Зависть (2) Зависть богов

На неделе отец достал тетрадь семейных расходов. Если вы вдруг подумали, что это какая-то шутка, а на самом-то деле отец доставал смартфон или ноутбук, никто не шутит про папину толстую тетрадь! Мобильник отец имел самый кнопочный (у мамы тоже), а ноутбуком пользовался в очень ограниченном режиме со скоростью печати три символа в минуту. Обычная толстая тетрадь (сменяемая, когда исчерпается предыдущая) пугала почти всех домочадцев. Отец глядел в нее вечно обиженно, хмурился и придумывал что-нибудь новое. Поэтому все, кроме мамы, предпочитали резко срулить с кухни, завидев папу с любой толстой тетрадью. Не случись того, что мне понадобилось в туалет, который находился рядышком, меня б там и не было в тот момент, когда произносилось вот это: — Римка у нас бухгалтерией по магазину займется. — доверительно к маме. — Говорил с Колькой, — отец назвал своего товарища по бизнесу, — она из Питера тоже сможет вести, он ей будет высылать. А пока на выходных пускай вникает. Макс немного потерпит, до свадьбы всего-ничего… Что мы деньги кому-то просто так платим? Он еще жалуется, что платим копейки, просит поднять, представляешь?! Копейки это ему! А нам вот дороги такие копейки! Кто знает, может, и обворовывает нас гад. Очень смешно, разбежался. Еще и про выходные: там же Зоя! Мало мне обязанностей по дому, припрягов с расширением прилавка, теперь еще бухгалтерия? У меня же совсем времени ни на что не останется. Ха, не бывать этому, бегите мимо! — А вон и Рима! — заметил отец, перестав глядеть на мать, и пригласительно помахал. — Иди сюда, присядь. В ногах правды нет. — А мне типа платить не нужно? — уж рассмеялась я, хотя тут же поняла, что разговор стоило начать с другого. — Семья же! Но что-то на карманные выделю. — батя с видом благодеяния. Удивленно и вместе хитро (будто заранее заподозрил во всех грехах): — Зачем тебе деньги, куда тебе тратить? Хотелось саркастически (истерически) гордо заявить, что я, может, у других воровать собиралась, не в семье же! Он ведь не оставляет выбора, кроме как в грех впасть. Да и НЕ воровство по сути: просто цифры записью (все так делают!). Туда, сюда, а можно туда. Всякое такое. Воровство вообще-то. Господи, о чем я только думаю? Уже вынашиваю схемы махинаций с семьей? Вероятно, мне лишь хотелось пригрозить для пущей неповадности, отбив отцу всякую охоту, но сулило выйти боком мне самой — еще не хватало до второго домашнего ареста договориться в процессе — со всеми Отче наш. — Пап, я экономист, а во-вторых, даже не бакалавр! — по идее, бухучет со следующего года начнется, но отцу я говорить не собиралась (бакалавр все же дальше), собиралась промолчать! — В третьих, нужны спецкурсы. Бог любит троицу? Тю, вашу дивизию! Я прикусила язык, но поздно вообще-то. — Что ты мне тут слова непонятные сыплешь? Бакалувур какой-то. — папа обернулся к маме, и вместе они словно имели одно выражение лица на двоих. — Экономист же, чему вас два года учили: словам, что ли?.. А после курсов сможешь бухгалтерию вести? Стало совсем уж никак не смешно. — Они платные! Дорогие! Очень дорогие! — я была в ужасе, словно предстояло продать почку: у меня же не будет времени СОВСЕМ! А мне оно жизненно нужно для Зои! Про время я уже не заикалась, прикусив язык заранее. Во-первых, зачем слышать вопрос, зачем мне время? Во-вторых, чтобы не вызвать подозрений. — Сколько? — по-деловому. Отец закинул взгляд к матери. — Да, пусть скажет, сколько, а потом можно решить. — ласково подтвердила его идею мама. — В Питере намного дешевле. — я стремительно поняла, что единственный мой шанс: торговаться только за время. И стоит стать очень хорошей, душевной, понимающей. — Я сама думала предложить! Я все посчитала, там отучусь на спецкурсах подешевле и смогу вести всю бухгалтерию оттуда. Дешевле было святым словом. — А может, и так. — неопределенно решил отец, но этого было достаточно, чтобы без задержек рвать когти. — Уверяю, так лучше. — напоследок бросила я. * У меня ни на что не было настроения. Уже долгое время. Я помнила, как куталась в теплые объятия Макса, убиваемая горем после осознания внешнего мира для Зои. Как же я ревновала, как тосковала. Я помнила более позднее, месячной давности, как она разводила ноги, лежа