Вакханалия

Когда лежишь на смятой постели в грязной, пахнущей плесневелым хлебом комнате, в голове нет никаких мыслей, есть только сон и что-то совершенно тошнотворное. Спать Вакх не мог. Он больше не ждал никаких приступов активности от окружающих его людей. Он не общался ни с кем несколько месяцев, как ему казалось, даже с Катей. Он закончил эксперимент и теперь надеялся. Вот-вот кто-то должен был позвонить, постучать, отправить смс, в конце концов, он и сам забыл, сколько не платил за аренду квартиры. Он не платил и за коммуналку, но ни воду, ни свет не отключали, какой-то нонсенс. Всё вокруг невероятно пусто. Вакх давно понял, что с его миром что-то не так, и это не какая-нибудь матрица, всё гораздо сложнее. Он настолько никому не нужен, что перестаёт быть нужным себе. С другой стороны – веселись на полную, сходи ограбь магазин, или угони машину, или подселись к кому-нибудь в особняк, никто и слова не скажет. А почему-то пробовать не хочется, да и тоскливо… Если бы кто-то выводил формулу стоящей в горле тоски, мешающей вдохнуть, он бы обязательно добавил в неё показатель времени, ибо долго длиться приступ такой асфиксии не может. Смерть от нехватки воздуха – самая страшная смерть, однако Вакх умирал от чего-то иного. Нет, всё же тоска – это не когда ты задыхаешься, а когда задыхается кто-то, кем ты дорожишь, или дорожил когда-то. Но кто так подвёл благоговейного гения, что даже его тоска время от времени переставала его замечать и отпускала свою невыносимую шейную хватку? Он вспомнил единственный миг, когда вселенная протянула ему мизинец примирения. Ничего не оставалось теперь, как позвонить Катеньке. И когда ему в голову пришла мысль называть её так нежно? Ведь они не общались с того самого свидания, должно быть, он перенял её дар относиться к незнакомым людям так, будто они снимали на камеру твои первые шаги, чтобы в будущем их тебе показать. Разве что-то ещё может представлять ценность для человека, кроме разделения ответственности этого момента?   Вакх решился и, не ожидая ответа, набрал чудом сохранившийся в его телефонной книге номер. Пошли гудки. Долгие, безжалостные, как вдруг, кто-то на том конце провёл пальцем по экрану и прислонил телефон к уху, да ещё так, что микрофон успел звонко чокнуться с серьгой. Славно, что он не пошёл грабить магазин!   - Привет, это Вакх, ты меня должно быть не помнишь. - Добрый вечер, или лучше сказать ночь… - Катя пока не могла подобрать нужное настроение - У меня хорошая память. Тем более на такие редкие имена. Чего хотел? - Встретиться как-нибудь на досуге. - Я твой запасной вариант что ли? - Ха, можно и так выразиться. – «единственный» крутилось у него в голове - Давай тогда завтра к часу, подъезжай на Воробьёвы. Только у меня не много времени, я занятой человек. - В час дня буду ждать тебя там.   Он повесил трубку первым, не дожидаясь прощания. Снова сраные Воробьёвы. Так даже лучше. Великий ум, работающий ночным продавцом, не умеющий приготовить ничего, кроме облепихового чая, сидящий в эстетичной мужской пижаме цвета только что угасшей молнии, но три дня к ряду не моющий голову. Да, Катенька, если не это твой идеал, то кто?