Everything's Alright

☽✴☾ Дом был окутан тьмой, когда они приехали. Эндрю знал, что Аарон будет просто невыносимым, когда они встретятся и уже чувствовал вибрацию телефона в своем кармане от бесконечного количества приходящих сообщений, которые его брат отправлял одно за другим, но также он знал, что просить Аарона отвезти Ники с Кевином и остальных Лисов обратно в Пальметто — правильное решение. Эндрю попросил у Стюарта одолжить им машину, когда увидел, в каком состоянии находился Нил и он знал, что им обоим будет необходимо уединение чтобы они могли подлечить Нила прежде, чем они снова столкнут его с кем-то из Лис. Вздохнув, он открыл дверцу машины, а сам Нил был слишком тих с тех пор, как Рико узнал кто он такой. После этого его партнер ушел в себя и не произнес ни единого слова, сидя практически неподвижно. В этом не было ничего не обычного и Эндрю знал, что после убийства в голове Нила творились страшные вещи и тот не справлялся с этим так, как бы ему хотелось. Поэтому Эндрю делал все, чтобы помочь тому прийти в себя, чтобы тот смог исцелиться. Чтобы у него было достаточно времени для того, чтобы снова заговорить. — Нил, мы на месте. То, как его партнер поднял взгляд, его голубые непроницаемые глаза и кровь, размазавшая макияж, который Нил нанес им обоим — это все говорило Эндрю о том, насколько тот был измучен. Эти морщинки под глазами, сбегающие от ресниц вниз так же, давали понятие того, что Нил, вероятно, взял на себя вину за произошедшее сегодня. — Хорошо, — сказал Нил, а Эндрю пришлось крепче сжать в руках руль, чтобы скрыть реакцию. Это было первое, что Нил сказал практически за целый час. Он вышел из машины, двигаясь чуть быстрее чтобы встать рядом с Нилом, когда тот начал выбираться из машины. Эндрю обернул свою руку вокруг чужой груди, поддерживая Нила на случай, если его ноги подведут и заблокировал на машину не до конца убеждаясь правильно ли он это сделал. Было очевидно, что родные стены дома помогали. Нил не переставая смотрел на Эндрю, пока они заходили в дом и поднимались вверх по лестнице. Его раненая нога оставляла за ними кровавый след. Когда они зашли в комнату, Эндрю закрыл дверь на оба замка, которые были, а также закрыл окно, пока Нил уселся на пол несмотря на то, что Эндрю сказал ему лечь в кровать. — Пялишься, — сказал он себе под нос, оглядываясь в поисках скудной аптечки, которая у них была. Это был практически идентичный набор тому, который Нил носил с собой, когда был в бегах и этот набор был настолько прост, что даже не было трудностей в том, чтобы объяснить, что в нем. Эндрю отнес аптечку к месту, где сидел Нил и рылся в коробке. Там были бинты, марля, нитки и даже маленький хирургический степлер, который Аарон вероятно украл на одном из своих занятий. Ничего из этого не смогло бы остановить боль, которую Нил испытает после того, как они начнут зашивать рану. Конечно, если Нил не решит выпить бутылек спирта так, словно это было обезболивающие. Эндрю нахмурился и гнев на мгновение вспыхнул у него в животе, прежде чем это прошло. Нил, вероятно, согласится выпить спирт вместо обезболивающего, и, вероятно, уже это сделал. — Что это было? — тихого вопроса было достаточно, чтобы Эндрю оторвался от своих тщетных поисков. Он вздохнул. — У нас нет обезболивающего, — Нил смотрел на него в мгновение в недоумении. Затем он посмотрел на шкаф, который стоял в спальне, в котором, как он знал, Эндрю спрятал три бутылки водки Кевина в попытках сохранить того трезвым. — Только не алкоголь, идиот, — он сжал челюсти так, что зубы заскрипели. — Мы можем сделать так, чтобы ты не чувствовал такую сильную боль. Взгляд Нила и его поза стали мягче, и он улыбнулся как-то странно, возможно это было из-за потери крови. Он вздохнул и пододвинулся ближе, достал один из своих ножей и посмотрел на Нила, спрашивая разрешения. Эндрю потребовалось совсем небольшое движение рукой для того, чтобы коснуться влажной и липкой ткани — глубокого темного разреза, по которому нельзя было сказать, где начинались темные джинсы Нила, а где рассечённая плоть, потемневшая от запекшейся крови. Рана была глубокой. Слишком глубокой для того, чтобы зашить ее обычными стежками. Эндрю глубоко вздохнул и медленно вдохнул, оттягивая узкие джинсы. Звук, вероятно, был самой худшей частью этого, особенно для Нила. Он был не тем же самым, с которым засохшая кожа отдиралась от винила, и это так же не было похоже на звук отстегивающейся липучки, но тем не менее… было похоже. Нил скорее всего даже не понял, что отдернул ногу и рана, которая только перестала кровоточить, снова открылась от резкого движения. Болезненное ворчание Нила было достаточным показателем для Эндрю того, что Нил бы полностью вымотан. Нил никогда не любил волновать его и это всегда напрямую касалось сокрытия боли и дискомфорта настолько, насколько это было возможно. Сейчас у него не получалось этого сделать. Нил был на взводе. Эндрю поднял руки, давая понять Нилу что опасности нет, что он не причинит ему вреда и что тот в безопасности. Нилу потребовалось несколько секунд, чтобы своим рассеянным и затуманенным взглядом сфокусироваться на этом движении, а после его глаза смягчились. В горле Эндрю встал ком, вероятно, такой же формы что и сердце Нила — сердца, которое было наполненно болью, которое ныло и кровоточило. Постоянно, без остановки. Нил дышал болью, он не знал, как перестать, не знал, как открыться и поделиться этим. Так что Эндрю принимал это каждый раз, без раздумий забирал себе каждый грамм боли, которую испытывал Нил. И все это делалось ради одного. Ради блеска узнавания и мягкости во взгляде. Эндрю отдал бы все на свете ради этого. — Прости, — сказал он хриплым голосом. Вероятно, у него болело горло и Эндрю надо дать ему что-то выпить после того, как они закончат с обработкой. Этот идиот не ощущал жажды до момента, пока та не начинала убивать его. — Заткнись. Просто позволь мне позаботиться о тебе, — глаза Нила изучали его лицо. — Я могу сделать это сам, если хочешь. И вот, он снова здесь. Злость. Ну, привет, старый друг. — Когда-нибудь в этой жизни я хотел делать что-либо для себя, Нил? Все, чего мне всегда хотелось — быть с тобой с самого начала. — Знаю, — ответил он мягко и слабо. — Я знаю, Эндрю. Челюсть болела от того, как сильно он ее сжал. — Не отталкивай меня, — злость сменилась на что-то другое, более мучительное. Страх. Он тоже был старым знакомым, как бы Эндрю не отрицал того, что он его не чувствовал. — Ты весь избит, истекаешь кровью и впервые я оказался рядом чтобы суметь помочь тебе, не отталкивай меня. Не… прогоняй меня. — Прости, я знаю. Просто… — Нил закрыл глаза, а слезы снова полились из его глаз. — Не знаю, что можно сказать. Я был так напуган и мне до сих пор страшно. Я не знаю, что сказать. Эндрю изучал лицо Нила. Им нужно было смыть макияж и наверно стоило так же лечь спать. Им определенно не стоило игнорировать инстинкты Нила. — Я собираюсь разрезать твои штаны и зашить тебя, хорошо? Единственное, что он получил в ответ, это короткий кивок. Эндрю снова приблизился, а в его руке поблескивал нож. На этот раз, когда он отодвинул ткань, звука не было, но из раны снова заструилась тоненькая струйка крови. Ее не было много, но до этого Нил целый час истекал кровью и потерял ее достаточно, чтобы практически не иметь сил на то, чтобы соображать. Он разрезал ножом темную ткань, начиная от верхней части бедра и заканчивая на лодыжке. Все было испачкано красным, некоторые корочки запекшейся крови были толще других, но проблема была одной и той же, так или иначе. Заражение. В рану не должна была попасть инфекция, иначе у Нила были бы неприятности. Тогда он не смог бы играть, а в этом случае их команду исключили бы. Если Лисов уничтожат, то Нил потеряет шанс на то, чтобы вытащить Жана из Гнезда, а вместе с этим весь их план пойдет коту под хвост. — Иголка и нитка не помогут удержать края раны вместе. Потребуется время на то, чтобы все зажило. Швы легко расходились и не могли достаточно хорошо стянуть кожу, чтобы не напрягать мышцы. По большей части это было из-за того, что нож вошел достаточно глубоко и Эндрю мог даже видеть жировую прослойку, когда слегка отодвинул поврежденную плоть. Его взгляд упал на степлер. Это была плохая, действительно ужасная идея. От него должно было быть чертовски больно и Нил бы не… блядь, он не заслужил того, чтобы пройти через что-то подобное. Но это и правда был одним единственным вариантом, который был возможен. От этого остановится кровотечение и шрам останется маленьким и практически незаметным. — Нам надо что-нибудь выпить, — сказал Нил, перебивая юмором боль и усталость, а на его лице растянулась дерьмовая ухмылка. От этого чувство страха притупилось. И от этого ему стало определенно комфортнее. После Эндрю принес выпивку, вручив Нилу бутылку виски — у Мэри была привычка употреблять дешевую водку и в принципе любой крепкий алкоголь, который она могла достать менее чем за десять баксов. В конце концов Эндрю надо было попытаться не связывать настоящего Нила и Нила из прошлого. Не то чтобы это что-то меняло, поскольку его партнер ненавидел горечь крепких напитков, какими бы качественными они ни были. Но все еще было завораживающе наблюдать за тем, как кадык Нила поднимался и опускался от больших глотков в надежде на то, что этого будет достаточно для того, чтобы пришло онемение. Он мог только представлять на что это было похоже, и, вероятно, в этот момент выпивка была на вкус как лекарство. Когда Нил был удовлетворен результатом, Эндрю приступил к работе. Промывая рану настолько, насколько это было возможно, он старался делать все как можно быстрее и аккуратнее. Единственное, о чем свидетельствовал блеск пота на лбу Нила, так это о том, что тот терпит из последних сил и что эта тонкая нить вот-вот оборвется. Смесь из запахов антисептика, алкоголя и крови не слишком хорошо влияли на его желудок, особенное если брать во внимание то, что все события ночи сделали его очень нервным. Взяв в руки степлер, Эндрю почувствовал, как кровь застыла в его жилах. Нил не вздрогнул, но его глаза сузились, а дыхание стало чаще. — Это будет больно, — как предупреждение Нил фыркнул. — Что-то новое? — Эндрю сжал степлер в руке, а в животе неприятно что-то скрутило. — Прекращай, ты не виноват в этом. — Я ничего не сказал. — Именно ты тот, кто говорил, что я могу понять, о чем ты думаешь лишь посмотрев на тебя. Хватит извиняться, в этом не было твоей вины. — Они были там из-за меня. Это случилось из-за меня. — Да, из-за того, что ты значишь для меня. Если кого-то и надо винить в этом, то меня. Эндрю видел логику в том, что говорил Нил, это было очень просто сделать. Но это не значило того, что ему это нравилось. Ему не нравилось быть слабым, тем, кого надо защищать, кем-то, кто причинил бы боль, если бы его не стало. Он постоянно был тем, кого невежественно судили относительно того, кем он был и кому был предназначен. Нил никогда не подпускал людей к себе настолько близко, чтобы они могли понять, что Эндрю действительно существует и не могли понять того, что они могли использовать его против Нила. Были только Лисы и Мэри. Больше никого. Для Мэри он был безликим и безымянным существом — живой обузой, от которой она бы с удовольствием избавилась бы. Для Лисов он был проявлением какой-то странной дружбы, которую Нил хранил по причинам, которые те либо не пытались, либо не хотели понимать. Но теперь появился Рико, который знал куда целиться чтобы сделать больно. И это было из-за него. Если бы к его голове приставили пистолет, а потом сказали бы Нилу прострелить себе голову, то тот бы сделал это даже глазом не моргнув, и Эндрю знал это. Он ненавидел, когда его использовали что бы причинить боль другому. Еще больше он ненавидел то, что ему пришлось причинить боль Нилу, чтобы вытащить того из западни. — Это будет больно, — и даже он сказал это задушенным и огорченным голосом, показывая, что он чувствует, то Нил никак это не прокомментировал. Тот просто прикрыл глаза, не пытаясь отвлечь Эндрю, и усталым голосом сказал: — Знаю. Это было тем, что никто не мог отрицать, даже несмотря на то, как сильно они это ненавидели. Они защищали друг друга. Они доверяли друг другу. И самое главное, у них хватало мужества быть сильными друг для друга. Эндрю набирался смелости, пока сводил края зияющей раны друг с другом так, чтобы она казалась одной тонкой линией и в конечном итоге поднес степлер к коже и проколол ее. И у Нила было достаточно мужественности для того, чтобы стиснуть зубы, сжать в кулаках ковер в их спальне и не закричать. И, возможно, это было самым худшим из всего. Отсутствие криков заставило Эндрю осознать, насколько громким был звук степлера. Щелк, щелк, щелк. Сначала шел пронзительный металлический звук, который заканчивался влажным скрежетанием, и это было просто неправильно. Металл вонзался в плоть, а струйки крови просачивались на поверхность, когда Эндрю снова и снова скреплял кожу. Щелк, щелк, щелк. Всего вышло тринадцать скоб. Эндрю оставил между ними ровно столько места, чтобы кожа могла дышать, но при этом недостаточно для того, чтобы появился риск раскрытия раны между ними. Когда все закончилось, его руки были покрыты красным, а лицо Нила побледнело. Пот размазал остатки макияжа Нила и Эндрю был уверен, что он сам выглядел не многим лучше. Грудь Нила стремительно поднималась и опускалась, и от части это было похоже на гипервентиляцию, но он не выглядел паникующим. Его взгляд был крайне собран и сфокусирован. … на Эндрю. — Ты в порядке? Тот звук все еще отдавался эхом в его барабанных перепонках и звучал в мозгу тягучей мелодией. Повторяющиеся приглушенные щелчки металла, пронзающие