Донор🩸

      Посреди гостиничного номера стоит гроб. Чёрный, обитый внутри коралловым атласом.       – Покойник сбежал? – Феликс заглядывает внутрь и равнодушно кидает рюкзак на кровать с балдахином.       – Это гроб не для погребения, – говорит Хёнджин и, пока Феликс не выкинул дурацкую шутку, уточняет: – Дно мягкое.       Вампир окидывает взглядом интерьер, больше подходящий для Версаля, чем для отеля, и цокает языком. Кровать-то всего одна. «Кто-то и правда верит, что мы спим в гробах?» – он закатывает глаза. К счастью, матрас воистину королевских размеров. «Целая ночь рядом с Феликсом», – Хёнджин мечтательно жмурится.       – Кажется, это тебе, – Феликс поднимает со стола конверт, косится на вампира. Тот кивает, и донор срывает сургучную печать. Внутри билет. – Мулен Руж? Разве для вас кабаре не всё равно что танцующая говяжья вырезка?       Хёнджин садится в кресло и вскрывает «приветствие» от отеля – ликёр в миниатюре.       – Не поверишь, но мы воспринимаем людей как людей.       Феликс присаживается на подлокотник кресла-близнеца и забирает всю коробку шоколадных конфет. Он кидает одну за щёку и спрашивает:       – А кровавых шлюх?       Ликёр идёт носом. Хёнджин озирается в поиске салфетки, и Феликс протягивает ему парочку, будто делает одолжение. Его лицо расслаблено, челюсти сжаты. Он больше не дурашливый и легкомысленный Ликси. И он знает, о чём спрашивает. Хван вытирается и отвечает, откашлявшись:       – Я не могу говорить за всех, Феликс.       Он раздумывает в тишине, пробегая взглядом по Хёнджину.       – Отвечай за себя, – его голос звучит глубже, чем колокола Нотр-Дама.       Хёнджин едва заметно кивает.       – Для меня ты в первую очередь человек. Ли Феликс Ёнбок. А потом – донор.       – Ты когда-либо называл донора кровавой шлюхой? – он отправляет в рот следующую конфету и рассасывает, подозрительно щурясь.       Хёнджин протяжно выдыхает. Сердце словно сковывают цепи. Он хочет сказать «нет», но не может, потому что это не так. Все оправдания застревают комом в горле. Голова медленно опускается на грудь.       – Ясно.       Феликс подскакивает с кресла как ужаленный. Скрипит молнией чемодана, вытягивает из недр пижаму и прячется в ванной. «Но я никогда не называл так тебя», – летит ему вслед.       Хван отворачивается, и взгляд падает на гламурный гроб. «Кажется, сегодня я сплю здесь».

