Зависть (2) Зависть богов

Я нырнула к Зое в салон припаркованного авто. У меня запотели ладошки, а сердце изнемогало от предвосхищения. Я протянула купленный сюрпризом кофе (пока напрочь о нем не забыла). — Как заботливо. Спасибо. — Зоя с малой улыбкой, внимательно меня наблюдая. Она о чем-то думала, но я не понимала, о чем. Зоя перевела взгляд в сторону лобового стекла. Сердце бешено колотилось. Сиденье было удобным, но я не находила себе места. Зоя не заводила мотор, не развернулась на своем кресле хотя бы в пол-оборота, чтобы общаться как-то напротив. Мой взгляд ни на чем не мог сконцентрироваться и почему-то падал на край ее атласных брюк, налегающих, создавая прогалинку, на живот с заправленной воздушной изящной блузкой. Я сходила с ума от мысли, как Зоя заправляла, поводя по животу. Ох, ее живот (выцеловать бы весь), ее руки (зацеловать по кончикам пальцев и по-разному, и в ладошку, и в запястье, а дальше мне совершенно не хватало места ни в каком мозгу, сколько всего хотелось целовать!). Кажется, трусы у меня уже были насквозь мокрые от смазки. В ограниченном пространстве авто царило напряженное молчание. Зоя могла бы расслабить, завести непринужденную беседу в своей манере житейских вопросов, но не делала этого. Мы просто молчали. У меня все пульсировало внизу живота, там творился какой-то сумасшедший кошмар, но я не знала, как сказать о том, что чувствую. Да и вряд ли бы получилось, потому что вместо слов гортань намечала нечленораздельно стонать. Возможно, мне уже пора расстегивать ширинку? Зоя отпила из бумажного стаканчика. — Где ты брала этот кофе? — спросила. — В ближайшей забегаловке, где кофе на вынос. — хрипло. — Больше там не бери. Он слишком горький. В соседней стоил на десять рублей дороже, а я привыкла брать то, что дешевле, даже если на рубль. Конечно, я понимала разницу между цивильным и помойным кофе (тот вообще намного дешевле, но я бы не стала поить Зою помойным!), тут речь в любом случае о цивильном. Хотя тот, который дороже, тоже мог быть горький. Почему я вообще думаю за несчастные десять рублей или за степень горькости (великая философия!), у меня что, неисчерпаемый задел для лишних нейронных связей? Но я же хочу просто течь. Или можно поубиваться в процессе за выбор кофе, в этом есть свой кайф? Можно течь, убиваться и еще сильнее течь! Новая истина пришла в мой больной мозг. — Прости. — извинилась я. — Больше не буду там брать. — Сладкий поцелуй мог бы исправить ситуацию. Она хочет, чтобы я чокнулась. Она точно этого хочет. В груди все так изнемогало, ноги будто стали не своими, все стало не своим, а я неудобно тянулась к ней, чтобы поцеловать желанные губы. Полуобернувшись, Зоя чуть искоса смотрела на меня при приближении. У меня выносило мозг. Как она это делает, как ей это удается? Зоя принимала поцелуй, допуская влажность. Ее рука при этом почти невесомо накрыла мое бедро выше колена, а нежные пальцы слегка сжали. Не зная, сколько должен длиться сладкий поцелуй, я решила не злоупотреблять, однако не выдержав накала, судорожно принялась за свою ширинку. — Положи джинсы под себя. — не думала останавливать (хотя может, немного думала, но передумала), даже дала добро Зоя. — Да, Зоя Витальевна. — я конечно понимала, что джинсы после этого придется стирать, но не ее же сиденья пачкать. — Просто Зоя, я еще не доставала указку. — глубокие синие глаза с мелькнувшей и вмиг утонувшей искоркой. — Дай санитайзер из бардачка и достань салфетки. Рима, живее, пожалуйста. После всякой гигиены Зоя, протерев даже руль и коробку передач (я испугалась, что она весь салон заодно оботрет — вдруг у нее приступ Золушки, у кого какое творчество), не спешила, однако, опустить руку мне между ног. — Доедем до дома, я не собираюсь тебя трахать в машине, как полоумная. Я слишком долго этого ждала. Просто с раздвинутыми ногами поедешь. Рима. — она коснулась (по-житейски или по-хозяйски) наконец того, что пульсировало от ожидания, и я с полустоном непроизвольно выгнулась, сразу блокировав прогиб и слегка оседая, рвано дыша. — Моя. Поняла? У меня не было слов, и вместо ответа я потянула вверх майку (футболку), под которой никакого лифчика. Зоин взгляд, вздрогнув, глубоко наблюдал меня, созерцающе пожирал, словно не дозволяя себе пожирательства слишком прямого, а только по касательной. — Да, Зоя. — пробормотала я. — Что они все делают, когда могут зажечь тебя? — я тронула своими пальцами те обнаженные вершины, куда особенно стремился ее озабоченный взгляд, когда еще даже находились под майкой. — Ты меня балуешь. — воздухом с губ.