плоть. Эндрю должно было быть и вырвало, если бы он не видел столько ужасающих вещей за свою жизнь. — Я буду. А ты? Нил нахмурился, слегка двигая ногой. — Это больно. Но я могу играть. Эндрю закатил глаза, мечтая о том, чтобы он мог упрекнуть Нила за эту одержимость игрой, но он был им необходим чтобы иметь возможность продолжать играть. Это был шанс. Все или ничего. Нил не сможет выжить по-другому, не теперь, когда Рико знает кто он такой, когда знает кто Эндрю. Он наклонился вперёд, соприкасаясь своим лбом с лбом Нила. Кожа была прохладной, влажной и слегка липкой. Это было не важно. Эндрю поцеловал его. Легко, ничего большего, что требовало бы усилий, воздуха или даже движений от Нила. Это было только… слабое биение пульса, которое он ощущал в жаре губ Нила каждый раз, когда они целовались. Теперь все стало еще сложнее. Эндрю знал, что Нил будет в разы бдительнее, но сейчас, только на эту ночь, в этом месте и в этом моменте — они могли насладиться этим. Они могли дышать друг другом и притворяться, что все в порядке. — Вещи не складывались лучшим образом, но было лучше, чем Эндрю мог ожидать после того, что произошло с ними после Хэллоуинского провала. Из-за того, что травма повлияла на игру Нила, пришлось подключить Кевина и теперь в команде появилось двое злых, по разным причинам, нападающих. Нил считал, что с ним все в порядке, что ничего не случилось и что беспокойство Эндрю и Кевина было совершенно необоснованным. Кевин же в свою очередь, казалось, стремился к тому, чтобы запихнуть Нила в больничную палату, запереть его там, а ключ выбросить с крыши Эмпайер-стейт-билдинг — с этим, опять же, Эндрю согласился бы, если бы у них не было чертовски мало возможностей, чтобы найти хорошую замену в этом чертовом виде спорта. Это, к сожалению, привело к тому, что им действительно пришлось рассказать Кевину о том, что происходит. Ну, по крайней мере часть от этого. Крики, приступы паники, страх и Нилу пришлось прятать все бутылки ликера Ники на целых два дня, пока к концу второго дня Кевин не решил присоединиться к ним. Было слегка удивительно наблюдать за тем, как Кевин вкладывался ради кого-то другого, что играл тот так, словно его вот-вот убьют, если он остановится и это все больше и больше отнимало ту значимость Нила, как игрока, которую тот взял на себя, будучи таким хорошим игроком. В конечном итоге это вошло в привычку. Кевин стал по-настоящему отставать от Нила, а Эндрю обнаружил факт того, что ему действительно приходилось напрягаться на ночных тренировках. Шли дни, недели. Время летело незаметно, а они разрывались между составлением стратегии, играми, занятиями в колледже и редким свободным временем. Его день рождения наступил и прошел, он получил подарки от Эбби, Би, Ники, Аарона и Нила. Стюарт и Ваймак тоже попытались, но поскольку Ваймак не мог выйти из образа, а Стюарт все еще пытался сохранить образ озабоченного и чересчур заботливого отца — оба подарка стали катастрофой и вызвали у Нила приступ смеха. Если Эндрю и посчитал, что это настоящий дар от обоих, то он никому об этом не сказал. По мере того, как Лисы, неделя за неделей, добивались успехов в играх, Эндрю стал обнаруживать, что все чаще и чаще использует совместные сны — побочный эффект от того, что у них обоих было так мало свободного времени и они не хотели, чтобы их застали врасплох в одной из их поездок. Это было вовсе не плохо, сам Эндрю был не против воссоздавать в снах фантастические места для Нила. Именно после одного из таких снов, в котором он точно помнил, как ощущается теплота и текстура кожи Нила, как чувствуется соленый пот и царапины от травы на спине, Эндрю проснулся и увидел пристальный взгляд голубых глаз, направленный на него. — Пялишься, кролик, — пробормотал он. Веки все еще были тяжелыми после сна, а тепло одеял выглядело невероятно заманчивым. Нил ухмыльнулся и пододвинулся достаточно, что бы Эндрю мог чувствовать, но не слишком близко, чтобы касаться его. Непозволительный. Именно в такие, как этот, дни он позволял себе уязвимость, которую в обычные дни считал недопустимой, по крайней мере точно не в те дни, когда им приходилось придумывать тысячи вариантов для того, что Нил в конце года не умер и не превратился в раба. Он раскрыл объятия, совсем чуть-чуть, чтобы Нил увидел и понял, насколько ему этого хотелось. Эндрю закрыл глаза, когда почувствовал руки Нила, обхватывающие его торс и он сомкнул свои на талии Нила. Его волосы немного щекотали нос Эндрю, но ничего не беспокоило настолько, чтобы он задумался о том, чтобы отодвинуться. То вибрирующее ощущение, которое исходило от тела Нила — пульс под кожей, когда сердце Нила ритмично билось. Тудум-тудум-тудум. — Нам пора вставать, — Эндрю прижал его к себе сильнее, получив в ответ недовольное ворчание. Он не сказал ничего в ответ, потому что было слишком лениво говорить вслух «нет, иди нахуй, сегодня суббота» и к тому же он был уверен в том, что Нил хорошо умеет читать его невербальный язык, чтобы понять посыл. — Хорошо, пока нет, — он уткнулся носом в шею Нила, ощущая мягкость кожи, и слегка прикусывая ее зубами. Эндрю наслаждался тем, как подрагивало тело Нила и тем, как Нил задрожал после того, как Эндрю провел языком по его запястью. — Эндрю, — произнес тот, растягивая «ю» в его имени из-за этой провокации. Эндрю беззвучно рассмеялся и попытался отстраниться, но Нил не позволил ему, удерживая на месте. — Останься. — Я думал, что пришло время вставать. — Ты отбил у меня все желание вставать с постели. — И я еще в этом виноват? — Эндрю переместил руку на спину Нила, нежно проводя ею вниз-вверх так, как нравилось Нилу из-за легкой щекотки. — Из-за тебя мне действительно трудно найти желание выбраться от сюда. — И если бы мы сделали это, то нам пришлось бы пересечься с Ники, — напомнил он, давая Нилу еще один повод остаться в комнате, в которой их мог побеспокоить только Аарон, у которого было достаточно смелости для этого. Нил застонал, сильнее вжимаясь в Эндрю. Ники последние несколько дней вел себя… странно. Смотрел на них так, словно чего то боялся, постоянно открывал рот, будто хотел что-то сказать, но всегда в последний момент останавливался и наворачивал вокруг них круги, как чертов идиот. Это утомляло. Заставляло чувствовать себя неуютно и из-за этого же Нил стал более настороженным, не выходил из оборонительного состояния. Что бы это ни было, Эндрю будет вынужден вытянуть это из Ники, если он сам в ближайшее время не выложит все на чистоту. — Хочешь, я поговорю с ним? Знаю, что тебе не нравятся подобные разговоры, — Эндрю моргнул. Что ж, он и правда мог бы послать Нила. Нилу всегда удавалось развязывать людям языки. Он нахмурился. — Не пытай моего кузена, — его партнер отстранился настолько, чтобы Эндрю мог увидеть его приподнятую бровь. — Как будто Ники нужна какая-либо мотивация чтобы говорить, — Эндрю улыбнулся, слегка разочарованный тем, что Нил отстранился еще больше. — Давай спускаться вниз. Хочу разобраться с этим до того, как у меня кончится терпение, и Аарон обещал сегодня на завтрак бекон. — Временами я начинаю скучать по тому, как вы оба были запуганы вначале чтобы разговаривать, — Нил хмыкнул и вытащил свое тело из кровати, морщась от соприкосновения ног с полом. Эндрю прищурился, сжал в руках простыни и наблюдал за тем, как одеяло сползало с ног его половинки. — Все еще болит? Рана все еще была ярко красной даже после того, как они сняли швы. Она не открывалась, но явно была заражена и сколько бы они за ней не ухаживали, положение дел не становилось лучше, как должно было бы быть. — Я думаю, что из-за постоянного напряжения во время игр рана не может зажить настолько, чтобы перестать болеть. Эндрю еще некоторое время смотрел на него, на длинную красную линию чувствительной кожи, окруженную фиолетовыми и синюшными подтеками синяков. Было трудно не ощущать горький привкус разочарования. — Может тебе стоит выпить те таблетки, которые дал Кевин. — Мы уже говорили об этом, — ответил тот, а его лицо на мгновение скривилось, прежде чем стать серьезным. — От них было бы больше вреда, чем пользы. — Нил. — Из-за них я стал бы ограничен в некоторых своих способностях, Эндрю. Я не хочу иметь ничего общего с побочками от этого дерьма. Не сейчас. Он поднялся на ноги и Эндрю пришлось сжать зубы после того, как Нил запнулся, сделав шаг. — Ты нужен нам здоровым, если мы собираемся все это преодолеть. Тебе придется отправиться в Гнездо, Нил. Ты ранен. — Я не могу этого сделать. Ты бы сам не отказался от своих способностей из-за какой-то травмы. — Не меня убьют в конце этого года в случае, если мы не получим твоей свободы и поддержки от Ичиро, — сказал Эндрю, но в то же мгновение, как эти слова слетели с его губ, он увидел, каким ударом это было для парня. — Нил… — Я знаю, — прошептал он. — Я знаю. Эндрю встал и подошел к нему. Бедро Нила дрожало, а лицо помрачнело. — Мы обсуждали это раньше, — сказал Эндрю, обхватывая лицо своего соулмейта ладонями. — От того, что я это знаю, лучше не становится. — Это опасно, Дрю, — большой палец огладил тонкий шрам на губе Нила. — Ты не рисовал с тех пор, как это произошло. Ты даже не наведывался в музыкальную студию колледжа. — Эндрю… — Нил, ты не можешь постоянно позволять причинять себе боль из-за страха того, что может случиться. Я могу постоять за себя. Не в том заключалась защита Нила, Эндрю знал это. Но он не был против пробудить в Ниле чувство вины, если это помогло бы тому выздороветь. Эндрю бы даже не был против, если бы его ненавидели, он предпочел бы не видеть того, как Нилу причиняют боль, когда он мог избежать этого. — Знаю, что можешь. — Докажи. Впервые в жизни позаботься о себе. Если что-то случится, то мы разберемся с этим, но сначала мы должны позаботиться о тебе. За мгновение злость в глазах Нила сменилась мягкостью и он, вздохнув, опустил голову на плечо Эндрю. — Ладно, хорошо. Я буду делать это в течении нескольких дней, но не могу обещать, что это продлиться долго, окей? Эндрю кивнул, прижимаясь своей головой к голове Нила. — Для меня этого будет достаточно. — Было около двух часов дня, когда Нил решил поговорить с Ники. Эндрю не спрашивал, о чем именно, он просто сказал, что хочет немного мороженого после того, как Нил держа ключи от машины оповестил его, что они с Ники едут в магазин. Аарон не позволил ему наслаждаться тишиной, утащив его на кухню и требуя помощи в том, чтобы испечь персиковый пирог — очевидно это было любимым блюдом Кейтлин и Эндрю действительно помогал лишь потому, что его брат согласился приготовить еще один пирог, что бы Эндрю мог потом подарить его Нилу. Когда его партнер и кузен вернулись, у Эндрю в волосах были мука и сахар, рот его брата был набит персиками, а столешница была покрыта слоем муки и масла с тех пор, как у них не получилась первая порция теста. Эндрю по глазам Ники видел, что все, что того беспокоило, было рассказано Нилу, который в первое мгновение выглядел серьезно, а потом расплылся в улыбке при виде того беспомощного состояния, в котором находился Эндрю. Они не обсуждали то, что произошло и Нил просто решил помочь ему с уборкой, хотя Эндрю настоятельно говорил тому не глупить и присесть. Аарон немедля сбежал из этого хаоса, когда увидел, что Нил занял его место, просто трус. Эндрю не оставит это вот так. Именно Аарон уронил пакет муки на столешницу и из-за этого волосы Эндрю словно поседели. — Это плохая идея, — сказал он, все это время внимательно изучая лицо Эндрю. Просто наблюдал, пытаясь сохранить его в своих воспоминаниях. — Именно об этом Ники думал в последнее время. Эндрю бросил яростный взгляд на него. Нил не привык судить о мыслях других людей, если только они не касались его самого или Эндрю, в других случаях ему было все равно. Он заметил, как у Нила опустились уголки губ, как в глазах пропал блеск, как его плечи опустились, а спина напряглась. — И что это? Нил вздохнул, воздух медленно выходил из его груди, когда он менял позу. — Звонили твои дядя с тетей. Они хотят, чтобы ты, Аарон и Ники приехали к ним на День благодарения. Ники не может поехать один, если не будет тебя, то и он тогда не может приехать. Первой мыслью у Эндрю было: подозрительно. Но видя то, как к этому относился Нил, что он был скорее обеспокоенным, чем разозленным, стало понятно, что Лютер и Мария не представляли никакой угрозы для него. Нил бы точно не стал дослушивать Ники, если бы почувствовал опасность. Это навеяло еще одну мысль и это вероятно стало причиной расстройства у его половинки. Лютер не поверил Эндрю. Лютер защищал Дрейка после того, как узнал о попытке изнасилования, он устроил Эндрю допрос после того, как прочитал его досье, а после со смехом заявил, что мальчик не может быть изнасилован. Лютер так же был ебучим гомофобом, а Эндрю был геем, что было плохим сочетанием, потому что как бы Эндрю не старался для защиты от нападок использовать слова, это все равно делало Аарона и Нила более раздраженными. — Это… на самом деле плохая идея, — Эндрю отвел взгляд, уставившись в потолок, но все еще не вставал. — Что ты ему сказал? — Ничего. Он просил меня о том, чтобы я убедил тебя поехать, но я ему не ответил. Думаю, он воспринял это как отказ, — он сосчитал звезды, нарисованные Нилом. Их было двадцать семь. Эндрю все еще понятия не имел, как тот это сделал. — Я не сказал ему «нет», но мне бы хотелось. Но я не собираюсь говорить за тебя. Это была та черта характера Нила, которая никогда не переставала его удивлять. То, что он всегда признавал право Эндрю на то, чтобы напрямую решать то, что касалось его самого. Всегда было приятно оказаться быть услышанным. — А что ты думаешь на счет этого? — Если бы у меня была возможность и разрешение на