Стюарта, отдающего мягкие команды, и его матери, отдающей жесткие приказы. — Ты пойдешь со мной. Больше не будешь здесь защитником, или кем ты там, черт возьми, являешься. Жан тяжело сглотнул и снова огляделся по сторонам. Он повернулся к Нилу, в его глазах плескалось нечто гораздо более сильное, чем гнев. Очень близко к страху, гораздо сильнее, чем желание. Надежда. Сомнение и надежда. И неверие, от которого уголки его губ скривились. Нил не винил его. Если бы он провел годы в аду, а потом появился такой ублюдок, как Нил, и сказал, что это будет его ключом к выходу, он бы тоже засомневался. Невероятно, на самом деле. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, и не говори о них здесь. Если они подслушают о моих братьях, у них будут проблемы. Нил не закатил глаза, поскольку понимал того, но он был близок к этому. — Это не обещание, ты, абсолютный идиот. Это миссия. Моя миссия. Я пришел сюда за тобой. Жан открыл и закрыл рот, глаза его расширились, затем маска холодности вернулась, и он сказал низким голосом: — Просто постарайся не мешать. И примерь свою гребаную форму, нам пора. Нил знал, когда пора отпустить ситуацию, бросить кость и подыграть ему. Тогда он вздохнул и снял футболку. Жан почти никак не отреагировал, лишь с нездоровым интересом посмотрел на шрамы, которыми были усеяны грудь, торс и спина Нила. Он приподнял бровь: — Уверен, ты видел и похуже. — Я стараюсь избегать зеркала, когда могу. Нил фыркнул от смеха. — Да, я делаю так же. Он натянул на себя спортивные штаны и потянулся к футболке, его пальцы замерли над цифрой четыре. Нил знал, что только малозначимые Вороны используют номера с двумя цифрами, но все равно это было горько-сладкое совпадение, что он был четверкой. — Ши. Жан наблюдал за ним, вероятно, понимая, что он имеет в виду. Более чем уверен, что он знал, что означает для Нила каламбур с числом и действиями. Что там говорил Эндрю? Что его единственное наследство — смерть? Да, это было так. Но на языке все равно оставался горький привкус. Когда Жан проверил, правильно ли подобрана форма, он кивнул сам себе, а затем приказал Нилу снять ее и снова надеть свою одежду. На этот раз он закатил глаза, но не стал спорить. Нил не лгал, когда говорил, что убивать себя и Жана было бы непродуктивно, он планировал не доставлять лишних хлопот, поскольку раненый Жан не был целью. На самом деле все было как раз наоборот. Однако он все равно не собирался опускать голову. Не бороться и отказаться от борьбы — разные вещи, и день, когда он откажется от огня, который так долго удерживал их с Эндрю вместе, даже когда он бежал, спасая свою жизнь, а Эндрю постоянно избивали из дома в дом, будет днем, когда Нил приставит пистолет к своей голове и вышибет себе мозги. День, когда он перестанет бороться, станет днем, когда его убьют. Нил снял с себя всю одежду и снова надел ее. Он только успел застегнуть последнюю пуговицу на рубашке, как дверь открылась. Нил стоял спиной к ней, но заметил, как побледнел Жан. Обернувшись, он увидел в дверях Тэцудзи и Рико. Тэцудзи принес с собой богато украшенную трость, и Нил никогда раньше не видел его с ней, но надеялся, что это означает, что Тэцудзи страдает от какой-то серьезной травмы или болезни. Рико пропустил дядю в комнату первым и закрыл за ними дверь. Нил на мгновение задумался, зачем они установили замки на двери раздевалки, но быстро отбросил эту мысль — ответ был очевиден. Тэцудзи пересек комнату и встал перед ним. — Натаниэль Веснински, — произнес он, выговаривая каждый слог так, словно он был чужим для его языка. Надо признать, Нилу тоже было странно их слышать. — Встань на колени. Нил спрятал руки в карманы, чтобы сжать кулаки, стиснул зубы, и страх пронзил его до глубины души. Голос Эндрю все еще звучал в его голове. Ни перед кем не становись на колени. Нил поднял подбородок. — Нет. Ему показалось, что Жан произнес его имя, но оно прозвучало не громче вздоха. Нил не смотрел на него, он не мог. Не тогда, когда он точно знал, что делает, когда точно знал, кого дразнит, и когда точно знал, как больно ему будет потом. — Ты встанешь на колени. Тэцудзи сказал это так, словно констатировал простой факт. Нил знал, каково сожаление на вкус, он пробовал его бесчисленное количество раз. Но голос Эндрю все еще повторял в его голове: «Ни перед кем не становись на колени, ни перед кем не становись на колени, ни перед кем не становись на колени.». Поэтому Нил сделал то, что было заложено в его крови, в его костях. Он улыбнулся. — Заставь меня. Нил увидел, как трость поднялась, но не попытался