подо мной, постанывая от моих пальцев и касаний. При этом говорила и говорила, но какое же у нее было лицо, какое выражение глаз! Не проходило и дня, чтобы я не вспоминала Зою в том виде. Горячую, влажную, с подрагивающим глубоким взглядом. Видел ли еще кто-то Зою такой? Как ни странно, но в сам момент совершения, когда исполнялась моя мечта, я даже не могла осмыслить этого, взять в толк, будто этого не было, было не взаправду или было не со мной. Она раскрылась даже каким-то очень простым, опытным движением, как будто ничего необычайного вовсе не происходило. Ее тело словно говорило за нее: так же я могла раскрываться с бывшей женой или с другими. Ты этого хотела? Получите, распишитесь. Что же не взрываешься от счастья? Говорили ее глаза. Глаза говорили о чем-то еще, о совершенно другом, нежели движения тела, столь многом, что я не могла это полностью разгадать и вместить. До сих пор — осмыслить. В них было столько намешено, столько чувств, разных, от любви до ненависти, если эти определения вообще подходили, или это была та химия, о которой Зоя говорила, в чистом виде? Она дарила счастье и тут же разрывала его, а я спустя время, как будто пыталась догнать это ощущение. Вообще-то счастье. Странное противоречивое, и все же именно большое сильное счастье. Вот почему не проходило ни дня, чтобы я не окуналась в тогдашние умопомрачительные ощущения и не пыталась по памяти воссоздать ту картину, бесконечно разгадывая, бесконечно желая, завидуя прошлому. Я помнила другие картины. Даже которых не видела наяву, а лишь воображала по рассказанному. Например, как она пила вино чередой дней-месяцев, или как она проходила через стеклянную дверь, не соображая от сильных внутренних эмоций, что делает. Я вспоминала, как она взяла меня сзади, в том ключе, в котором я даже в фантазиях никого бы не допустила, а она просто взяла, и я даже сама попросила! Не сказать, что ее удары или физическая боль были столь мощным мотиватором, я хоть с собой могу не притворяться: они создали лишь разумный повод, чтобы попросить. Эти и многие еще картины с Зоей сливались в сознании в одно, совмещались, переливались друг в друге. Но последним слоем в картине накладывался мой одинокий плач на груди Макса. Без настроения я написала Зое: «Тебе нравится Питер?» Следующее от Зои: «Город наркоманов, беспробудных алкашей и отщепенцев? Фуфуфу» «Можно на пару дней» «На больше скучно» «Хотела бы съездить?» Она не знала про мой планируемый переезд. Я просто хотела уточнить, мы же сможем там встречаться? «А я люблю Питер. И его все любят!» — написала я. «Ты же там никогда не была», — Зоя. «Есть интернет, фото, видео! Красивый город», — я. Следующее от Зои: «Кто любит? Сами питерчане? А что им еще делать, родное болото как родная канава для мух, любо-дорого. Или, может, другие провинциалы любят» «Мне в общем-то все равно, кто любит, пусть любят» Я смотрела на строки, и снова в груди что-то сдавило, сжало. Почему я вообще должна переезжать в город наркоманов, алкашей и отщепенцев? Почему так далеко от нее? После слов Зои Питер по фото уже не казался красивым. Она слишком на меня влияла: это же просто субъективное мнение! И может, однобокое. Глупое! Что, в Москве наркоманов, алкашей и отщепенцев не водится? Они повсюду водятся. «Рима, я вижу, что ты в сети. Что там с Питером?» — пришло от Зои. Я попробовала написать, потом стерла, потом начала опять, снова стерла, и решила пока больше не начинать. Просто смотрела в экран и нервно щелкала по чатам, пытаясь отвлечься. Попала в диалог с Нелли. Немножко почитала его, действительно отвлекаясь. «Ты с кем-то еще?» — Зоя. Это уже грозило недобрым. Зоя очень не любила, когда я перескакиваю в другие диалоги, хотя сейчас мне даже никто не писал, я просто листала прошлое. «Я только твоя», — быстро напечатала я. «Повтори», — Зоя через короткую паузу. «Я только твоя», — я написала и отправила, запоздало вдруг понимая значение этой фразы. Именно о ней мы условились, когда (если) я уйду Макса! Как я могла такое написать? Я хотела спешно исправиться, но почему-то медлила, я не хотела исправиться. Да, я написала случайно, неосознанно, но, обнаружив это, черт побери, не хотела ничего исправлять! Я исправлюсь позже, пока что я не исправлюсь!