это, то я бы всадил пулю промеж глаз Лютера Хэммика и даже не почувствовал бы себя за это виноватым, — Нил приподнялся на кровати из не удобной позы, держа одну ногу неподвижной, пока откидывался назад всем телом. — Но знаю, что не могу. Так что, как минимум, я бы хотел держать тебя подальше от него так долго, как только возможно. Но опять же, это не то, что я могу решать. — Нет, но у тебя может быть свое мнение. — И я рассказал тебе свою точку зрения. Вопрос в том, что думаешь ты. Эндрю закрыл глаза, позволяя воспоминаниям о Лютере перекрыть образ Нила. Этот человек заставлял их чертовски хорошо одеваться, пока Аарон оплакивал свою погибшую маму, потому что тому было необходимо чтобы даже в трауре они выглядели безупречно. Человек, проигнорировавший явные признаки наркотической зависимости у ребенка лишь потому, что не хотел запятнать свою репутацию верующего. Человек, узнавший, что его сын гей и отправивший его в религиозный лагерь из-за якобы сильной любви к нему. Человек, смотревший Эндрю в глаза и требовавший, что бы тот снял свое обвинение с Дрейка, потому что тот был хорошим ребенком и совсем не был похож на Эндрю, который рос без достойных родителей и был прирожденным лжецом. Но Эндрю никогда не врал, а Дрейк был просто отвратителен. Он бы не смог снять обвинения, даже если бы захотел, потому что это ублюдок был пойман с поличными. Но фраза гордого преподобного не выходила у него из головы, и Эндрю все еще чувствовал ее горечью на языке и ядом в венах. — Что конкретно сказал Ники? Недолгая пауза и вздох. — То, что он знает о том, что скорее всего ты скажешь «нет». Но он все равно должен был попытаться, ведь они все еще его родители, что он по ним скучает и что он даже не надеялся на такое. Оу, теперь Эндрю понял причины колебания Нила. Что он только что сказал? «Когда дело касается тебя, я просто не могу не надеяться» Эндрю понимал Ники, и Нил это знал. Скорее всего это было самой шокирующей информацией за весь вечер. — Ты и так уже знал, что я отвечу. — У меня были сомнения. — Они прошли? — Нет. Эндрю открыл глаза и пристально посмотрел на него, и Нил уже так же смотрел на него. Были вещи, в которых они не могли друг с другом не согласиться, но это никак не мешало им обоим. Несмотря на то, что Нил был первым и самым главным членом семьи Эндрю, он все еще не имел права голоса относительно других членов семьи своего соулмейта, да и не требовал такого права. — Он заслуживает этого шанса. Глаз Нила дернулся и это было единственным проявлением эмоций, которые тот испытывал. — Он разочаруется. Эндрю пополз по кровати к Нилу и обнял его за талию, одновременно утягивая их вниз. Со стороны его половинки не было никакого сопротивления, так что у Эндрю не было трудностей с тем, чтобы сбросить вес с ноги и полностью сконцентрировать его на груди. — Может это будет последним ударом по его сердцу, после которого он сможет двигаться дальше без оглядки раз и навсегда. — Или последний удар, из-за которого он развалится на части. Эндрю ткнул Нила в ребро. — Ники умнее этого. Нил приподнял бровь и улыбнулся. — Ты так сильно веришь в них. Во всех них. — Это не вера. Это знание, — Эндрю замолчал, вспоминая недавний разговор. — Лекарства? Было легко почувствовать то, как Нил напрягся под ним. Воздух замер в его легких, а тело охватил дискомфорт. Эндрю уже хотел было встать, но, прежде чем он успел пошевелиться, рука Нила потянулась к его волосам. — Я сделаю это. Всего на две недели. Но не более. Этого было достаточно. Более чем достаточно и вероятно это был первый раз, когда Нил решил позаботиться о своем собственном здоровье, а не об Эндрю. — Спасибо, — пробормотал он, зарываясь лицом в рубашку Нила. Хрупкий, такой хрупкий. Эндрю был таким слабым по отношении к нему. Нил не ответил и просто продолжил гладить его по волосам. Эндрю понял это безмолвное послание. Он все еще не позволял себе думать об этом. В конце концов, если Нил пообещал и собирался сдержать свое слово, то Эндрю не был бы тем, кто заставил бы его нарушить такое обещание. — Кевин, мягко говоря, был расстроен. Конечно, поездка в Экситс немного взбодрила его от всей этой истории с переодеванием Нила, словно тот был нарядной куклой, и момент, когда тот вручил ему новую тяжелую ракетку смог отвлечь его на все то время, пока они были там. К моменту, когда они все направились в дом Хэммиков, Кевин снова вернулся к своему привычному нытью. — Для того, кто рос в столь дисциплинированном месте, Кевин довольно избалован, — сказал Нил по-русски, привлекая внимание Эндрю. У всех остальных, видимо, тоже, если судить по тому, как сузились глаза Кевина после упоминания его имени. — Как будто хоть что-то может отобрать у Кевина то безграничное эго, которым он обладает, — он ответил на том же языке. Эндрю был от части благодарен тому, что они выучили язык только для них двоих. Раньше он не понимал, что возможность разговаривать друг с другом через душевную связь Эндрю была такой… удобной. Когда это исчезло, стало одиноко. Он знал, что для Нила было даже хуже. — Удивляет то, что он может оставаться в замкнутом пространстве с удушающим грузом собственного тщеславия. Эндрю бросил на него взгляд. Нил смотрел в окно, но его губы были изогнуты в маленькой улыбке. — Невежливо говорить на языке, которого никто кроме вас не знает, — пробормотал Ники. Весь день он был спокоен, возможно из-за того, что растратил весь энтузиазм в течении прошлой недели. Это будет первый раз, с тех пор как он взял под опеку Аарона и Эндрю, когда он увидит своих родителей. Он знал, что его кузен нервничает. Но он так же был главной причиной того, что все остальные были в плохом настроении по дороге в гости к людям, которые им не нравились, поэтому их нытье по большей части игнорировалось. — Пусть говорят на своем странном языке, отстань от них, — поджав губы сказал Аарон. Это было сильным преувеличением и Эндрю знал, что оно было фальшивым. — Мне пофигу, о чем они говорят. Через зеркало заднего вида Эндрю увидел, как Кевин слегка кивнул. Он закатил глаза, сосредотачиваясь не сколько на дороге, сколько на жаре в животе, слегка сбивающем с толку — привязанность брата была тем, что было все еще трудно полностью принять. У Эндрю были целые годы, в которые он привыкал к этому постепенно и это было всегда. Эндрю уже давно был знаком с этим рвением Нила к защите, к его сухому юмору и приступам заботы. Аарон? Аарон появился совершенно внезапно и ударил его тем, про что Эндрю уже давно думал, как о чем-то, в чем он не нуждался. Аарон ударил прямо в грудь уверенностью в том, что у Эндрю всегда была семья. Не такая, как Нил. Нил всегда был чем-то большим. Всегда больше, чем другие, больше, чем любовник и больше, чем семья. Нил принадлежал ему, а Эндрю принадлежал Нилу и так было всегда с тех пор, как на его запястье появились лисята. Аарона не было с самого начала, но он хотел быть. Он не видел худших черт Эндрю, но хотел узнать его. Аарон выбрал его. Он крепче сжал руль и стена, которую он возводил всегда, когда вокруг был кто-то еще помимо Нила, та стена, которая защищала его от неприятных эмоций, она начинала рушиться от того, что Эндрю позволял себе размышлять о таких вещах, как Аарон. — Что это было? — спросил он. Голос Нила, когда тот говорил по-русски, всегда был глубже. Будто требовалось больше сил для того, чтобы произносить слова. Это было то, к чему Эндрю привык — нормально и знакомо. Он окунулся в это, в обыденность. — Эндрю? — Просто размышляю, — ответил он. — Насчет Аарона. — О, это все объясняет, — Эндрю приподнял бровь. — Когда ты о чем-то думаешь, у тебя всегда появляется такое выражение лица. Если бы я мог их слышать, то скорее всего как помехи. От этих слов глаз Эндрю дернулся. Быть настолько читаемым никогда не станет чем-то привычным, даже если это делал Нил. — Это ничто. — Как скажешь. Улыбка у его половинки все еще была на его губах, достаточно слабая что бы кто-то мог распознать ее. Но Эндрю знал его, знал каждую деталь выражения лица Нила. — Мне кажется, или эти двое разговаривают больше чем обычно? — прошептал Ники Кевину, по крайней мере было похоже на это. Достаточно громко для того, чтобы все остальные услышали. Эндрю напрягся, стараясь не смотреть на Нила. Он скучал по жужжанию под кожей, которое постоянно служило напоминанием о беспокойной душе Нила, по помехам, которые появлялись, когда его пара начинала слишком много думать, по боли в кончиках пальцев от желания прикоснуться к нему. Это была трудная неделя и кожа Эндрю горела из-за отсутствия мыслей Нила, горела от того, каким одиноким он себя ощущал. Но он не жаловался, потому что несмотря на неделю одиночества это была всего лишь неделя, и рана Нила заживала на глазах. Лекарства были сильными, и именно они разорвали их эмоциональную и ментальную связь, но также они вылечили начавшееся заражение в ране. Эндрю был кем угодно, но уж точно не эгоистом, по крайней мере по отношению к Нилу. Он мог смириться с тем, что в его мыслях был только его голос, и мог смириться с тем, что скучал по Нилу, если это значило бы то, что его соулмейт перестал бы вздрагивать каждый раз, когда слишком сильно напрягал ногу, или если бы Нил перестал хвататься за раненную ногу, стискивая зубы. Игра окончена. — Все нормально. Он по-прежнему не смотрел. — Я не сожалею. — Я знаю. Он стиснул зубы. Теперь русский был плавным, мелодичным и печальным. — Тебе становится лучше. — Я знаю. Нилу было грустно. Ему было больно. Эндрю никак не мог помочь. — Еще одна неделя. Нил откинулся на спинку сидения, устремляя взгляд на дорогу. — Я знаю. После этого они довольно быстро добрались до места, тем более что Экситс находился не так уж и далеко от дома родителей Ники. От приезда сюда Эндрю ничего не почувствовал, оглядывая двухэтажный пригородный дом, сад с зеленой лужайкой, и не было ничего кроме апатии. С Аароном было все по-другому, это было видно, но хуже всего от этого было Ники. Дом его детства, где он вырос, где он учился делать свои первые шаги и где он начал становиться тем человеком, каким был сегодня. Эндрю так же знал, что именно в этих стенах Ники получил свой первый удар и, вероятно, именно тут ему впервые сказали что то, кем он являлся, — отвратительно. Нет, Эндрю не испытывал ничего к этому месту. Яркие воспоминания того, как он затащил их в этот дом после того, как дорогая Тильда закинулась лекарствами и отправилась кутить — единственное что помнил Эндрю об этом месте. Этого было достаточно для того, чтобы задуматься о сжигании дома дотла. — Думаю, он теперь сожалеет об этом, — сказал Нил, подходя ближе. За последнюю минуту он очень явственно поднял защитные барьеры, скорее всего готовый откинуть все прочь и стать живой стеной для Эндрю и его семьи, когда все, непременно, пойдет наперекосяк и полетит к чертям. — Поздновато как-то. — Дай мне знать, если появится необходимость воткнуть кому-нибудь вилку в глаз, — Эндрю подавил желание улыбнуться. Сейчас для этого было не время и не место. — Я дам тебе знать, — Нил кивнул, поверив Эндрю на слово. Забавно было и то, что Эндрю знал, что слова Нила также не пустой звук. Если бы Эндрю сказал, то все закончилось даже не успев начаться. — Пока стоит держать себя в руках, — от этого его партнер поморщился. — Хорошо, — он огляделся, задерживая внимание на Ники чуть больше, чем на секунду и после возвращаясь к Эндрю. — Я буду рядом с ним. Эндрю кивнул, наблюдая за тем, как Нил подошел к его кузену и как в это же время Аарон подошел к нему. — Хэй, — Эндрю ничего не ответил, просто смотря на своего брата. Аарон не выглядел обиженным или удивленным. — Как он? Эта была еще одна вещь об Аароне, которую Эндрю пытался уложить у себя в голове. Он не только принял Эндрю в свою жизнь, но также принял и Нила. Аарон волновался за него, заботился о нем. Он был его другом. — Ему причиняет боль то, что он не может знать, когда мне угрожает опасность, а так же то, что мы не можем разговаривать, когда не рядом друг с другом. Ему вероятно также не нравится то, что он не может чувствовать мою боль и не знает, когда я ранен, — всем этим Аарон также не был удивлен и вероятно действительно не должен был быть. Он уже видел Нила в его оборонительном состоянии, когда тот обрабатывал ранение Эндрю и читал лекцию о том, как безумно делать что-то подобное, а потом он услышал, как искренне Нил говорил о том, как Эндрю вероятно спас его жизнь. Всего несколько людей знали о том, на что готов пойти Нил ради защиты того, что он считал своим. Было приятно понимать, что Аарон вошел в этот круг даже несмотря на то, что это происходило через выслушивание тирад от Нила. Они оба пошли в сторону входа, разглядывая машины Лютера, стоящие на подъездной дорожке и лужайке. Было так странно видеть то, как чужая вера, искаженные принципы, полное отсутствие сочувствия к кому бы то ни было и такие искаженные ценности приносили реальную прибыль. Он прищурился, подумав о новой ракетке Нила, оставленной в машине. Что же он мог бы сделать с лобовым стеклом у какой-нибудь из этих шикарных машин. — Даже и думать об этом забудь, — раздался у него за спиной голос, и Эндрю едва ли не подпрыгнул от испуга. Нил был единственным, кто мог незаметно приблизиться к нему, и, вероятно, это было из-за доверия на клеточном уровне друг к другу. Это, однако, не помешало ему окинуть Нила осуждающим взглядом. — Я знаю этот взгляд. Если мне нельзя причинять неприятности, то и тебе тоже. Эндрю закатил глаза и ткнул Аарона локтем под ребра, когда этот сукин сын ехидно ухмыльнулся. Они приблизились к двери; Ники выглядел так, будто шел на смертельную казнь, Кевин был слишком озабочен исследованием своей новой ракетки, Аарон был просто зол, а Нил словно был