уклониться. Трость ударила его по лицу, по щеке и уголку рта. Нил споткнулся от силы удара и ударился о шкафчики. Он не почувствовал ничего, кроме огня, заполнившего его череп. Металлический привкус на языке, который он так хорошо знал, онемение там, где кожа разодралась и порвалась изнутри на зубах. Он инстинктивно поднял руку, чтобы проверить череп на наличие переломов, но трость Тэцудзи ударила его по ребрам, выбив воздух из легких и оставив ощущение, что он — полностью покрыт гематомами. Тэцудзи снова поднял трость, и снова, и снова, и снова. Она била его по плечу, по руке, по груди, по голове, по ногам. И так снова и снова, пока он, казалось, не потерял силы. Но Тэцудзи не уставал. Тэцудзи не переставал бить, пока Нил наконец не потерял сознание. Когда он очнулся, ощущая боль и пустоту от постоянного отсутствия связи с Эндрю, он смог уловить только три вещи: мгновенное осознание того, что его накачали блокаторами, чтобы он не имел доступа к связи с Эндрю, чтобы он был еще более одинок, чем в те годы, и испуганный шепот Жана: «Ты не встал на колени». — Послеобеденная тренировка Воронов продолжалась четыре часа, и Нил был совершенно не в форме, но старался изо всех сил. Четыре часа тяжелые ракетки сокомандников находили места, где защитное снаряжение было более хрупким, четыре часа Нил получал злые ухмылки других и обеспокоенные взгляды, замаскированные под отвращение, исходившие от Жана. Мужчина был удивительно добр к нему на протяжении всего времени, учитывая, сколько раз Нил спотыкался, падал и совершал ошибки, которые приводили к новым тяжелым ударам для него и Жана. Мимолетные фразы и сжимание плеча или двух, когда никто не смотрел, словно Жан пытался удержать его на ногах, заботясь о нем не враждебными жестами. Это было хорошо, но излишне. Нил вырос с этим и знал, как с этим справиться. Они мало что могли сделать, чтобы сломать его, особенно когда Эндрю находился за океаном. Из-за их жалких результатов Жану и Нилу было поручено убирать площадку после тренировки. Это означало, что нужно подмести и отполировать пол корта, а также убрать беспорядок, который Вороны устроили в раздевалке. Когда им наконец удалось принять душ, Нил едва мог двигаться, и его даже не волновало, что в душевой Воронов не было ни малейшего уединения. Он встал на колени на кафельный пол под душем и позволил теплу ослабить боль в его израненном теле. Нил размял затекшие пальцы, чтобы убедиться, что они в порядке. Они двигались, но Нил их не чувствовал. Он уже давно не испытывал такой боли, но свернуться в клубок и спрятаться было не вариантом. — Ты должен был убежать, — сказал Жан, но в его голосе не было злости. Он был почти… нежным. Странно было думать о нем как о добром человеке, но еще страннее было то, как это подходило к нему. — Я привык к этому больше, чем ты думаешь. Он прорычал в ответ. — Две недели ничего не значат. — Три, — поправил он. Нил нахмурился, пытаясь заставить свой мозг работать, но он не работал. Вероятно, он в замешательстве уставился на Жана, потому что тот вздохнул и пояснил: — У нас здесь шестнадцать часов в сутки. Внутри Гнезда время течет по-другому. Нил кивнул, едва заметно пошевелив головой, и после этого скорчил гримасу. — Мы уезжаем отсюда через три недели. Жан издал булькающий звук, вырвавшийся из глубины его горла. Он уставился на Нила с недоверчивым и раздраженным видом. — После сегодняшнего дня ты уверен, что сможешь это сделать? Ты едва стоишь на ногах, как ты собираешься вытащить меня отсюда? Он знал, что в это трудно поверить, но он также знал, что сможет это сделать. Они хорошо его обучили, люди Натана. Они очень хорошо его обучили. — Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Жан фыркнул. — Ты еще передумаешь. Нил приподнял бровь, а Жан поджал губы. — На площадке мы партнеры. Как только ты входишь в дверь Рико, я становлюсь твоим врагом. Ты знаешь, что он причинит тебе боль, но понимаешь, что я должен буду помочь? Нил моргнул. Жан… Серьезно? Он что, считал Нила глупым? — Конечно, я знаю. Я пришел сюда, зная большинство вещей, которые могут со мной случиться. У Ичиро был длинный список травм, которые ты получил за эти годы. Он старается, чтобы ты хотя бы выжил. Или ты думаешь, что это чудо, что ты сохранил жизнь, когда Рико в третий раз столкнул тебя с лестницы, и ты практически раскроил свой чертов череп? Нил старался не думать об ужасных вещах, которым подвергался Жан, но он должен был учиться, должен был готовиться. Он знал, что для Жана это было вторжением в личную жизнь, знал, что Нил знает, что это должно быть больнее, чем