***

      Хёнджин оборачивается на каждый шорох алой занавеси, но в ложу заходит всего лишь официант с шампанским. Вампир нервно покачивает носком туфли. Представление скоро начнётся, а Феликс куда-то запропастился, и пора бы ему вернуться. Хёнджин уже опирается на подлокотники, чтоб пойти искать донора самому, когда красный бархат распахивается и входит он.       Поверх белой рубашки пай-мальчика, расстёгнутой настежь, надет чёрный корсет. Феликс берёт бокал у ошалевшего официанта, сжимает ножку пальцами в атласных перчатках. Чёрных. Донор окидывает взглядом ложу и, не найдя свободного места, устраивается у Хёнджина на коленях.       Брови вампира подскакивают на секунду, но уже в следующую он улыбается одними уголками губ. Хёнджин поддерживает свою драгоценную ношу под спину.       – Ты обокрал гардероб Диты фон Тиз? – рычит он Феликсу на ухо.       Донор нахально улыбается и опрокидывает в себя шампанское.       – Используешь по назначению? – другой вампир кивком указывает Хёнджину на Феликса и проходится по нему сальным взглядом.       Внутри всё холодеет настолько, что Хёнджин может прикладывать свою ладонь вместо льда. А к лицу приливает жар – почти забытое чувство.       – Да, он кормит меня своей кровью, – отвечает Хван, чуть вздёрнув подбородок. Рука внезапно уже сжимает колено Феликса. Хёнджин смотрит на свои ролексы. 17:47. – Пора.       Он встаёт, хватает Феликса за локоть и тащит за собой, как на буксире.       – Где ты был? – Хёнджин пробирается через нарядную толпу.       – Прогулялся до костюмерной. Эй, помедленнее!       «Ну где же они…» – Хван рыщет глазами поверх чужих голов. Он оборачивается.       – Кругом толпа вампиров, а у тебя на лбу не написано, что ты мой.       – Твой донор, да? – Феликс выгибает бровь.       Хёнджин чуть ослабляет хватку и закатывает глаза.       – Ты меня в гроб загонишь.       – Ой-ой, как будто не ты вылез из него сегодня вечером.       Хёнджин заталкивает донора в стерильно-белую кабинку и следом замыкает дверь. Когда он поворачивается, Феликс уже сидит на высокой кушетке, опираясь на руки, и смотрит с интересом.       – Ещё не время, – говорит Ёнбок.       Хёнджин ждёт вопроса, протеста, может, но получает только любопытный взгляд. Вампир подходит вплотную.       – Что поделать, ты такой сладкий…       Хёнджин вклинивается Феликсу между ног, зарывается пальцами в волосы и чуть оттягивает. Проводит носом вдоль молочной шеи, вдыхая его тонкий естественный запах. Сердце работает на пятой передаче, молнии растекаются по телу вместе с кровью. Первый влажный поцелуй приземляется под ушком. Второй – на развилку артерии. Третий – на ключицу.       – Тебя мама не учила не играть с едой? – Феликс дышит ртом, стараясь быть бесшумным.       Хёнджин покрывает поцелуями его грудь, отодвигает ткань рубашки и медленно обводит языком ареол соска.       – Ах!       Хван вскидывает голову. Феликс впивается в Хёнджина ясным, ошеломлённым взглядом, как будто сам от себя не ожидал таких звуков. Но не останавливает.       Вампир вытаскивает из-под корсета рубашку, спускает её с разгорячённых плеч. Кожа Феликса покрывается мурашками, его грудь часто вздымается и опадает. Хёнджин поочерёдно целует уже твёрдые соски, играет с ними языком, сжимает губами или пальцами, чуть оттягивая.       Феликс скулит, сдерживая стоны; ерзает, пытаясь прижаться к Хёнджину всем телом; дрожит, желая большего. Естественный дурман Ёнбока окутывает их, словно облаком. Вампир чувствует, как обливается кровью сердце Феликса под его поцелуями. Хёнджин не знает, чего хочет больше: взять донора прямо тут или выпить его до дна.       Хван выпрямляется… кажется, он собирался поцеловать Феликса, когда это случилось. Когда что-то первобытное завладело Хёнджином, и вместо раскрасневшихся губ он приник к сонной артерии.       Жажда, сильная жажда, словно он новообращённый. Кадык только и ходит вниз-вверх. Уже думаешь, что хватит – и делаешь ещё глоток. «Но Феликс…» – мысль обрушивается ведром ледяной воды. Вампир отстраняется.       – Прости меня, – выдыхает он, мельком заглядывая в побледневшее лицо донора, – прости, Феликс, прости… – между извинениями Хёнджин зализывает проколы на его шее.       Но Феликса всё устраивает – он уже падает в нирвану. Хёнджин привлекает его к себе, обхватывает худые плечи. Зажмуренные глаза выдавливают слёзы. Вампир прижимается лбом к горячему лбу Феликса, облизывает сухие губы, приходя в себя.       «Я должен это прекратить. Я больше не укушу его, никогда, никогда, никогда…»       Хёнджин дрожащими пальцами тянется к шнуровке корсета: его нужно вернуть. Феликс молча уводит руку вампира в сторону. Хван пробует снова, но результат тот же: атласные пальцы на его предплечье.       – Хочу его оставить.       Хёнджин заглядывает в его помутневшие глаза, прикладывает ладонь к раскрасневшейся щеке.       – Я куплю тебе такой же, обещаю.       Феликс надувает губы и мотает головой из стороны в сторону.       – Хочу краденый.

***

      Темноту разрезает включённый экран смартфона. Белый свет падает на лицо Хёнджина, он пялится на дисплей уже добрых полчаса. Голову сдавливает, словно он погрузился на морское дно.       «Заявка на поиск донора».       Хёнджин последний раз пролистывает уже заполненную форму, особо не проверяя, и нажимает «Отправить».