готов кому-нибудь врезать — видимо так и было, ведь из-за невозможности чувствовать опасность, грозившую Эндрю, он был в постоянном напряжении, а его паранойя выросла в разы по сравнении с обычным состоянием. А Эндрю просто хотел, чтобы это все закончилось как можно быстрее, и чтобы они смогли уехать. По воскресеньям в кампусе было скучно. На улицах было тихо. Не то чтобы Эндрю не любил тишину, но в таких ситуациях он предпочел бы оказаться в окружении громких звуков лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Аарон не отходил от него пока Ники звонил в дверной звонок и занял место слева от Эндрю, прижимаясь к его плечу своим. Что-то типа единого фронта. Было хорошо несмотря на то, что слегка странновато. Тоже самое было и когда Мария открыла дверь. Она не была слишком высокой, но сходство между ней и его кузеном всегда бросалось в глаза. Тот же темно-коричневый цвет кожи, те же вьющиеся каштановые волосы, большие темные глаза, одинаковые нос и рот. За исключением улыбки, ведь Ники никогда так не улыбался. Не улыбался так холодно. — Зачем ты позвонил в звонок? — спросила та вместо приветствия. — Этот дом больше не мой, — напомнил ей Ники таким тоном, что стало понятно, что ему все еще трудно было это признавать. Мария поджала губы, но не стала возражать. Она отступила в сторону, позволяя им из холода улицы попасть в тепло коридора. Женщина закрыла дверь и развернулась к ним лицом. Нил и Кевин оказались ближе всех к ней, и если взгляд его пары бы холодным, то Кевин, как показалось, не смог отказаться от своего имиджа. — Должно быть вы Кевин и Нил, — сказала та мягко, будто пытаясь сохранить то теплое впечатление. — Я Мария, мама Ники. Кевин, изобразив одну из своих очаровательных фальшивых улыбок, ответил: — Приятно познакомиться, — сказал он, пихая Нила локтем, вероятно пытаясь этим заставить Нила быть более вежливым. Нил даже не посмотрел на нее, уделяя все свое внимание разглядыванию Эндрю. Если Мария и обратила на это внимание, то видимо ей было все равно. Она была слишком занята тем, что рассматривала его и Аарона. Было, на самом деле, практически смешно наблюдать за тем, как ее взгляд метался между близнецами, и когда она, полностью осмотрев Аарона, перевела взгляд на Эндрю и улыбнулась: — Аарон, так много времени прошло. Эндрю улыбнулся маленькой и горькой улыбкой, от которой Мария мгновенно побледнела. По настоянию Аарона они сегодня были одеты в одинаковую одежду, ведь тот перманентно злился на Лютера после того, как узнал, что тот сказал Эндрю. Аарон настоятельно пытался их переубедить не ехать на ужин, но Эндрю привел ему все известные Нилу аргументы — после этого убедить близнеца было не так сложно. — Не тот близнец, тетя, — ответил Аарон, поправляя Марию. Она перевела взгляд с улыбающегося Эндрю на настороженного Аарона, отпрянула, а ее глаза расширились. — Ах да, конечно, — сказала она, при этом выглядя максимально сконфужено. — Вы двое такие… похожие. — Он мой брат, — ответил Аарон, скрещивая руки на груди и выглядя еще менее дружелюбнее чем Нил. Эндрю краем глаза заметил, как тот начал улыбаться. — Ты так удивлена тому, что я не поверил всему тому дерьму, которое ты и дядя Лютер говорили про него? — Аарон, — Ники перешел на немецкий, широко открыв глаза. За ее спиной улыбка Нила лишь усиливалась, пока он перемещал взгляд между Аароном и Эндрю. Так или иначе по взгляду своего соулмейта Эндрю мог понять, о чем тот думал: Похоже, мне не о чем беспокоиться. А Эндрю ответил бы: Я должен был догадаться, что ты передашь моему брату свой бескостный язык. И тогда, просто что бы быть уверенным, Эндрю решил поискать ту нить, которая соединяла их с Нилом, ту самую которую видел большую часть жизни — и после того, как нашел ее, то попытался заговорить, но почувствовал оцепенение. Она все еще была там, но поблекла и потускнела. Была заблокирована. Это было не похоже на то, как она пропадала, когда они с Нилом были моложе — там было пусто, связь была разорвана. Тогда нить разорвалась и, когда Эндрю пытался следовать за ней, то ни к чему не приходил. Нет, это была точно такая же блокировка, как после тех лекарств, которые давали Нилу после того, как ему прострелили плечо. Эндрю продолжал стоять в том темном углу, мысленно нащупывая нить, и каким-то образом пытаясь заставить ее заработать. Ничего не получилось. Когда он вынырнул из своих мыслей, то уже сидел за обеденным столом. Нил был с одной стороны от него, а Аарон с другой, и оба отделяли его от Лютера, который сидел во главе стола: напыщенный, с напускным происхождением, которое казалось можно было разрезать ножом как масло. Эндрю пришлось контролировать свое выражение лица, чтобы не показать своего замешательства. Вместо этого он по-русски спросил Нила, практически не показывая никакой интонации: — Он разговаривал со мной? — Пытался. Мы с Аароном отвлекли его. Вместо «спасибо» он просто кивнул. Это было прекрасно, ведь если ему и придется говорить с Лютером, то лучше это делать, находясь в своем уме — это было безопаснее. Очевидно, это не заняло много времени. Его голос привлек внимание мужчины к нему, и карие глаза оценивающе уставились на него, прежде чем мужчина открыл рот. — Это крайне не уважительно — не делать комплиментов хозяевам дома, Эндрю, — Нил, сидящий рядом с ним напрягся. — Ты совсем не изменился. Руки Аарона крепче сжали край стола, а глаза в упор смотрели на противень, стоящий перед ним. Он же ничего не почувствовал от этих слов. Вероятно, они должны были его пристыдить и сделать более замкнутым. Эндрю недостаточно сильно волновался о Лютере, чтобы его слова имели хоть какой-то вес. Они сидели в тишине, пока Мария заканчивала расставлять блюда — такое разнообразие, о котором Эндрю только и мог мечтать в детстве, и это совсем не было похоже на то, как они жили с Тильдой. То каким лицемерным был это человек было практически смехотворным, как он проповедовал обреченность человечества, слабость и отсутствие сочувствия у людей, как те должны были пытаться приблизиться к Богу через смирение. Да, очевидно «делай так, как я говорю, а не так как делаю». Как только стол был накрыт, Лютер прочистил горло и начал молитву, а тишина за столом стала еще напряженнее из-за того, что слова этого человека занимали все внимание и заставляли задыхаться. Молитва длилась целые две минуты, и после завершения Лютер посмотрел мимо Аарона и Эндрю, прямиком на Нила. И если бы Эндрю его не знал, то выражение его лица показалось бы Эндрю не самым приятным. — Ты религиозен, Нил? — Нет, — ответил тот сухо и непреклонно. Лютер продолжал пристально на него смотреть, видимо ожидая уточнения, но Нил просто молча смотрел на мужчину. И как бы отец Ники не был известен своей терпеливостью, вскоре он неодобрительно нахмуривался и начал настаивать на ответе. — Почему нет? — Вы бы не захотели, чтобы я углублялся в это, — ответил Нил, переводя взгляд с Лютера на тарелку с горохом перед собой. — Вам же не нужна ссора. — Не понимаю как подобные вопросы могут привести к такому исходу, — ответил тот. Намеренно ли Лютер так тупил Эндрю сказать не мог. Но глаза Нила были полны злобных намерений, которые Эндрю любил наблюдать в моменты, когда тот собирался разорвать кого-то на части лишь с помощью слов. Ники, наоборот, выглядел так, будто все еще хотел уберечь этот ужин от катастрофы. — Пап, ты действительно хочешь начать ужин с этого вопроса? — спросил Ники. Его голос был кроток и покорен. Это было похоже на то, когда Эндрю впервые встретил его, а не на обычного Ники. — Ты не хочешь узнать, как у нас дела в колледже или на играх? Вчера был матч во Флориде. Знаешь, мы победили. — Поздравляю, — на автомате произнес Лютер, но интонации его голоса было достаточно для того, чтобы Ники понурил голову. — Да, звучит так, будто именно это ты и имел в виду, — сказал он скорее грустно, чем действительно из злости. Неловкое молчание снова воцарилось за столом, но Ники быстро нарушил его. — Когда вы перекрасили кухню? — Два года назад, — сказала Мария, притворно безмятежно, хотя ее дискомфорт из-за происходящего был очевиден. — Нам помог один прихожанин нашей церкви. Выглядит не плохо, правда? — она дождалась молчаливого кивка и посмотрела на Лютера в поисках поддержки, после чего спросила. — Итак, что ты изучаешь, Николас? Эндрю едва ли удержал себя от того, чтобы вздернуть нос от упоминания этого имени. Ники даже не представлялся им, но он был слишком удивлен кислым взглядом Аарона, брошенным на Марию, чтобы что-либо сказать. Понимал ли Ники, что им на самом деле было вовсе не интересно? Что Мария просто пыталась заполнить тишину чем-то большим, чем звоном столового серебра в моменты, когда все передавали тарелки друг другу? Скорее всего. — Маркетинг, — к его чести, Ники видимо действительно был рад поговорить об этом. Это была оболочка, луч надежды. Несмотря на всю неправдоподобность, его кузен действительно цеплялся за эту подделку, как за луч света во время ливня. — Кузина Эрика работает в отделе по связи с общественностью в Штутгарте. Он думает, что у меня получится устроится туда, если у меня будет хорошая успеваемость в колледже. — Ты хочешь вернуться в Германию? — Мария метнула испуганный взгляд на своего мужа, чьи плечи напряглись в желании подчинить себе своего собственного сына. Ники сидел со стиснутыми зубами после того, как сказал это, и смотрел матери прямо в глаза, все еще сохраняя в себе искру и удерживая пламя надежды. — Да. У Эрика там карьера. Я бы ни за что не попросил его бросить все ради меня, да и в любом случае я этого не хочу. Мне нравилось жить в Германии. Замечательное место. Тебе бы стоило как ни будь приехать к нам. Ах, эта была та самая храбрость, которую Эндрю увидел в Ники в тот день, когда тот пошел против своего отца, сказав, что он сам возьмет опеку над ним и его братом. У Ники могло быть множество недостатков, но он ни за что не стал бы отрицать своих чувств к Эрику. — Нам, — тихо произнесла Мария, а ее смуглая кожа стала бледнее по меньшей мере на два оттенка. — Ты все еще… Она не смогла закончить, возможно слишком потрясенная или, может быть, из-за ужаса. Эндрю не был против, а Ники все же ответил: — Да, мы все еще вместе. Я вернулся для того, чтобы позаботиться об Эндрю и Аароне, а не потому, что у нас с Эриком что-то не так. Мам, я люблю его. Окей? Всегда любил и буду любить. Когда же до тебя это дойдет? — Когда ты собираешься понять то, что это неправильно? — злобно, с ненавистью в голосе спросил Лютер. Эндрю замер, Нил рядом с ним тоже. — Гомосексуальность — это… — Лютер, — сказал Эндрю, просто предупреждая. У него пересохло в горле и стало вязко во рту. Было непреодолимое желание ухватиться за руку Нила под столом. Эндрю и так получил изрядную долю гомофобии в детских домах и приемных семьях и несмотря на то, что никто точно не мог сказать то, что он гей, эта ненависть была довольно очевидной, и никому не требовалось чего-то большего, чем просто предположения. Это повлияло на него не так сильно, но это не было хорошо и временами от этого страдал Нил. Лютер не мог затрагивать его соулмейта своими ненавистническими речами, в основе которых было только его собственное дерьмо. — Я люблю его, — продолжал настаивать Ники. — Это ничего не значит для тебя? Почему ты не можешь порадоваться за нас? Почему ты не можешь дать ему шанс? — Мы не можем принимать грех, — сказала Мария, словно робот, так, как Лютер приучил ее говорить. — И тебе не следует этого делать. — Не обязательно любить грех, — Эндрю знал, что Ники действительно старался, но какие шансы были у голоса разума против того, кто ничего кроме собственных убеждений не видел? — Но ты должен простить и полюбить грешника. Разве не этому учит слово Божье? — Мы следуем заповедям нашего Господа, — голос Лютера гремел, пока тот порицал непокорность своего сына. Его глаза сузились, а волосы были растрепаны. Никто еще не начал есть. Еда была накрыта для всех, но про нее все, казалось, забыли, сосредоточившись на споре. — Но мне не нужно быть либо черным, либо белым, — тихо прошептал Ники, не поднимая глаза лишь бы не встретиться со взглядом отца. — И я не буду. Зачем вы пригласили нас, если вы снова собирались спорить о том же самом? Лютера не тронули печаль и обида в голосе его сына, и он тихо ответил: — Недавно произошли события, из-за которых мы усомнились в правильности того, что происходит. Мы полны решимости объединить эту семью, — он посмотрел на Марию, которая была практически рада кивнуть, подбадривая его. — Мы понимаем, что это будет долгий и трудный путь. Мы пригласили вас сюда, чтобы обсудить первые шаги и принять решение. — Дорогой дядя, разъясни мне кое-что, — сказал Эндрю, наклоняясь вперёд над своей тарелкой, с нетерпением ожидая следующего бессмысленного ответа Лютера. — Если первым шагом будет принятие, то как сильно обидится ваш Бог? Как такая пара религиозных фанатиков, как вы, которые не думают ни о чем, кроме экстремистского дерьма вообще могут загладить свою вину? Взгляд, которым посмотрел на него Лютер, был оценивающим и вовсе не обнадеживающим. — С целью загладить прошлые обиды. Именно поэтому ты здесь, — Нил поднял глаза и Эндрю едва ли успел остановить того, чтобы он не поднялся из-за стола. Его рука сжала запястье его пары, и он тихо забормотал себе под нос по-русски, успокаивая его. — О нет, — проговорил Эндрю, не сводя взгляда с Лютера, а волна недоверия захлестнула его в груди. — Не втягивай меня в это. Я никогда не являлся и не являюсь твоей семьей. Аарон оторвал взгляд от тарелки, на которую все это время залипал, но посмотрел не на Эндрю. — Ты не будешь втягивать Эндрю в свое дерьмо. Лютер нахмурился, а его ноздри раздулись от гнева