все сломанные за всю его жизнь пальцы, но у них не было на это времени. Нил собирался вытащить его оттуда, и он должен был знать обо всем, что может произойти. Комфорт Жана был не выше собственной безопасности. — Я пришел, зная, что главная цель Рико — превратить меня в кровавую мякоть. Не беспокойся обо мне, Моро. Губы Жана побелели от того, с какой силой он их сжал. — Ты уверен, что сможешь вытащить меня отсюда? — У меня нет другого выбора, — сказал он. И правда, у него не было. Если Нил хотел получить шанс на борьбу, шанс на жизнь, на жизнь рядом с Эндрю, он не мог его упустить. Нил был там не для того, чтобы забрать Жана по доброте душевной, а потому, что у него не было другого выхода. Если он хотел получить свою жизнь, то должен был заплатить болью и еще одним. Жизнью Жана. — Я собираюсь вытащить тебя отсюда. Мужчина несколько секунд смотрел на него, серые глаза, холодные и безнадежные, теперь стали чуть теплее и ярче. — Если ты сможешь, то я сделаю все возможное, чтобы ты не развалился на части. Нил закрыл глаза, предвкушая то, что должно было произойти. — Это все, о чем я прошу. Жан пожал плечами. — Это все, что я могу предложить. Его отвели на кухню, где он проглотил еду, не чувствуя ее вкуса, и запил большим количеством воды, потому что потеря крови всегда опаснее, когда ты обезвожен. Закончив есть, Жан положил посуду в посудомоечную машину и заколебался, прежде чем выйти за дверь. Он посмотрел на Нила, нахмурив брови.- Все в порядке, — сказал он, догадавшись, что выражение лица другого мужчины напоминает чувство вины. Жан покачал головой. — Даже так. Мне очень жаль. Это будет больно. Он не ответил, да и не нужно было отвечать, видимо, молчание было достаточным ответом. Рико ждал их в своей комнате. Нил не видел его до тех пор, пока не оказался внутри, но он и не ожидал этого, если предупреждение, полученное им на кухне, что-нибудь значило. Жан закрыл за собой дверь и прислонился к ней — Нил ненадолго задумался, стоит ли ему драться, стоит ли заставить Рико потрудиться ради крови, которую он прольет, но у него не было сил и некуда было идти. Тогда он подошел к своей кровати, словно не возражая против того, чтобы оказаться в ловушке вместе с ними, и сел на край матраса. Он смотрел на книги и думал о том, что Жан и Кевин терпят это изо дня в день, из года в год. Рико поднялся с кровати, и Нил посмотрел на него. Сукин сын ухмылялся, и от его взгляда Нила бросило в дрожь — этот взгляд напомнил ему Лолу, бесконечный садизм и развлечение, когда она резала и резала. Она всегда так смотрела, словно кровь Нила была главным событием ее дня. Если Натан был ужасным убийцей с нравом тоньше волоса, но процветал на смерти и страхе, то Лола была его бешеной собакой, предпочитавшей боль и подчинение. Это было похоже на то, как будто ему снова исполнилось шесть лет. Разница заключалась в том, что у него не было Эндрю для волшебных поцелуев, исцеляющих раны, не было Эндрю для объятий во сне, не было Эндрю для постоянного ощущения связи. Нил был совершенно один. Рико достал из кармана нож и шагнул вперед. Нил невольно вздрогнул, и в тот момент, когда Рико заметил, что он уловил кратчайшую волну страха. Улыбка на его лице расширилась. — Я думал, ты не боишься моих ножей, Натаниэль. Это была ложь, чтобы тебе стало легче? Рико сел на один из углов матраса рядом с Нилом. Он смотрел на Нила, словно представляя, каково это — содрать с него кожу живьем, а потом скормить ему его же кровавые останки. Нил никак не отреагировал, когда Рико поднес кончик лезвия к его губам, но удар холодного металла о горячую, покрытую синяками кожу почти заставил его вздрогнуть. Жан двинулся в их сторону, предположительно чтобы помочь Рико, если Нил попытается убежать. Он не пытался, но и не смел отвести взгляд от Рико, чтобы сказать Жану. — Я с удовольствием сделаю тебе больно, — мечтательным тоном произнес Рико. Как ребенок с новой игрушкой. — Ты будешь умолять меня остановиться. — Ты очень хуевый человек. Ты знаешь это? Рико засунул лезвие в рот Нила и надавил, достаточно сильно, чтобы порезать кожу в уголке губ, но не настолько глубоко, чтобы нанести реальный ущерб. Измерено. Запланировано. Нил краем глаза взглянул на руку Рико — она дрожала. Неизвестно, от волнения или нервозности — не было никаких иллюзий, что Рико не нравится каждая секунда этого, но Рико, вероятно, не контролировал свое счастье от того, что причиняет ему боль. Любитель. Руки Нила никогда не дрожали, даже когда ему было всего восемь лет и ему пришлось перерезать человеку горло, чтобы остаться в живых. — Заткнись