Вакханалия

- Приехали, кто пойдёт? – кое-как припарковавшись уточнил Влад. - Нус, мамин симпотяга, тут выбор не большой, мне как бы на Юлю насрать, но, если ты со мной засосёшься, моя нежная, могу и сбегать, ток знать бы зачем мы здесь. – Сидя на задней жерди скорой, не отрываясь от телефона, привычными репликами, будто не отвечала, а думала, высказалась Симба. - Быыыыл быыыы здееееесь Феееееедяаааа – снова заревела Юля, которую Симба уже успела уложить и пристегнуть к кушетке для больных, на которой раньше лежал труп её ненаглядного. - Пусть так, я справлюсь. – сказала я, совершенно не веря в свои силы и вышла к приёмному отделению, где собралась значительная толпа. Интересно, откуда все эти люди и что им нужно.   Я набралась смелости, поправила волосы, прощупала шею, чтобы психосоматически добавить уверенности в голосовые связки и избежать их дрожания. Вперёт, ни пуха. Как же стыдно мне было навещать здесь маму, особенно, когда она начала приходить в себя. Полуспящая, пускающая слюни, лохматая, только бы никто не догадался в тот момент, что во мне течёт её кровь. Я перестала к ней приходить только тогда, когда подписала бумагу о разрешение применения к ней экспериментального метода. А теперь вот спустя всё это приехала сюда, да ещё и не за матерью, а за этим самым методом. Мне достаточно было протолкаться, нежно улыбаясь всем и каждому к регистратуре, чтобы замызганная фемида в ветхом халате, воротом утонувшим в череде подбородков, просто взглянув на меня, кивнула и выдала какую-то бумажку с номером кабинета, продолжив жест репликой с непонятным поукраинским-полубелорусским акцентом: «Попытсайте шастье и вы, ничегошеньки не обишааю». На бумажке было написано: «Третий этаж, клуб для КМР»… Кмр – это что такое? Думала я, поднимаясь на третий этаж. Люди, стоявшие там, будто сами ещё не представляли, зачем сюда пришли и этим смахивали на местных психов. Около дверей КМР дежурили главный врач, двое охранников и медведеобразный волосатый медбрат. Видно было, что толпа людей, собравшихся здесь, порывается проникнуть внутрь кабинета, а врач и его подмога усердно организуют последний рубеж. И последний до моего прихода бой явно ими выигран, потому что проигравшие удачно сгрудились по двум сторонам коридора, позволяя мне вольготно пройти напрямик к первой линии. Странно, но люди, мимо которых я проходила, изменялись в лице, узнавали меня, а когда я подошла к главному врачу, даже засвистели зааплодировали, что быстро прекратил один из охранников, хлопнув своей дубинкой по стене, да так, что с потолка начала обваливаться штукатурка. - Подскажите, мне в этот кабинет? – протягивая бумажку из регистратуры, чувствуя себя персонажем дурацкой комедии, той, где всем уже всё известно, кроме растерянного главного героя, спросила я у главврача, ещё пару каких-то лет назад, лечившего мою маму. - Я вас узнаю, что за бумажка, вы тут лечились или работаете? – прежним тяжёлым от усталости и курения голосом обратился ко мне врач. - Новая медсестра… - хватило мне дерзости соврать ему. Очень уж хотелось узнать, что таилось за дверями того кабинета. - Ладно, проходи. – совершенно равнодушно сказал врач и кивнул охранникам, чтобы пропустили меня. Только я зашла, как снаружи дверей все затихли и устремили свою тишину мне вслед, боясь даже лишний раз проглотить слюну. Комната оказалась просторной, пахло мануфактурой, тканями, нитками, красками, будто и не лечебница, только несколько лампочек были разбиты. Помещение заволокла какая-то грязно-зелёная полутьма. У стены я увидела силуэт каталки с лежащим на ней мешком, от которого тянулся провод к тумбочке и… Капельница, само собой, это была капельница, а шест, на котором она располагалась был прикреплён к тумбе. Я сглотнула, показалось, толпа, которая стояла за дверью, сделала то же самое. Пара медленных шагов. За дверью вторят шорохами, полсотни ушей прикладываются к холодному дереву двери. Я ощупала полку. Какой-то глаз из дверной щели точно смотрит на меня. Что мне делать? Я схватила первый попавшийся ворох таблеток и распростёрла над головой. В лучах разбитого света воссиял ореол незнакомого мне препарата, если Вакх есть, то пусть именно он создал его. За дверью по-прежнему ждали. Я опустила руку и на пару секунд потеряла позу. Что не так? Я чувствую напряжение ушей, чувствую, как люди сдерживаю глотательный спазм, отчего слюна просто стекает по стенке горла, чувствую, как силится не моргнуть глаз в замочной скважине, тела напряжены до предела, но, что я должна им показать? Вдруг мешок, лежавший на каталке, начинает обретать зловещую и знакомую мне форму. Человеческая образина распахивает склеенные не перестывающим выделяться потом ресницы и округляет на меня расширенные мраком зрачки, которые тут же суживаются в припадке ярости. Оно дёргает привязанные к каталке руки, захлёбывается пеной, визжит о том, что уничтожит меня также, как я уничтожила его. Только в этой агонии забиваемого животного я узнаю Мишу. Он шептал, он понял, что это я шарю в темноте его скорой смерти: «Катенька, какая же ты обиженная жизнью. Ты не понимаешь совсем, что происходит. То, что создал Вакх, это вовсе не машина судного дня. Это вовсе не устройство, которое делает невидимым. Это правда, Катенька. Почему животные не сходят с ума? Почему у них нет шизофрении? Потому что они заранее знают, что в мире нет дополнения мира. Нет никаких чудес, нет никакой логики, Катенька, нет предназначений, нет времени, дат, есть необходимость подстроиться, необходимость выжить. Никто не обязан думать, зачем всё это. Катенька, мы не обязаны думать над тем, чего нет. Смыслов нет. Даже если это приносит тебе радость. Нет никакой радости. Катенька, останься, смерти нет, только потому что она на самом деле есть. Только потому, что ей придают значение. Разве антилопа приходит плакать к месту, где её детёнышей съел лев? Разве лев раскаивается, что ему пришлось это сделать? Катенька, Вакх заразил весь мир, этот препарат, его препарат, он не вылечил безумие твоей матери, он избавил её от чувства вины, он вообще избавил её от чувств. Она стала нормальной, Катенька. Человек не обязан заблуждаться, он живёт в одном мире, нет никаких в голове, Катенька…» Какой он жалкий, толпа за дверью ликует, готовая ворваться, он хочет ещё что-то мне рассказать, но я уже не слушаю, я мгновение, пульс, хватаю первые попавшиеся таблетки с тумбочки, путаюсь в ковре, силой распахиваю дверь, и… На меня пятятся охранники, людское месиво врывается в комнату, все пропускают меня к выходу. Что я могу ответить тем, кто ждёт меня в украденной карете скорой помощи? Разве что: «Поехали к Вакху, что-то грядёт».