и осознания того, что он потерял власть над Аароном так же, как и над Ники. Ну да, Эндрю полагал, что это не могло сотворить чуда с чужим комплексом бога. Сидевшая напротив Мария, подняла руки в примирительном жесте и с настороженностью посмотрела на мужа. — Давай поедим. Разговоры такого рода трудно вести на пустой желудок. Мы отужинаем, а потом попробуем еще раз, а потом в вознаграждение за наши усилия откушаем десерт. В духовке пирог. Яблочный, Николас. Раньше это было твоим любимым блюдом. Это была неумела попытка предложить мир, учитывая все те резкие слова, но Ники отчаянно нуждался в любом намеке на надежду. Он был в достаточном отчаянии, чтобы не упоминать о том, что офеншлупфер теперь являлся его любимым блюдом. Он кивнул и принялся за свой ужин. Над столом воцарилась тишина, а звон столовых приборов о тарелки был менее тревожным звуком, чем властный голос Лютера. Эндрю краем глаза взглянул на Нила, который по виду словно жевал опилки, откусывая по кусочку от своего жаркое. — У тебя хорошо получается избегать создания проблем, — сказал он по-русски, игнорируя обратившиеся на них взгляды Лютера и Марии. — Это не продлится долго, если они будут продолжать в том же духе. — Нил. — Он ведет себя так, будто все вы — проблема. — А ты ожидал чего-то другого? Нил пожал плечами, не отрывая взгляда от своей тарелки. — Я тоже не могу не надеяться, когда дело касается тебя. Эндрю с трудом сглотнул, кладя столовое серебро на тарелку. Он посмотрел на еду, которая вся была разрезана на маленькие кусочки, идеально подходящие для того, чтобы съесть их за один раз. У Эндрю пропал аппетит. Нельзя было отрицать того, что та надежда, о которой говорил Нил, была тем детским желанием того, чтобы Эндрю нашел семью и не более. Она не должна была быть идеальной, ее не нужно было исправлять, и она не должна была быть по-настоящему большой. Просто… этого было бы достаточно. Чтобы она смогла поставить его на ноги, если Нил провалится. Чтобы его кто-то мог защитить в случае, если Нил не справится. Чтобы ему помогли выжить в случае, если Нил умрет. Это было тем, о чем они никогда не говорили, одна из тех вещей, которые они обычно держали внутри себя. Соглашения никогда не было, только не по этому поводу — Нил постоянно пытался привязать его к кому-либо всеми возможными способами, и у Эндрю была практически сто процентная уверенность в том, что, когда связь их душ окончательно разорвется, он тоже будет мертв. Тут не будет победителя. — Время ужина — это время тишины и благодарности за предложенную еду. Наш Господ велел своим последователям не говорить за столом, пока он сам не заговорит. Будьте добры, соблюдайте приличия за столом. Эти слова обожгли желудок Эндрю, словно огонь, а их значение липкой массой налипло на внутренности. Это не было похоже на то, как Нил говорил на банкете, когда он словами вытрахивал из Рико душу — да и обычно в похожие моменты Эндрю был занят тем, что Нил в таких ситуациях был невероятно сексуален и не то что бы Эндрю обращал внимание на слова. Теперь все было по-другому. Говорил не Нил. Все было не так, как обычно, и это не было хорошо. Нил рядом с ним весь ощетинился, его глаза сощурились, а зрачки сузились, уступая место ледяной голубизне. — Простишь ли ты меня, — начал тот тоном, который был знаком Эндрю. Нил был раздражен. — Если я скажу, что мне плевать, что там Бог думает о моем личном разговоре с моим другом. У Лютера раздулись ноздри, а Марию, казалось, вырвет. Столовые приборы остановились. — Молодой человек, вы находитесь в моем доме. Ты будешь уважать меня и то, что я говорю. Нил приподнял бровь. — Вы собираетесь взять на себя роль того, кого здесь даже нет? — Господь, он везде. — Господ был бы в ужасе от таких людей, как вы. Эндрю полностью развернулся лицом в сторону Нила. На его лице не было беспокойства, а в глазах страха — не было ничего, кроме леденящего гнева. Именно в этот момент он понял, что Нил сдерживался с тех самых пор, как Эндрю решил предпринять попытку и приехать в старый дом Ники — было интересно, смогут ли они говорить с Нилом через связь, будет ли что-то помимо помех. Эндрю и не представлял сколько всего Нил скрывал от него, пока это не вырвалось наружу. — Да кем ты себя возомнил… — Вероятно, я именно тот, кто знает вашего сына всего несколько месяцев, и я могу с уверенностью сказать, что он в тысячи раз лучше вас. Ваш Бог проповедует любовь, но ты отвратительный и предвзятый сукин сын. Ваш Бог был бы первым, кто обнял бы твоего сына, потому что Ники идеален. Эндрю знал, что Нилу не нравилась идея Бога, знал, что Нил ненавидел все, что относилось к религии — им обоим, на самом деле, было трудно смириться с тем, что какое-то божество намеренно заставило их пройти через ад их жизни. Но Нил знал все то дерьмо, которое было в Библии. Очевидно, что имиджу Натана шло на пользу то, что он заставлял своих жену и ребенка посещать скучные воскресенья ради проповеди какого-то пастора, который вероятно даже не верил в то, что говорил, потому что по возвращении домой Натан заставлял Нила расчленить очередное кричащее животное. Нил, возможно, мог бы победить Лютера в любой игре слов, к которой, судя по его выражению лица, он был готов, и Эндрю хотел и надеялся на это. К несчастью Нила, именно в этот момент, когда Лютер сощурил глаза и набрал в грудь побольше воздуха для новой тирады, Мария коснулась его руки и что-то пробормотала, от чего тот сдулся, словно воздушный шарик. Мужчина отодвинул свой стул от стола и поднялся на ноги с чем-то, что по идее должно было быть грацией, а после сказал: — Мы должны начать все с чистого листа. Я и правда приглашал их не для того, чтобы устраивать драку. Эндрю, — Лютер бросил на него пристальный взгляд. — Поможешь принести десерт с кухни? — Я помогу, — сказал Аарон, собираясь встать, но его остановила рука Эндрю, который положил ее ему на плечо. — Он ведет себя странно. Я не оставлю тебя с ним наедине. — немецкий не удивил его. Аарон и Нил очень хорошо понимали друг друга, когда дело касалось паранойи. Его брат поджал губы. — Мне это не нравится. Дядя Лютер слишком часто на тебя смотрит. Эндрю подавил в себе желание посмотреть на дядю Аарона. — Я тоже это заметил. — Аарон, я определенно научил тебя большему, чем секретничать в присутствии других, — взгляд Лютера метался между ним и близнецом и от того, как Аарон едва ли заметно вздрогнул, заставило Эндрю сжать кулаки. — По крайней мере я уверен, что это сделала моя сестра. — Это, — начал Эндрю чувствуя, как Нил встал рядом с ним. Видимо сработал защитный механизм при виде взрослого мужчины, злившегося на Эндрю. Хотя, дело могло быть и не в нем вовсе, просто Эндрю был очень хорошо знаком с защитными инстинктами Нила. — Это идеальный способ затеять драку, из которой ты не выйдешь победителем. Не разговаривай так с моим братом. — он повернулся к Нилу и увидел, как тот стоит с рукой, заведенной себе за спину. Нил не доверял никому, пока у него не было его чутья, и из-за этого у него было слегка больше оружия, чем надо. На поясе вокруг талии у него было закреплено три ножа. — Успокойся. Зрачки у его партнера расширились, и он сделал шаг назад, выполняя просьбу Эндрю. — Я не допущу того, чтобы ты угрожал мне в моем собственном доме, Эндрю, — Лютер выругался, но в его голосе не было агрессии. Осторожничает. Лютер был осторожен. По отношении к кому именно, Эндрю не мог точно сказать. — И я не позволю тебе даже думать о том, что у тебя может быть хоть какая-то власть над Аароном, — он встал из-за стола. — Давай просто возьмем этот чертов пирог и покончим с этим. Лютер, глядя на Нила, прищурил глаза, но ничего не сказал. Краем глаза Эндрю заметил, как его половинка подошла к его брату и что-то шепотом сказала, но не было смысла спрашивать, что именно это было. Если бы речь шла о чем-то важном, то Нил сказал бы ему. Когда они дошли до места, Эндрю понял, что кухня была именно такой, какой он ее и ожидал увидеть у кого-то вроде Лютера — в хрустальной люстре, висевшей по середине комнаты, было вероятно больше роскоши, чем у всех семей приходящих в церковь, которой руководил этот человек. Насыщенный запах карамели и корицы практически никак не повлиял на Эндрю, а учитывая, что питался он в основном сахаром, значило это многое. Все дело было в том, что чтобы он не положил в рот в присутствии этих людей, это было на вкус как опилки. Эндрю не хотел здесь находиться и не хотел есть их еду. Однако Ники нужно было лично убедиться в том, что Лютер и Мария были просто безнадежны. Иногда было лучше позволить карточному домику рухнуть, ведь иначе Ники никогда бы не смог двинуться дальше если бы все еще верил в то, что его родители смогут снова полюбить его, если они вообще его когда-либо любили. Нил оставался рядом с Эндрю и не пошевелил ни единым мускулом, пока Лютер наклонялся что бы проверить духовку и достать огромный яблочный пирог. В обычное время у Эндрю потекли бы слюнки только от аромата, но все, что произошло сейчас — это то, что его желудок скрутило при виде десерта. Лютер осторожно подхватил горячий противень и перенес его на деревянную подставку на подоконнике, после чего снял прихватки и повернулся к ним. Мужчина вздохнул так, будто устал от всех тех, кого пригласил к себе домой. Он окинул Эндрю взглядом с ног до головы, а после подошел ближе и протянул руку в сторону его плеча. Эндрю сделал шаг назад, а Нил встал перед ним со скрещенными на груди руками. Рука Лютера замерла, пальцы дрогнули, сжимаясь в кулак и лицо Лютера на мгновение перекосила гримаса ярости. — Вопреки тому, что ты и твой друг, видимо думаете, я здесь не для того, чтобы вновь разжигать старую вражду, Эндрю, — мужчина убрал руку, упирая ее себе в бок, подальше от Нила и Эндрю. — Я пригласил тебя сюда в знак доброй воли. — Ага, и то, как ты чуть ли не прогнал своего сына при первом же удачном случае доказывает это, — сказал Эндрю, оттаскивая Нила от мужчины за подол рубашки. — Не пойми меня неправильно, Лютер. Я здесь только для того, чтобы у Ники был якорь, за который он мог бы зацепиться после того, как это все закончится. — Не обязательно все должно заканчиваться. Если бы он прозрел и принял то, что он творит со своей жизнью — неправильно. Тогда Николасу никогда бы не пришлось терять свой собственный дом. — Ты говоришь так, словно это он виноват в этом, — сказал Нил низким, скрипучим голосом Гнев все еще не рассеялся и Эндрю знал, что Лютер не упустит такую возможность. — Говоришь так, будто все то, что он делал было не из-за любви к кому-то. Но, стоит полагать то, что вам очень трудно это усвоить, верно? Ты должен был с самого начала начать делать это. Одной из вещей, за которой Эндрю нравилось наблюдать, это за тем, как другие люди реагировали на слова его соулмейта. Было захватывающе то, как много вреда тот мог нанести за такой короткий срок даже не напрягаясь. Нил не думал перед тем, как открыть рот, не осмысливал предложения и не думал о том, как они звучат — он просто бросался ими, как ручными гранатами. Не так, как делал Эндрю. Он взвешивал каждое слово, стараясь нанести как можно больше вреда наименьшим количеством слов, которые только мог найти. Эндрю напрягал мозг и не торопился, прежде чем сказать предложение, каким бы оно ни было. Но Нил? Ох, Нил был воплощением спонтанности и нулевого контроля ущерба, наносимого им. Он причинил бы боль, каждому, вне зависимости что именно сделал этот человек, если тот этого заслуживал. Нил разорвал бы его на части без доли жалости. Эндрю всего несколько раз встречался с темной стороной своего партнера, и это не было чем-то веселым. Тем не менее, наблюдать за тем, как перекашивается лицо Лютера, как тот широко раскрыл глаза и хлопал ртом, как рыба, было одной из самых забавных вещей, которую когда-либо видел Эндрю. — Николас не любит другого мужчину. Он одержим и не понимает того, что то, что он называет любовью, на самом деле мерзко… Эндрю моргнул. Навязчивое жужжание отдавалось в его ушах, когда он выхватил из-под нарукавной повязки нож и сделал в сторону Лютера рывок, что тот даже запнулся от неожиданности. Через мгновение этот нож был направлен в лицо дяди Аарона, а другая рука крепко сжалась на горле мужчины. — Осторожнее, преподобный. — Эндрю приставил кончик недавно наточенного ножа к подбородку Лютера и надавил. — Тебе не обойтись без твоего гребаного языка, когда ты снова захочешь вымогать деньги у прихожан, не так ли? Так что будь осторожен. — Ты не имеешь права угрожать мне, Эндрю. Ты не можешь приносить оружие в мой дом, — сказал тот, но Эндрю лишь сильнее прижал лезвие, от чего мужчина задушено крякнул. — Ваш сын чуть не покончил с собой, пытаясь стать тем, кем вы хотели его видеть. Ники не нуждается в этом, не нуждается в вас. Полезешь к нему еще раз, и я уже не буду таким милым, — Эндрю наклонил голову к плечу. — Я понятно изъясняюсь? Глаза Лютера метались между ним и Нилом видимо в надежде на то, что последний остановит его от того, чтобы зарезать мужчину. Этого бы не случилось. Нил никогда бы его не остановил. — Давай выбираться от сюда, — сказал его партнер, скучающе смотря на творившееся перед ним насилие. Эндрю отпустил шею Лютера и уже начал было уходить, когда мужчина схватил его за запястье. Было достаточно сложно сдержать свой рефлекс и не напасть, но у Эндрю хватило самообладания для того, чтобы сквозь зубы прошипеть `отпусти`. Через мгновение прикосновение исчезло, но Лютер не отстранился. — Я подготовил гостевые комнаты, чтобы вы могли остаться на ночь. Мы можем попытаться поговорить еще раз. — Здесь не о чем разговаривать. Мужчина поджал губы, а после тяжело выдохнул. — Хорошо, — прочистил он горло. — Сходи хотя бы в комнату, где