и ложись, — приказал Рико. — У нас мало времени, и я обещал Мастеру привести тебя в порядок до ночной тренировки. — Надеюсь, он не слишком рассердится на тебя за нарушение обещания. Рико сузил глаза, приняв это за вызов. Это было не так уж далеко от истины. Рядом с ним Нил услышал, как Жан сдавленно задышал. — Ложись, — снова приказал Рико. — И положи руки на изголовье. Нил лег на спину и поднял ладони над головой. Жан взял его руки, чтобы направить их в нужное место, и его пальцы были холодными, то ли от нервозности, то ли от волнения, то ли просто от ожидания того, что произойдет, он не знал. Нил почувствовал под кончиками пальцев дерево и ухватился за изголовье. Жан отпустил его только для того, чтобы надеть на запястья холодный металл. Нилу не нужно было смотреть, он уже привык к тому, что наручники не дают покоя, что острый металл впивается в кожу и пускает кровь. Ему не нужно было смотреть, но нож во рту не позволил бы ему пошевелиться, даже если бы он захотел. Он машинально вытянул руки как можно дальше, едва не поранив запястья, но дерево даже не скрипнуло. Нил ненавидел наручники. Всегда ненавидел. Возможно, в тот момент это не имело особого значения. — Кто твой король, Натаниэль? — спросил Рико, радостно и едко произнося его имя. Нил плюнул ему в лицо. Рико замер, затем медленно поднял руку, чтобы потрогать плевок на щеке. На мгновение он посмотрел на свои пальцы — нужно было увидеть это, чтобы поверить, — а потом крепко схватил Нила за лицо. Открыв рот, он со злостью вонзил лезвие в десну Нила. Он почувствовал вкус крови и жжение. Рико потянул его за волосы так сильно, что он почувствовал, как несколько прядей вырвались из его головы. Нил застонал от боли, от жестокости у него заслезились глаза и непроизвольно навернулись слезы. — Я сделаю это самым ужасным способом, который только знаю, — пообещал Рико. — Когда тебе станет слишком тяжело, не стесняйся плакать. — Здесь время течет по-другому. Жан был прав. Нил смотрел на кафель в ванной, наблюдая, как розовая вода стекает в слив. Все его тело выглядело так, словно его разорвали на части. Он бы рассмеялся, если бы не был таким уставшим. — Из его горла вырвался крик, когда Рико провел по его коже еще одну линию. Кожа Нила натянулась, и он попытался освободиться от наручников. Покоя не было, должно быть, он спал, но покоя так и не было. Все только болело. — Почти готово. Жан тихо прошептал по-французски. Рука, запустившаяся в его волосы, была удивительно нежной для такой ситуации. — Почти готово. Рико снова сделал надрез. Нил не переставал кричать. — Он прислонился к стене стадиона. Твердость материала была буквально единственным, что не позволяло его коленям подогнуться, когда он услышал, как Тэцудзи, размахивая тростью, красной от крови Нила, снова сказал: — На колени, Натаниэль. Нил поднял голову, чувствуя себя выбитым из сил. Забавно, как много боли он мог вытерпеть, прежде чем его тело просто онемеет, полностью онемеет. Он еще не дошел до этого, но был близок. — Иди нахуй! Трость снова опустилась. — Жан зашивал еще один шов, и Нил не мог не издать звук от боли. — Помолчи, Нил. Нил уже почти привык к этому. Именно так Жан разговаривал с ним, когда они оставались наедине. Он зашипел. — Не называй меня так. Рико снова тебя ударит. Жан пожал плечами, и уродливый синяк, блестевший на его щеке, выделился при этом движении. — В любом случае у нас здесь еще только четыре дня. Нил улыбнулся. Или ему показалось, что улыбнулся, — лицо слишком сильно болело, чтобы понять, какую мимику он делает. — Значит, теперь ты мне веришь? Взгляд Жана стал твердым, напряженным. Если бы он мог, Нил бы с усилием сглотнул. — Ты еще не встал на колени. Он сделал глубокий, полный боли вдох, а затем сглотнул кровь, образовавшуюся в горле. — Единственное, что может заставить меня встать на колени, — это не боль. Я никогда не встану на колени, если не ради него. Потому что опускание на колени означало покорность. Поражение. Покорность. И Нил сделал бы это только для Эндрю, ни для кого другого. Только для Эндрю. — Я знаю. Именно поэтому. Он кивнул и замолчал, пока Жан накладывал остальные швы. — Горло Нила было пересохшим, и он никогда в жизни не испытывал такой жажды. Щека, на которую Рико нанес номер четыре, пульсировала, запястья саднило от попыток вырваться, а ноги словно были сделаны из бетона, когда он пытался пошевелиться. — Замолчи, Натаниэль, — пробормотал Рико. Нил уезжал завтра, еще один день, еще один… — Ты же не хочешь, чтобы я все испортил? Из горла Жана вырвался страдальческий звук, когда он наблюдал за происходящим из дверного проема. Из неудобного положения Нила он выглядел почти зеленым, его кожа была болезненно бледной, и он наблюдал за происходящим, как будто был свидетелем автомобильной аварии. Рико не мог поставить на его лице клеймо, как он хотел, поэтому он слегка содрал с него кожу так, чтобы не осталось шрамов. Рико пытался заставить его подписать контракт с Воронами на Рождество, но только подарил Нилу новый набор шрамов, когда тот отказался. Рико хотел сделать его своим личным палачом, но Нил сказал ему, чтобы он отвалил и сплюнул ему под ноги кровью, так что Рико все равно пометил его как собственность. — Знаешь, я разговаривал с друзьями твоего отца. Не часто, но достаточно. Нил еще раз дернул наручники, не в силах говорить из-за того, что его язык казался слишком толстым во рту. — Они рассказывали интересные вещи. О том, как ты вздрагивал, когда они пробовали применить к тебе высокую температуру. Интересно, почему? Пальцы Рико провели на отметине от железа на его плече, и Нил, спотыкаясь, поднялся на ноги, пытаясь вырваться. — Спорим, я смогу это выяснить. Нил не сводил глаз с предмета на столе. Он уже изучал эту технику, но никогда не пробовал. Он не хотел торопиться, хотел бы научиться сам. Но сейчас у него отнимут это, прежде чем Нил успеет этим воспользоваться. — Ты можешь остановить все, когда захочешь. Я ведь не монстр. Нил скорее услышал улыбку в голосе Рико, чем увидел ее. Его внимание все еще было приковано к ручке на столе, ручке для того вида искусства, когда рисуют, сжигая дерево. От нее уже шел пар, когда Рико протянул руку, чтобы взять ее. — Если ты согласишься с моим предложением, я прекращу. Так просто. Справедливо, разве нет? Нил закрыл глаза и тяжело сглотнул. Скоро все закончится. Боль была настолько сильной, что он не смог бы справиться с ней в течение как минимум пяти минут, а шок лишил бы его сознания на большую часть процесса. Нил выдержит. Он мог это сделать. Сильная пощечина по лицу заставила его открыть глаза. — Нет, нет. Проснись. Ты же не хочешь пропустить это, правда? Все наши забавы должны длиться долго, верно, Натаниэль? В том числе и эта. Рико помахал ручкой. — Ты должен быть аккуратнее. Мы же не хотим, чтобы я испортил свой прекрасный рисунок? На языке Нила появился привкус ржавого металла, а глаза слезились от боли, когда он наблюдал, как вишнево-красный кончик ручки исчезает, оставляя лишь оттенок раскаленного металла. Черт. Нил мог бы рассмеяться прямо сейчас, если бы не чувствовал себя таким несчастным. Рико не давал ему отдохнуть, не давал отключиться. Лицо Жана было лицом человека, которого в любой момент может стошнить — невероятно, но в разгар тех адских дней, когда один использовал другого, чтобы удержаться на ногах, оба стали чем-то очень близким к друзьям. Нил хотел бы сказать ему, что все будет хорошо. Все было хорошо. Он не мог оторвать язык от десен. — Готов? — спросил Рико, выглядя весьма забавляющимся отсутствием реакции от Нила. — Не волнуйся, я уже тренировался. Мы не хотим доставлять тебе… слишком много повреждений. Нил успел услышать только смех, прежде чем раскаленный металл коснулся его кожи, его пальцы скрючились, а горло сжалось, и он закричал от запаха горелой плоти, заполнившего комнату. — — Давай, мы уходим, — сказал Нил, выводя их из Гнезда посреди ночи. Очень напуганный Жан взял с собой лишь небольшой пакет с одеждой. — Мы уходим. Он не совсем понимал, как им удалось это сделать после того, как Нил угнал одну из машин и на полной скорости помчался в ближайший аэропорт, купив два билета для себя и Жана. Все, что Нил помнил о прошедшем дне, было не более чем размыто. Повсюду была боль, но где-то внутри него было облегчение. Он закончил. Жан крепко сжимал его запястье, глядя на мир за пределами Гнезда, словно пытаясь запомнить его, словно боясь, что его отнимут. Нил позволил ему это, несмотря на то что чувствовал, как бинты на его запястьях начинают намокать от свежей крови из ран, открывающихся под давлением захвата. Он тащил Жана по перрону аэропорта, пока не нашел укромное местечко, где можно было отдохнуть. При этом Жан, похожий на испуганного щенка, шел за ним по пятам, не зная, чем себя занять. Если бы он не чувствовал себя так, будто в любую секунду может умереть, Нила бы точно беспокоили косые взгляды в их сторону. Когда он сел, то дал себе секунду на то, чтобы отдышаться, а затем потянулся за телефоном. Сообщение Стюарту: готово. Сообщение Аарону: готово. Для Эндрю… Нил никак не мог отправить сообщение для Эндрю. Нил хотел его. Он хотел обнять