ты должен был спать. Она такая же, как и у Ники. Я купил подарок — бутылку «Блю Лейбл», Николас говорил, что это его любимый. Купил ее в знак примирения. — его пальцы по покрасневшей коже на шее. — Даже если теперь от нее мало толку. Эндрю сощурился, но не было похоже, что Лютер лгал и вероятность того, что он на самом деле что-то задумал была не велика. Лютер мог быть лицемерным и недалёким, но также он был достаточно глуп для того, чтобы представлять угрозу. Помимо всего прочего, идея выпить после всего этого мракобесия казалась заманчивой. Он повернул голову к Нилу. — Ты идешь? — Я не оставлю тебя здесь одного, — Эндрю знал, что Нил скорее всего так же не считал Лютера опасным, но он все еще несмотря ни на что был слишком осторожен. Да и остаться наедине с Нилом, пока все остальные закачивали эту отвратительную встречу, не было чем-то плохим. Эндрю больше не обращал внимания на Лютера и просто развернулся в сторону лестницы, надеясь, что Нил последует за ним. Звук шагов ответил «да» на этот вопрос. — Все прошло лучше, чем я ожидал. — сказал Нил, идя рядом с ним. — Никакого кровопролития — наш новый рекорд. — Еще не вечер, — ответил Эндрю, потому что его второй натурой был пессимист, но несмотря на это он был все же согласен с Нилом. Его партнер шел впереди него, спрашивая в какую комнату они идут пока они еще поднимались по лестнице. Эндрю указал на последнюю дверь в левой части коридора. Ники рассказывал, когда они познакомились, что именно там он провел большую часть своего детства. В то время Эндрю приходилось удерживать всю информацию у себя в голове, ведь он не мог просто игнорировать абсолютно все, что говорил его кузен, но некоторые мелочи все равно ускользали от его внимания. Теперь это пригодилось, ведь не пришлось спрашивать дорогу у Лютера. Нил первым двинулся вперед, показывая первые признаки реального веселья с тех пор, когда они пришли сюда и улыбнулся, сказав, что украдет выпивку Эндрю. Это была ложь, ведь Эндрю знал, что Нил не любил вкус крепкого алкоголя и для него оно на вкус было вероятно, как выгребная яма. Но эта шутка стоила его улыбки, когда тот держа руки за спиной подошёл к двери открыл ее, глядя в глаза Эндрю и заходя внутрь. Улыбка и теплота исчезли из глаз Нила в тоже мгновение, как бутылка с голубой этикеткой врезалась в его висок и разбилась в дребезги. Звук бьющегося стекла доносился до Эндрю так, словно он был под водой. В ушах был вакуум. *************** Перед глазами возникло знакомое лицо, его дернули за рубашку, и кровь застыла в жилах. За семь лет эта улыбка не изменилась, все те же массивные зубы, хотя теперь скорее желтые, чем белые. Лицо перекосило отвратительной гримасой, когда губы зашевелились, произнося слова: — Хэй, ЭйДжей, — прошептал он, и грудь обожгло огнем в тот же миг, когда Дрейк набросился на него с осколками бутылки. — Сколько лет, сколько зим, братишка? Травма — это такая предательская мелочь. Было много вариантов развития событий, некоторые из них были лучше, чем другие. Оцепенение было одним из самых ужасающих. Из-за него ты становился неподвижным перед лицом страха, окоченевшим в момент, когда должен был двигаться, сопротивляться, а не снова становиться гребаным ребенком. Именно это чувствовал Эндрю. Тринадцать, ему было тринадцать. До этого Дрейк никогда не пытался причинить ему боль, ведь это привлекло бы внимание Касс. Скоро ли придет Касс? Справится ли Эндрю с этим до того, как Дрейк схватит его? Кровь заляпала его рубашку, взгляд Дрейка направлен на него. Эндрю надо бежать, надо сражаться. Он не может позволить тому приблизиться. Тот сделает им больно, он уже это сделал. Дрейк сделал шаг вперед, туда, где был Эндрю, но тому удалось увернуться, едва ли не попав под разбитую бутылку. Нил. Где Нил? Он пытался докричаться до него, но связь была слабой, он едва ли мог прикоснуться к ней. Эндрю был один, пытался ощутить укол в шее или боль в руке, но ничего из этого не было. Эндрю был один и не мог найти Нила, чтобы предупредить его, что они в опасности. Где Нил Где Нил Где, где… Эндрю перекатился по полу спальни, оказываясь вне досягаемости Дрейка и тут его рука соскользнула по чему-то липкому. Это была кровь. Лужа крови. Она не была большой, но была свежей и яркой. Крови становилось все больше и когда он смог увидеть ее источник, тогда Эндрю вспомнил, что он не в доме Касс. Ему уже не тринадцать. Тяжесть ножей под его повязками давала понять то, где он находился, кто он такой, и что он собирался сделать с сукиным сыном, который осмелился причинить им боль. Нил заторможенно моргнул, сбитый с толку, после чего Эндрю вскочил на ноги, вставая лицом к лицу с нападавшим. В груди жгло, но это было хорошей возможностью не терять связь с настоящим. Ему уже не тринадцать, ему двадцать. Уже не в Окленде, а в Колумбии. Он не собирался позволять Дрейку прикоснуться к себе. Эндрю выхватил из-за пояса нож и бросился на наступающего на него мужчину, собираясь сделать то, чему он учился более десяти лет и получить шанс. Он был ниже, но сложен крепче. Там, где Нил был быстр, Эндрю был силен. Все, чему он научился у Нила, могло быть применено и к нему, но именно Рене научила его бить так, чтобы причинить боль — его нога соприкоснулась с ногой Дрейка, а локоть с грудиной пока нож в руке рассекал живот мужчины, но в этот момент кулак Дрейка врезался в висок Эндрю. Это слегка его пошатнуло, но он не промахнулся, заставляя мужчину согнуться пополам, а после вонзил нож тому в плечо. К сожалению, рана была недостаточно глубокой, чтобы вывести того из строя, и это подтвердилось резким выпадом Дрейка, от которого Эндрю потерял равновесие всего на мгновение, но этого оказалось достаточно для того, чтобы у Дрейка появился шанс схватить его за руку и вывернуть ее. С некоторым усилием Эндрю удалось высвободиться, и он отступил на несколько шагов, взвесил нож в руке и сделал то, что Нил советовал ему никогда не пробовать без сто процентной уверенность в результате. Эндрю метнул нож. Рассчитав расстояние, он прицелился в левый глаз Дрейка. Эндрю учился этому достаточно долго, чтобы быть уверенным в своих силах. И беря в учет длину ножа Эндрю так же знал, что это приведет к смерти Дрейка — мгновенной или нет значения не имело. Поэтому он сделал быстрый замах, но когда рука уже была заведена за голову, он осознал свою ошибку. Адреналин притуплял боль. Эндрю был поглощен битвой, а адреналин вероятно был в каждой его клеточке и когда он делал расчеты — он не понимал, что его рука вывихнута до тех пор, пока не почувствовал, что кость сдвинулась неправильно и нож был брошен с меньшей силой, чем он рассчитывал. Эндрю метнул нож. Адреналин поглотил боль. К тому моменту, как первый нож упал, Эндрю уже начал замахиваться следующим, мысленно коря себя за то, что не все просчитал, однако Дрейк оказался быстрее. Тот рванул вперед, но не в его сторону. Он двинулся в сторону Нила. В мгновение сознание Эндрю помутилось, и он побежал, лишь бы первым добраться до Нила, но в момент, когда его спины коснулись чужие пальцы, он понял, что попал в ловушку. В дополнении к боли в лице, руке и груди добавилось еще и чувство того, что его волосы с силой оттянули назад, задирая голову, а чужая рука обхватила его за талию притягивая к другому телу. Эндрю извивался, брыкался и сопротивлялся, чтобы вырваться из захвата, но каким бы сильным он ни был, Дрейк оказался сильнее. В то время, как Эндрю был создан техникой сражения Нила, у Дрейка была грубая сила, и его рост, казалось, подавлял. Это было, словно как в детстве, когда они были детьми, и Нил терпел поражения от Димаччио, ведь каким бы хорошим бойцом он ни был, Димаччио был лучше. Прошло время, но все те, кто хотел причинить им боль, все они все еще казались такими большими, а они все еще казались такими чертовски маленькими, все еще безумно хрупкими в своих попытках оказаться в безопасности. Блядь, это было не честно. — Я думал, ты будешь рад мне, ЭйДжей, — Дрейк подтащил его к ближайшей стене и ударил об нее головой. В момент, когда произошел удар, Эндрю почувствовал головокружение и тошноту. — Ты всегда был злым котенком, правда? Никогда не принимал меня, когда просто хотел немного поиграть. — Дрейк сильнее оттянул его волосы, и глаза Эндрю наполнились слезами, когда жжение усилилось. Головокружение стало лишь сильнее, когда его снова ударили об стену, а после толкнули вниз. Падение не причинило боль, было чертовски мягко. Сердце остановилось, когда до Эндрю дошло осознание. Эндрю опрокинули на кровать. Он попытался встать, но тело Дрейка придавило его к простыням. Нет. Эндрю пытался бороться, но это было бесполезно. Дрейк схватил его за запястья и поднял над головой, прижимая к изголовью кровати. Другая его рука скользнула вниз по рубашке, по спине туда, где были ожоги от сигарет. Нет, нет — Ты был очень плохим ребенком, ЭйДжей. Почти никто и никогда не жаловался, понимаешь? Касс была слишком хороша для того, чтобы на нее можно было пожаловаться. Но ведь она была недостаточно хороша для тебя, да? К горлу поступила желчь, когда Эндрю почувствовал движение пальцев Дрейка по своей спине. Образ Касс всплыл в его сознании — она была хорошей, доброй, заботливой и ласковой. Все, что хотелось получить от матери, но не все, чего ему хотелось. У него был Нил и Касс никогда бы не стала стоить того, что бы Нил чувствовал боль. — Мне так не кажется. Ты всегда пытался сбежать, непоседливый маленький мальчик, который проводил больше времени на площадках или в библиотеке, а не дома. Все из-за того, что твой маленький бойфренд предупредил тебя о том, что мне хотелось немного поиграть, верно? Такой умный, что придумал план как убрать меня. Честно, это меня заинтересовало. Эндрю открыл было рот, пытаясь закричать, но его голову с силой впечатали в подушку, заставляя его задыхаться после того, как весь воздух покинул его легкие в надежде, что его хоть кто-то услышит. Это было дерьмо собачье. Его никто и никогда не слышал. Никто кроме Нила. — Я был так рад, когда мне позвонил Лютер и сказал, что меня выпустят из тюрьмы и что он хочет помочь разобраться с недоразумениями. Горячее дыхание Дрейка приблизилось к его уху, и Эндрю начал сопротивляться еще яростнее. Зубы впились в его шею, а ногти оставляли на его спине вероятно кровавые следы. — И я подумал, а почему бы и нет? Рико был достаточно любезен, чтобы вытащить меня из тюрьмы и рассказать о лекарствах твоего парня, которые не позволили бы ему испортить мне веселье. Эндрю почувствовал отвратительные поцелуи в своих волосах. — Но не волнуйся, Лютер скоро уведет твоих маленьких друзей за мороженым или чем-то другим, и тогда ты сможешь посмотреть, как я буду трахать твоего драгоценного соулмейта, договорились? Тебе же такое по нраву? Да? Не шуми, иначе я пропущу тебя и сразу возьмусь за него. Всегда любил кушать десерт перед основным блюдом. НЕТ Эндрю извивался, глаза застелила кровавая пелена, когда он задергался и закричал, чувствуя, как тело Дрейка еще сильнее начало давить на него. Он собирался перерезать этому ублюдку глотку. Эндрю собирался разрубить его на куски, оторвать его член и заставить того его сожрать. Он собирался убить его. Ему хотелось содрать кожу с чужих костей и скормить ее этой твари. Не прикасайся ко мне. Не трогай нас. Я убью тебя Я убью тебя Я собираюсь убить ТЕБЯ Все исчезло так же внезапно, как и появилось. Тело, лежащее на Эндрю, напряглось, дыхание мгновенно остановилось. Теплая жидкость капнула на поврежденную кожу шеи и Эндрю почувствовал, как упала еще одна капля — жидкость стекла мимо его уха прямиком на подушку и Эндрю почувствовал ее привкус на языке. Терпкий металлический привкус, горький и похожий на железо нельзя было ни с чем спутать. Кровь. Он замер, сердце отчаянно вырывалось из груди, пульсация била под кожей, заставляя его сражаться и вырываться оттуда. *************** — Ты будешь сильнее напрягать мозг, если снова хочешь дышать, свинья, — голос Нила был хриплым и приглушенным, слишком прерывистым, чтобы Эндрю мог не заметить дрожь в нем и страх. Ярость. — Слезь с него. Медленно, в напряжении вес, который его удерживал, исчез. В ту секунду, когда Эндрю почувствовал, что больше не в ловушке, он развернулся и ударил Дрейка ногой в живот, мельком замечая металлический блеск ножа, погруженный в горло Дрейка, а после комнату наполнил звук, будто кого-то тошнило. Моргнув, он понял, что прижался к изголовью, прижимая руку к кровоточащей коже на груди и смотря на разворачивающеюся перед ним сцену. Нил сидел на животе Дрейка, оскалив зубы и сверкая яростью в глазах — одной рукой он вцепился в челку мужчины, а другой держал нож, приставленный к горлу Дрейка. — Я… — Ты лежишь и не дергаешься, пока я пытаюсь держать себя в руках и не разрезать тебя от носа до пупка по полам, — его глаза обратились к Эндрю и тот не смог сдержать дрожи от того, что столь яростный взгляд теперь был направлен на него. У него разболелась голова, когда он заметил, как эти яркие глаза потускнели от его реакции. Нил отвернулся, сжал челюсть и напрягся всем телом, когда снова заговорил. — Эндрю, как ты? Он закрыл глаза, оценивая свое состояние. Его голова раскалывалась, напоминая о полученном сотрясении мозга, раны на груди и животе все еще кровоточили, а в коже, вероятно, все еще оставались осколки стекла, плечо было вывихнуто и боль накатывала раздражающими волнами при малейшем шевелении. Все это немного выводило из равновесия. Может бы, из-за адреналина, который все еще бурлил в его крови, или из-за того, что Эндрю чувствовал себя так, словно не ощущал свое тело находясь в комнате как сторонний наблюдатель. Единственное, что он ощущал перманентно — отвращение и ужас. Однако это