его, хотел прижаться к нему. Он хотел поцелуев на своих ранах, от которых все становилось не так болезненно. Но ничего этого у него не было, поэтому он смирился и отправился домой. Номер Ваймака был третьим в списке быстрого набора, уступая только Эндрю и Аарону. Ваймак ответил на четвертом гудке. — У тебя есть веская причина беспокоить меня в отпуске? Нил фыркнул от смеха, от которого у него заболели легкие. — Я не знал, кому позвонить, — ответил он, пожав плечами, хотя знал, что его не увидят. Это было плохое решение: гравировка на шее и плечах горела и посылала белую вспышку, которая на мгновение ослепила его. Он едва узнавал собственный голос. Последние несколько недель криков изрядно потрепали ему горло; видимо, голосовые связки еще не восстановились, кому как не ему знать. Нил прижался спиной к стене и попытался отдышаться, послав Жану знак замолчать. — Нил? Из голоса Ваймака исчезло все раздражение; его резкий голос встревожил. — Ты в порядке? Нил улыбнулся. Казалось, что мышцы его лица разрываются от движения. — Нет. Нет, не в порядке. Жан бросил на него виноватый взгляд. Нил закатил бы глаза, если бы у него хватило сил. — Я понимаю, что это немного неожиданно, но ты можешь меня забрать? Я в аэропорту. И не один. — Подожди, — сказал Ваймак, необратив внимание на пополнение. — Я уже еду. И повесил трубку. Усталость корнем проросла в кости Нила, каждая частичка его тела словно весила тонну. Все, чего он хотел, — это упасть, как кукла, у которой перерезаны ниточки, и проспать хотя бы шестнадцать часов, но выражение лица Жана не позволяло ему сомкнуть глаза хотя бы на пять минут. — Все будет хорошо. Его голос звучал так, будто его голосовые связки прошли через наждачную бумагу, что, конечно, не способствовало доверию к нему. К его чести, Жан едва заметно моргнул. — Твой тренер не будет рад видеть меня здесь. — Ты — беглец. Ранен и нуждаешься в убежище. Он возьмет тебя под свое крыло так же, как взял Кевина. Жан прикусил внутреннюю сторону щеки и с сомнением посмотрел на Нила. Он мог быть высоким, но три недели — две. Нил должен был помнить, что их две. Неважно, насколько поганой казалась погода, когда ты почти все время был без сил, — этого было более чем достаточно, чтобы видеть, как Жан уменьшается, чтобы казаться меньше. Его плечи были постоянно сгорблены, взгляд почти всегда был прикован к чему угодно, только не к другим людям, он говорил спокойно, даже когда извергал яд и шипел на любого, кто подходил достаточно близко, чтобы ранить его. — У него была причина взять Кевина. Со мной у него такой не будет. Нил нахмурился. Да, Жан рассказал ему об этом во время полета. Очевидно, несколько лет назад Кевин и он нашли письмо от Кейли Дэй, в котором она призналась Ваймаку, что Кевин — его сын. Может быть, от усталости он не смог толком переварить информацию, а может быть, от того, что в ней было столько смысла, но Нил не мог быть по-настоящему удивлен. Вместо этого он пожал плечами. — Таков уж тренер. Он посмотрит на тебя и увидит травмированного ребенка, которому нужна помощь, а не какого-то ублюдка, который годами мучает его команду. Жан закатил глаза, но напряжение немного спало с его плеч. — Верно. Уверен, в этом году ты доставил ему больше неприятностей, чем я за всю свою карьеру в Воронах. — Именно. Это доказывает мою точку зрения. Ваймак еще не бросил меня, так что, думаю, у тебя все будет хорошо. Если понадобится, он объяснит ситуацию — ведь Жан не станет долго задерживаться у Лис. Ичиро захочет забрать его как можно скорее. Ему нужно было обеспечить его безопасность, чтобы он мог доставить Флер в безопасное место. — Когда я смогу увидеть свою сестру? Нил закрыл глаза. Желание уснуть было настолько сильным, что он едва удерживался в сознании. — Скоро. — Должно быть, сон победил, потому что, когда Нил открыл глаза, стук сердца чувствовался даже в горле, зубы были стиснуты, и он был готов причинить боль любому, кто попытается его тронуть. Он моргнул, прогоняя туман с глаз и пытаясь сориентироваться и понять, что, черт возьми, происходит. В памяти вихрем пронеслись мысли о банкете, Эверморе, боли и побеге. Жан. Ваймак. — Я могу объяснить, — хрипло сказал он. Тренер, к его чести, даже не моргнул. — Эндрю уже сделал это. Нил выпрямился, как будто его ударило током, и так же быстро повалился на спину. Он зашипел, схватился за бок и немного отступил назад, когда Ваймак попытался поставить его на ноги. — Господи, парень. Успокойся. — Он здесь? Тренер покачал головой. — Он летит на самолете. Он должен быть здесь через несколько часов. — Он прилетит до Нового года? В глазах мелькнула мимолетная искра надежды. Возможно… Возможно, им не придется провести еще один Новый год в разлуке. Может быть, им не придется начинать еще один год вдали друг от друга. Может быть, им не придется быть такими одинокими. — Мне жаль, ребенок. Но нет. Искра погасла так же быстро, как и загорелась. Он должен был понимать это, но надежда в его груди все равно погасла так быстро, что он почувствовал пустоту. — Мне казалось. После этого они почти не разговаривали. Ваймак объяснил, что Жан поедет в дом Эбби и останется там, пока они с Нилом не обсудят… что делать. Жану нужно было, чтобы Нил заверил его, что это будет безопасно, что ему не причинят вреда, и через несколько минут он согласился пойти. Только когда они высадили его у Эбби, Нил позволил себе рухнуть в изнеможении. Они добрались до квартиры Ваймака достаточно быстро, чтобы Нил понял, что было нарушено несколько правил дорожного движения, но это не имело значения. Нил просто… хотел чувствовать себя в безопасности. Хоть немного. Но Эндрю был далеко, и он не мог даже поговорить с ним из-за наркотиков, которые заставляли его есть в Гнезде, и которые еще не покинули его организм. Он чувствовал себя одиноким. Больше, чем когда-либо. Нил опустился на диван Ваймака, не сказав ни слова, но он чувствовал, как тот нависает над ним, глядя сверху вниз. — Простите. — Он говорит как Нил. В тоне не было обычной резкости Ваймака. Нил задумался, насколько плохо он выглядит, раз доброта вырвалась когтями из груди тренера. — Тебе не нужно было этого делать. Мы могли бы договориться. Нил фыркнул. Он прекрасно помнил о своих ранах, царапинах, синяках. Нил чувствовал всех их сразу. — Если бы был другой способ, я бы сделал это. Нил не любил чувствовать боль. Ему не нравилось, когда с него сдирали кожу заживо. Ему не нравилось, когда его будили с водой в носу и мокрой тряпкой на лице в три часа ночи и снова в семь. Ему не нравилось, что его резали вновь и вновь. Ему это не нравилось, ничего из этого. Но ему приходилось это делать, и он сделал бы это снова, если бы это означало, что есть шанс остаться в живых с Эндрю. Шанс жить и выбирать. — Ты не должен проходить через это. Ты еще ребенок, Нил. Смех поднялся в его горле прежде, чем он смог его остановить. Тот вырвался из него, разорвав что-то, не физически, но все равно причинило боль. Нил чувствовал, как из разошедшихся швов сочится кровь. Он чувствовал, как лопаются волдыри на обожженной коже. Чувствовал, как темные синяки натягиваются, когда он двигается, и как его ребра словно сминаются и собираются обратно. Нил засмеялся. Он смеялся так сильно, что ему приходилось держать себя за живот, чтобы его не стошнило, а на глаза навернулись густые слезы. Ему хотелось кричать, он так устал. Ему было просто больно, больно, больно. Другой способ? Ребенок? Нил перестал быть ребенком, как только отец посмотрел на него и решил, что пришло время брать в руки нож. — Вы не знаете, о чем говорите. Ваймак не ответил. Нил сел. — Можно мне выпить? И, возможно, мне придется сменить повязку. Я чувствую кровь. — Где? Усмешка снова грозила вырваться наружу, но на этот раз Нил убил ее прежде, чем она вырвалась на поверхность. — Везде? Ваймак вздохнул и потер глаза, затем подошел к журнальному столику, взял сигарету, прикурил ее и протянул Нилу. Он подошел к деревянному шкафу, стоявшему рядом с холодильником, и достал оттуда бутылку виски. Взяв бутылку, Нил быстро сделал три глотка — жжение длилось всего несколько секунд, а потом кончики пальцев залило теплом. Он выпил еще немного, а затем начал стягивать с себя футболку, стискивая зубы, когда двигаться казалось слишком тяжело. Нил чувствовал на себе пристальный взгляд Ваймака, который, вероятно, следил за тем, чтобы он не упал в обморок. Все стало ясно в тот момент, когда взгляд тренера наконец-то остановился на отметине на его груди. Широко раскрытые глаза были почти комичны. — Кто-нибудь еще знает? Нил скорчил гримасу. — Эбби знает. Кевин, Аарон. Он замялся. — Рико знает. Я был очень осторожен, несложно было сложить два и два. — Это объясняет, почему Эндрю так звучал. В теле Эндрю не было боли, по крайней мере, он так не думал. Все вокруг постоянно болело так сильно, что он не знал, может ли он чувствовать или различать, кто является источником боли — он сам или его пара. — Звучал как? — Будто бы ему больно. Всхлип вырвался из груди Нила прежде, чем он успел понять, что он там образовался. Это не было намерением. Нил не хотел причинять боль Эндрю, но он знал, что все равно сделал это. Мысль о