было не тем, чем он собирался поделиться с Нилом в этот момент. — Я в порядке, — и в этот же момент он возненавидел то, как эти слова ощущались на его языке. Эндрю ненавидел лгать, а Нилу тем более и даже если они оба знали, что это ложь, все равно сорвавшиеся с губ слова звучали как предательство. Нил не посмотрел на него, крепче сжимая лезвие, запрокинул голову назад и рассмеялся. Глухо, безжизненно и без капли веселья. Это была насмешка над его собственной болью — поймали не Нила, но Эндрю знал, что если бы это было так, то тому было бы не так больно. У Нила была привычка поглощать всю боль, которая доставалась Эндрю — тот знал это и делал тоже самое. Все еще не глядя на него, Нил мрачно улыбнулся, а его глаза были настолько пустыми, что Эндрю снова начал искать нить их связи, убеждаясь, что она не пропала в третий раз, что она все еще на месте. — Да, теперь я понимаю почему вы все так ненавидите эту ебаную фразу так сильно, — сказал он. — А ты, ты тоже в порядке? — спросил Нил, дергая Дрейка за волосы достаточно сильно, чтобы Эндрю мог заметить несколько оторванных клоков волос. Дрейк закричал, не издавая звуков, вероятно боясь привлечь внимание. — Надеюсь, что нет. Надеюсь, что тебе больно. И надеюсь, что ты понимаешь то, что я собираюсь сделать тебе еще больнее. — Нил, — Эндрю привлек его внимание. Ему было все равно на то, как Нил собирался убить этого ублюдка, но так или иначе было слишком много свидетелей. Больше всего в этом мире ему хотелось, чтобы его брата здесь не было. — Внизу. Нил задумался, позволяя улыбке исчезнуть и вернуться чему-то холодному, что напоминало ему о временах, когда они были детьми и Нилу приходилось разрезать все еще живых и кричащих животных. — Я так и знал, что что-то не так, — сказал он. — Он не должен задержаться здесь. Глаза Дрейка расширились, и он уже было открыл рот, как Нил, не позволяя ему ничего сказать, с силой ударил того головой об пол. Резкий звук эхом отскочил от стен и в комнате было слишком тихо для того, чтобы Эндрю не заметил его повторения. Он попытался встать, отойти от кровати и подойти к Нилу. Эндрю хотелось быть тем, кто будет держать в руках нож перерезая горло этому ублюдку, но тело его не слушалось, а мысли о том, чтобы встать, превращали его ноги в бескостное желе, а сердце пропускало удары, когда он осознавал, что окажется так близко к Дрейку. Эндрю пытался избавиться от оцепенения, которое охватило их связь с Нилом, пытался вернуть Нилу его яркость, его тепло. Он пытался докричаться до него, оказаться рядом — все, что угодно. Но он не мог ничего сделать — лекарства, которые выпила его вторая половинка, по-прежнему блокировали их связь. От последней мысли сознание Эндрю запнулось. Лекарство блокировало и эмоциональную, и ментальную связь. Но ничего не могло заблокировать их физическую связь. Нил по-прежнему ощущал все то, что ощущал Эндрю — жжение он царапин на спине, пульсирующую боль в шее, постоянную пульсацию в плече и груди. — Нил, — безрезультатно позвал он. Ничего, никакой реакции в ответ. — Нил. Он позвал снова. Еще раз Снова Еще Еще И еще Глаза Нила по-прежнему были тусклыми и безжизненными. Эндрю хотел, что бы Нил был в его мыслях. Эндрю хотел оказаться вне своего тела. Было слишком много эмоций, боли. Он потерял голос Нила. Он потерял свое безопасное место. Через несколько минут раздался неуверенный стук в дверь, выдернувший его из мыслей. Голос человека за дверью был низким, но знакомым. — Эндрю? Нил? Уже двадцать минут прошло, все в порядке? — спросил Аарон и глаза Эндрю расширились, чуть ли не выходя из орбит. Он соскочил с кровати, а его ноги подкосились, когда он коснулся ступнями пола. Аарон не должен был быть здесь, это было опасно, его брат был в опасности. У Эндрю разболелась голова, все закружилось и вновь вернулось ощущение тошноты. Не впускай его. Не позволяй Дрейку даже бросить на него взгляд. Нил Нил… К счастью, его партнеру не нужна была их ментальная связь для того, чтобы знать, о чем думал Эндрю. — Аарон. Уведи Ники, Кевина и свою тетю из этого дома. Никаких вопросов и даже не дай им шанса на возмущения. В самом начале выруби своего дядю. Скажи, что Эндрю попросил подняться наверх, а после ударь его по голове. Забирай остальных и не дай им ничего узнать. Взгляд Нила все еще был прикован к мешку с дерьмом, который все еще дышал под ним, но Эндрю видел, как сильно напряглось тело. — Мой брат… — Он будет в безопасности, а теперь никаких вопросов. Уведи их из дома. Сейчас же. И Эндрю знал, что Аарон был не тем, с кем было легко найти общий язык и втереться в доверие. Тому было трудно выполнять чьи-либо приказы, но в звуках шагов не было практически никаких колебаний, когда тот удалялся от двери. Аарон доверял Нилу настолько, насколько он доверял и Эндрю — это одновременно дарило облегчение и беспокойство, ведь это означало то, что Аарон всегда рассчитывал на то, что Нил вернет Эндрю живым, но он сам не знал точно, почему так. Они ничего не сказали друг другу об этом, абсолютно ничего. Эндрю оставался на полу, а Нил продолжал удерживать Дрейка неподвижным. Стало облегчением то, что они могли слышать дыхание друг друга. Прошло, наверно, минут десять, когда раздался хлопок входной двери и звук отъезжающей машины. Эндрю был без понятия в том, что именно сказал Аарон, чтобы так быстро увести всех, но он не сомневался в способностях своего брата. Он выхватил свой телефон, когда тот завибрировал в его кармане и на экране высветилось сообщение: «Лютер заперт в ванной. Расскажи, что произошло дальше. Держи в курсе». — Аарон ушел. Лицо Нила не дрогнуло. Эндрю не был уверен в том, дышит ли тот вообще. — Напиши Стюарту, — сказал тот тихим голосом. Ниже, чем раньше, чем когда на Эндрю напали из-за засады, и он убил четверых в переулке, ниже, чем когда он сказал Эндрю бросить его после смерти Мэри. — Скажи, что у нас есть кое-что для него. Что-то в Эндрю содрогнулось. Он хотел быть тем, кто перережет Дрейку горло, кто вырвет ему язык за то, что он посмел угрожать, говоря о Ниле, хотел быть тем, кто отрежет ему руки за то, что он посмел прикоснуться к нему. Но он знал, что это будет не Нил, потому что он не будет убивать имея глаза, которые так сильно напоминали ему… Натана, так было лучше. Нил ненавидел своего отца. А Эндрю не подпустил бы его к этому человеку даже ради мести — по большей части ради мести. Поэтому, вместо того чтобы что-то сделать или сказать, Эндрю отправил Стюарту сообщение, говорящее о том, что произошло. Эндрю проигнорировал тремор в руках и сосредоточился на том, чтобы набрать сообщение одной рукой, потому что вторая из-за боли была бесполезной. Он не обращал внимания на кровь, размазанную по клавиатуре, на металлический запах от которого тошнило и на то, что от яркости экрана у него болела голова. Они не заставили себя долго ждать, никогда этого не делали, особенно когда дело касалось Нила — того, кто обводил могущественных людей вокруг пальца, но который не смог добиться собственной свободы. Гнев скрутил его желудок и так бывало каждый раз, но Эндрю сосредоточился на своем парне, сказав, только о сообщении, которое получил в ответ: «Понял» — Они уже в пути, — кивнул Нил, все также не смотря на Эндрю. От этого было неуютно, но учитывая все обстоятельства, не было похоже на то, чтобы тот искал этого контакта. Но затем кое-что поменялось — Дрейк издал рвотный звук, а в глазах снова появился блеск, нож задрожал в его хватке. — Знай, — сказал он, — что единственное, что сохраняет твою жизнь, это твоя способность дать мне ответы. Если ты посмотришь на него еще хоть раз, то и этого у тебя не будет, — Эндрю почувствовал дрожь, пробежавшую по спине от осознания, что Дрейк смотрел на него. Желчь подступила к горлу, когда он, одернув одежду отстранился чуть дальше. — Если так подумать, то мне следовало бы прикончить тебя. Ты был первым, с кем я хотел это сделать, ведь ты заслужил это, кусок дерьма. Заслужил за то, что пытался сделать это раньше и сегодня попытался сделать снова. Ты это заслужил, — губы Нила искривились в жестокой, издевательской улыбке. Она была не такой, как у Натана. Это была жестокая, без капли веселья ее версия. Его собственная улыбка, пронизанная его личным гневом, с оскалом белых зубов изгаженным отвращением и ненавистью к себе и казалось, что они сочились словно яд. — Я должен был убить тебя, содрать кожу с твоего лица, засолить ее и выставить на всеобщее обозрение в качестве предупреждения для тех, кто хотел причинить боль Эндрю. Мечтаю о том, чтобы засунуть в эту коробку лицо Рико, напоминая ему что он блядь будет следующим. Эндрю проглотил подступающую к горлу ярость и заставил себя забыть о мыслях о смерти Дрейка ради того, что не требовало отлагательств. Ему нужно было вытащить Нила из этого, нужно было успокоить его. Нил ненавидел моменты, когда говорил, как его отец, он бы никогда не простил себе, что звучал именно так. — Абрам, — сказал он. Его голос был жестким, слегка выше чем обычно, но все еще достаточно ровный, чтобы быть уверенным в том, что Нил его услышит. — Это не подходящее место. — Я знаю, — сказал Нил, и он все так же не смотрел на Эндрю. Это вызывало беспокойство, но все еще были более важные дела, чем дискомфорт от того, что он не мог встретиться взглядом со своим соулмейтом. Нил дернул Дрейка за волосы с такой силой, что тот закричал. — Ты умрешь, и ты ничего не можешь с этим поделать. Ты покойник, Дрейк Спир, ты и все те, кто помогли тебе добраться сюда. Каждый ебаный человек, который знал кто ты такой, когда отправлял тебя сюда и не остановил тебя — все они уже мертвецы. Ты прикоснулся к единственному человеку в этом мире, к которому тебе не стоило прикасаться, и теперь ты блядский труп, и твой процесс становления им не будет быстрым и безболезненным. Ты будешь страдать и в момент, когда ты подумаешь, что больше не выдержишь, я сделаю еще больнее. И когда я вытяну из тебя всю нужную мне информацию, я вручу Эндрю нож чтобы он мог оказать тебе честь и прекратить твою бесполезную жизнь, — он приподнял голову Дрейка на уровень к своей, и у того кровь текла равномерной ровной струйкой. — Я надеюсь, жизнь в аду придется тебе по нраву, ты отвратительный сукин сын. Тебя ждет ебать какое длинное пребывание с нами. После этого Нил нанес сильный удар рукояткой ножа по виску Дрейка, от чего глаза мужчины закатились, и он потерял сознание. Нил встал, все так же не смотря на Эндрю, и подошел к кровати. Он стянул простынь и ловко разорвал ее на длинные полосы, которые скручивал так, что те стали похожи на длинную веревку. Затем он вернулся к Дрейку, связал его руки и ноги, а в рот запихнул комок ткани. Когда Нил был удовлетворен результатом, он подошел к Эндрю и его глаза были опущены все то время, пока он шел к Эндрю. Он мог наблюдать за тем, как Нил оценивал его травмы. Его взгляд задержался на порезе поперек груди и на опухшем плече. Сам Нил так же был ранен — его лицо и шея были залиты кровью, часть из которой попала в глаза окрашивая склеры в красный. На его виске была длинная уродливая рана, в которой при достаточном освещении Эндрю смог заметить несколько осколков стекла. Подняв здоровую руку, Эндрю аккуратно прикоснулся к раненой коже, убирая осколки стекла, застрявшие в запекшийся крови. Нил прикрыл глаза и всего на мгновение прижался к руке Эндрю, после чего снова их открыл и сказал: — Нам надо подлатать тебя. Чем дольше это продолжается, тем хуже становится вывих, — он кивнул, зная, что рано или поздно им бы пришлось это сделать. Не впервые Эндрю зарабатывал вывих, и он знал, как с ним справится. — Могу я? — спросил Нил, поднимая руки, но сохраняя дистанцию. Эндрю мгновение смотрел на них, прежде чем решить, что ему будет не очень комфортно, но был достаточный вред от того, если бы он не принял эти прикосновения. И в конце концов, это же Нил. — Да. Его партнер, как всегда, поверил ему на слово и тронул Эндрю за плечо. Было трудно сдержать дрожь, которая пришла вместе с болью, ведь видеть свои кости в подобном положении никогда не было чем-то забавным. Было чертовски больно, но Эндрю не шелохнулся, когда Нил надавил пальцами на плоть — только кончиками пальцев, без ногтей, чтобы это не было похоже на царапины на спине Эндрю. Нил, вероятно, чувствовал тоже самое и знал — искал самое сильное сосредоточение боли. — Сделай глубокий вдох и выдохни, когда я скажу. Если хочешь кричать, кричи. Меня не волнует что кто-то может услышать, — он говорил тихо и был таким осторожным, таким Нилом. Он никогда не просил Эндрю терпеть и не издавать ни звука. Эндрю помнил те моменты, когда Нила избивали за то, что он неправильно говорил или делал, за то, что он показывал, что он человек. В этом был смысл, но не останавливало Эндрю от ярости. Он глубоко вздохнул и по сигналу Нила выдохнул, который в это же мгновение начал медленно поворачивать кости, делая так, чтобы суставы расходились до момента, пока снова не займут нужные места. Эндрю поднес свободную руку ко рту и укусил ее, чтобы сдержать крик — какой бы выбор Нил не давал ему, Эндрю прекрасно понимал, что последнее, чего он хотел — это объяснять почему в воскресный день из дома пастора раздаются крики. Когда он почувствовал, что кости вернулись на прежнее место, Эндрю увидел, что Нил уже соорудил импровизированную перевязь из обрезков простыни. Это не продолжалось долго и вскоре его партнер, поднявшись на ноги отошел на шаг назад. — Ты бы хотел, что бы я не втягивал тебя в разговор с Лютером? Его плечо пульсировало, голова раскалывалась и, если говорить на чистоту, то Эндрю чувствовал себя настолько плохо, что его могло в любой момент стошнить. Он вроде как не хотел сделать это на ноги Лютеру. — Ты собираешься убить его? — потому что если это было правдой, то возникли бы сложности. Слишком много вопросов, на которые не было ответов, и которых они не могли допустить. — Пока нет, — ответ пришел быстро и в нем не было и толики колебания. — Но в течении примерно года он умрет, — отвращение на лице, скорее всего, было вызвано осознанием того, что ему придется оставить Лютера в покое, по крайней мере на какое-то время. — Это не значит, что я не преподам ему урок. Под уроками Нил понимал сломанные пальцы, подбитые глаза и вырванные волосы. Это было тем, что он никогда не забывал после смерти Мэри. И эти уроки Нил запомнил лишь для тех, кто причинил боль Эндрю. — Я пойду с тобой, — сказал он. Не из-за того, что не доверял Нилу, а потому, что, что бы ни происходило, Эндрю хотел присутствовать и видеть это. Нил просто кивнул, протягивая руку и предлагая Эндрю помощь. Он посмотрел на нее, но решил, что это может подождать до момента, как они оба выберутся от сюда. Эндрю заставил Нила ждать, пока отправлял сообщение Аарону, в котором сказал, что тот должен высадить здесь Марию примерно через час, а после уехать домой — он не сказал Аарону о том, что они скорее всего останутся в отеле, но заверил что они оба в порядке. На вкус как ложь. Но сейчас это действительно не имело особого значения. Они оба направились туда, где по словам Аарона был заперт Лютер — в ванную наверху. Если верить рассказам Ники, то ему запретили пользоваться этой уборной после того, как он сказал, что он гей и в итоге эта ванная стала личной для Лютера и Марии. Вероятно, эти двое не хотели, чтобы Ники часто появлялся и осквернял то же личное пространство, что и они. Нил остановился перед дверью и протянул руку к дверной ручке, дрожа всем телом от ярости. Эндрю подумал, какое бы удовлетворение он почувствовал, если бы Нил убил Лютера в этом грязном месте. — Тебе лучше открыть ее, — сказал он через несколько секунд, глядя себе под ноги. От гнева его лицо перекосилось, зубы впились в нижнюю губу. — Если я попаду внутрь до того, как ты это сделаешь, то уже ничего не остановит меня от того, чтобы убить тебя. Моя логика работает не так хорошо, как должна. Эндрю кивнул, готовясь зайти внутрь первым, чтобы встретиться лицом к лицу с Лютером. Он по опыту знал, насколько рациональным может быть Нил, но тот так же был чрезвычайно эмоциональным. Никогда не было чего-то среднего, и ближе всего к золотой середине Нил был в момент, когда принимал решение защищать Эндрю. Он был его слабостью. Тем, кого Нил знал и знал очень хорошо. И терпел Эндрю это только потому, что не мог с этим ничего сделать. Когда он открыл дверь, то увидел Лютера, сидящего на полу. Тот выглядел слишком спокойным для человека с фингалом на глазу и синяком на челюсти, он выглядел слишком высокомерным, держа голову высоко поднятой, просто держась за унитаз. Эндрю смотрел на него в ожидании ярости и сопротивления. Лютер умышленно проигнорировал дело Дрейка и его арест с поличным только из-за своих убеждений, выдавленных из его задницы. Он впустил насильника в один дом с Нилом и Аароном, он отправил Эндрю на встречу с его самым большим кошмаров, словно он был подарком с красным бантом. Эндрю хотелось почувствовать ярость, хотел почувствовать ненависть такого уровня, что бы сказать «к черту последствия» и разорвать горло Лютера ногтями. Но все, что он чувствовал — отвращение. Но сильнее всего он чувствовал усталость. Такую сильную, что было трудно стоять. Когда пастор поднял взгляд и увидел Эндрю, тот его лицо стало до смешного шокированным. — Эндрю, — сказал тот с удивлением в голосе. Эндрю представил, как он выглядел если вызвал такую реакцию. Вероятно плохо, так же плохо, как и ощущалось. — Во имя Господа Бога, что случилось с тобой? Эндрю почувствовал, как Нил напрягся стоя позади. Из-за гнева того начало трясти еще сильнее. — Любопытный вопрос, на который еще более любопытный ответ, — заговорил он, делая шаг вперед, но все еще оставаясь вне досягаемости мужчины. — Это, — он указал на свое лицо. — Это не имеет никакого отношения к Богу. Это все ты виноват и твои поступки. Эндрю был не из тех, кто улыбался, даже когда угрожал. Это было фишкой Нила — скалить зубы, когда он завуалированно угрожал. Он научился этому в детстве и не собирался избавляться от этой привычки. Эндрю запомнил, что холодное и нейтральное выражение некоторым подходило больше. Так что нет. Он не был одним из тех, что улыбался, но в этот раз он допустил исключение. И вид того, как съежился Лютер, того стоил. — Я не… — запинаясь пробормотал тот. Это было несвязно и очень прерывисто. О, это было похоже на то, словно в его голове пазлы сложились в единую картинку. — Я… я не… — Знаешь, теперь в этом есть гораздо больше смысла, — сказал Эндрю, выпуская все испытываемое отвращение в яд и пропитывая им каждое слово. — В первом детском доме, в котором я рос, тоже во главе стояли религиозные фанатики, которым было все равно на то, что с детьми обращаются как с дерьмом, если они прилично выглядели. Они так же пытались отправить меня в дом к насильнику, понимаешь? У вас, ребятки, это общее, несмотря на то что ты отправил меня прямиком в мою комнату. На хуй прелюдию, согласен? — он подошел к месту, где был Лютер, который все так же с ужасом смотрел на травмы, нанесенные Дрейком и вероятно так же тот был испуган тем, что Нил стоял прямо за Эндрю с таким выражением лица, которое, по-видимому, напоминало облики демонов из книг Апокалипсиса. Так скорее всего и было если учитывать то, что вся ярость Нила была направлена на него. — Разница лишь в том, что сейчас мне приходиться сдерживать Нила от убийства. Это было не то, чтобы правдой. Нил не стал бы убивать Лютера, уж точно не сейчас. Не с Эндрю, стоящим рядом, чтобы отвлечь. Но все равно было приятно видеть то, как побледнел Лютер. — Что случилось? — спросил тот шепотом. Позади него раздался звук отвращения и Эндрю был согласен с Нилом. Так же послышались звуки открывающейся задней двери — люди Хэтфорда всегда действовали быстро, особенно когда дело касалось Нила. — Случилось то, что обычно происходит, когда ты отправляешь ни о чем не подозревающих людей в руки насильника. Ну, это практически случилось. Но не благодаря тебе, — топот шагов, поднимающихся по лестнице, был громким и глаза Лютера расширились от того, кого он увидел. — Мы убираем этот кусок дерьма из этого дома. Ты не станешь ничего рассказывать Марии или полиции, ты вообще не будешь открывать свой ебаный рот, ты меня понял? Горделивость была забавной вещью, но в сочетании с высокомерием это становилось опасным. Страх на лице Лютера быстро сменился яростью, когда он попытался встать на ноги, упираясь ногами в ковер, а после сделал шаг вперед. — Ты не имеешь права мне угрожать. Эндрю оглядел его с ног до головы, решая стоит ли тратить те крохи энергии, которые у него остались, на кого-то столь жалкого и решил, что нет, не стоит. Поэтому он просто отошел в сторону. — Нил. И, словно прочитав мысли Эндрю, Нил быстро подошел к Лютеру и поставил того на колени ударом по голени, после чего перехватил того за волосы и подставил к горлу нож. — Вздохнешь неправильно, — низким голосом сказал Нил, — или скажешь что-то, что разозлит меня еще сильнее, чем я есть, то ты истечешь кровью как свинья. Подумай хорошенько, ведь мое терпение уже на пределе. Лютер и глазом не моргнул, но его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул. — Ты хоть знаешь, кто я такой? — заговорил он. Угроза была такой же явственной и прозрачной, как и страх. Его лицо было покрыто испариной, редеющие волосы разметались и прилипли ко лбу. Он выглядел испуганным, но все равно не опускал головы. Идиот до самой души — вот что сказал бы Эндрю. — Ты не можешь так поступить со мной, я… Нил с силой натянул волосы и надавил на нож, делая небольшой, но ощутимый порез. — Я знаю, кто ты такой. Ты думаешь, что я не пробил тебя? Лютер Мэйсон Хеммик, пятьдесят один год. Пастор большой церкви. Предвзятый и мелочный дебил. Знают ли ваши прихожане, какое состояние вы сколотили на их пожертвованиях? Готов поспорить, что нет, — Эндрю посмотрел на Нила. Он не был удивлен тем, что Нил узнал информацию, больше удивляло что он не поделился ей с Эндрю. — Ваш миллион с копейками в налоговом раю , кажется, не очень соответствует тому, чему учит Бог, верно? Не стоит волноваться, я позабочусь об этом вместо тебя. Не стоит такому хорошему человеку подвергать себя искушению. Какой у тебя был доступ? Легче ли верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому войти в Царство Божье? Не волнуйся, Лютер. Я не буду заставлять тебя это проверять. Эндрю услышал шаги из коридора, направляющиеся в сторону спальни, как открылась дверь и чье-то громкое ворчание, которое сопровождалось звуками, будто что-то тащили. Кожа Эндрю покалывала, и он все еще чувствовал ногти на своей спине. Его травмированное плечо горело, но боль в шее почему-то была сильнее. Ему хотелось уйти, но он знал, что запугивание было важной частью — в таких случаях вероятно самой важной. Лютер не должен был пока что умирать, и из-за этого Нилу было необходимо убедиться, что он не откроет своей ебаный рот. Что было отнюдь не просто, учитывая количество презрения на лице этого человека. Напуганный, да. Но не менее гордый. Нил, видимо, тоже это видел. — Вот как мы поступим. Ты скажешь своей любимой жене, что у нас возникли небольшие разногласия, не пойдешь в полицию и никогда больше не будешь связываться с Ники или Аароном, — Нил отпустил волосы и нож, низко нагибаясь что бы оказаться на ровне с Лютером. — Ты забудешь, что когда-либо пересекался с Дрейком Спиром, забудешь про то, что у тебя есть семья, про все это. Ты будешь жить ровно так, как заслуживаешь, а если нет, то я приду и убью тебя. Глаза Лютера расширились, он не осмеливался пошевелиться, но в нем все еще хватало наглости, или глупости, чтобы заговорить: — Мне жаль тебя. У тебя… твоей душе нет спасения, — Нил скривился — изуродованное синяками лицо было достаточно кровожадным, чтобы Эндрю почувствовал опасность. Это исчезло так же быстро, как и появилось. — Вот тут ты ошибся, Лютер. Моя душа — единственное во мне, что заслуживает спасения, — он встал. — Возможно, мне стоит показать это тебе. А теперь, не шевелись, — Нил прошел мимо Эндрю и что-то сказал на русском, не глядя в его сторону. — Я прикажу, чтобы его привели. Если ты не хочешь это видеть, то уходи, — Эндрю качнул головой. Образ Дрейка, каким он был раньше, не вызвал ничего кроме удовлетворения от того, что этому ублюдку было больно. Нил кивнул, поверив ему на слово. — Занесите мусор сюда. Он оставил дверь открытой и вернулся туда, где стоял до этого. Холодный взгляд, напряжение в чертах лица, которое, казалось, было высечено из камня. Эндрю вспомнился маленький Нил, стоявший с ножом в руках перед Димаччио и получавший удары ногой по животу снова и снова. У него всегда был один и тот же взгляд, одинаковое выражение лица и Эндрю практически видел, как они накладывались друг на друга. Вошли люди Стюарта и внесли обмякшее тело Дрейка, теперь скованного наручниками. Мужчина выглядел немного более побитым, чем когда они его оставили. Хорошо — Ты сказал, что я не знаю тебя, что я не знаю кто ты такой. Позволь мне сказать кое-что, что относится и к тебе в том числе, — Нил обернулся, не повышая голоса. Его тон оставался вежливым, а выражение лица спокойным. — Мое имя — это не то, чего тебе следует бояться, а вот моей силы стоит. И Лютер, ведь у меня здесь есть власть, — он слегка качнул головой, оглядываясь через плечо. — Ты, справа. Скажи мне имя, которым я могу пользоваться. Ответили ему незамедлительно. Это был подчиненный, получивший приказ от высокопоставленного Хэтфорда. — Джейкоб, сэр. — Джейкоб, — Нил бросил мимолетный взгляд на Дрейка, а после вернулся к Лютеру. — Сломай ему левую ногу, — не было ни одного колебания. Джейкоб поднял ногу и наступил прямо на колено Дрейка, раздался скрежещущий, влажный и болезненный треск, за которым последовал заглушенный тряпкой крик, которую Нил ранее засунул в рот Дрейку. — Хорошо. Теперь правая рука, — еще один треск и крик, на глаза Дрейка выступили слезы. — Отрежь ему два пальца, — и это было исполнено. Нил отдал еще несколько приказов и ни один из них не угрожал жизни Дрейка, но причинял достаточно боли что бы Лютер бледнел все сильнее. Когда Нил был удовлетворен, он окинул мужчину взглядом с ног до головы. — Ты собираешься выполнить все, что я тебе сказал? — Лютер медленно кивнул. — Скажи мне точно, что именно ты собираешься делать, поклянись. — Я не буду обращаться в полицию. Скажу Марии, что это было просто небольшое недоразумение. Я забуду, что у меня была семья и буду жить как ничтожный человек, которым я и являюсь, — голос Лютера был надломленным, будто он вот-вот заплачет. Он, казалось, был готов начать умолять. Это выглядело жалко. Эндрю это устраивало. — Клянусь Богом. Нил разглядывал его несколько секунд, после чего кинул отвернулся от Лютера, поворачиваясь лицом к тому беспорядку, в который превратилась ванная. На полу была мешанина из пальцев, ногтей, крови и кожи. Нил даже глазом на все это не моргнул, просто махнул Джейкобу, который вытащил Дрейка в тот же миг, когда его отпустили. Нил повернулся к Эндрю и сказал мягким, заботливым голосом, шедшим в разрез тому, что его вторая половинка делала в последние несколько минут. — Мы можем идти? Эндрю без колебаний согласился. Ему нужно было в душ, ему нужно было прилечь и побыть наедине с Нилом. Ему было нужно, чтобы этот день никогда не настал, но пока он не придумал, как обратить время вспять, он собирался держаться от этого дома как можно дальше до конца своих дней.