том, что, даже не будучи раненым, Эндрю пострадал, и в этом виноват Нил, заставила его разобрать себя на части, оставив Ваймаку только сломанные кусочки, которые он подберет и попытается собрать воедино. Он не хотел этого. Он не хотел проходить через это. Нил устал, так устал. Он никогда так не уставал за всю свою гребаную жизнь. — Помогите мне! — взмолился он и почувствовал, как руки Ваймака обхватили его и заключили в объятия. Это было похоже на безопасность. Как будто тренер знал все, что он хотел сказать. Помоги мне, мне страшно. Помогите мне, я устал. Помогите мне, я больше не могу. Помогите мне, я должен защитить его. Помогите мне. Помогите мне Помогите мне. Рука провела по его волосам, так нежно, что Нилу будто бы почудилось это касание. — Позволь мне. А потом он заплакал еще сильнее. — Когда появился Эндрю, Нилу показалось, что он видит привидение. Его волосы были длиннее? Это было не так давно. Чуть меньше месяца, но Нил был уверен, что они длиннее. На его щеке появился новый шрам. С такого расстояния он был едва заметен, но Нил все равно мог его разглядеть. Он был длинным и розовым. Наверное, было больно. Но он не чувствовал этого. Он протянул руку, не успев подумать о том, что делает, и из его горла вырвался болезненный ноющий звук. Эндрю был там. Эндрю был там. Его соулмейт в мгновение ока оказался в конце комнаты, Стюарт и Ваймак посмотрели друг на друга и, видимо, решили уйти, чтобы дать им хоть какое-то ощущение уединения. — Ты здесь, с тобой все в порядке, — прошептал он, когда Эндрю взял его руки и поднес к своему лицу. — Я здесь, — тихо сказал он в ответ. Глаза закрылись, веки дрогнули, когда Нил провел большим пальцем по новому шраму. Под глазами Эндрю появились темные мешки, а щеки покрылись щетиной. Волос стало больше, те, что были на нижней части подбородка, где Эндрю обычно брился, сильно отрасли, и Нил провел по ним пальцами. — Я скучал по тебе. Эндрю хмыкнул и прикоснулся лбом ко лбу Нила. Глаза по-прежнему были закрыты. — Можно я… можно я тебя поцелую? Или это будет больно? Да или нет, Нил? Нил прошептал «да», уже приближая свой рот к рту Эндрю, глотая его губы, словно воду, а он был умирающим человеком в пустыне. Это было похоже на возрождение пламени, о котором он даже не подозревал, что оно было погашено в его груди. Это было больно, потому что Нил даже не осознавал, как сильно он этого хотел, пока не получил. Эндрю целовал его нежно, ласково. Спокойно, терпеливо и так, чтобы не поранить и без того израненые губы Нила. Но ему хотелось большего. Хотя он знал, что не может получить столько, сколько хочет сейчас. Нил хотел, чтобы руки Эндрю были на нем, везде. Он хотел свернуться калачиком у него на коленях, окутаться его запахом и никогда больше не покидать Эндрю. — Я боялся. Я не мог говорить с тобой, не мог видеть тебя, я боялся, Дрю. Так сильно… Руки Эндрю обхватили его плечи, и он притянул его в объятия. Эндрю дрожал. — Мне тоже было страшно. Он сказал это так, словно рассказывал секрет. — Это еще один Новый год, который я провел вдали от тебя, пока тебе было больно, Нил. Голос Эндрю звучал грубо, обиженно. Как будто говорить было больно, как будто говорить о том, как ему было страшно, было больно. — Больше никогда. Обещай. — Я не знаю, чем закончится этот год, Эндрю. Потому что он не хотел лгать. Не Эндрю. Не тогда, когда он любил его и каждый день лгал, когда говорил, что надеется, что этот год закончится иначе, чем его смертью. Дать такое обещание было бы все равно что сказать Эндрю, что он его любит. Это разрушило бы его доверие. Это было бы предательством. — Мне все равно, обещай. Никогда больше, Нил. Никогда. Он держал его крепко. — Не заставляй меня лгать тебе. И он был настолько добр, насколько это вообще возможно. Эндрю прижался к нему еще крепче, уткнувшись лицом в шею Нила. Ему едва удалось подавить дрожь, но он сделал все, что мог. Он позволил Эндрю это. — Я ненавижу тебя. От этой фразы по венам Нила пробежал жар, и он впервые за этот месяц счастливо рассмеялся. — Да, да. Его пальцы скользнули по светлым волосам Эндрю, и Нил вдохнул их аромат. Он вспомнил, как накануне Ваймак сказал, что Новый год создан для обещаний, и, хотя он не мог дать Эндрю то, что тот хотел, он все же мог дать то, что желал, чтобы это было правдой. — С Новым годом, Эндрю. Все будет хорошо Я позабочусь о том, чтобы у тебя все было хорошо. Я люблю тебя — С Новым годом, Нил. Эндрю снова поцеловал его, на этот раз так, словно хотел передать сообщение. И казалось, что Эндрю говорит ему то же самое. На вкус это было как соль, боль и ложь.