Зависть (2) Зависть богов

— Разве я должна сдерживаться? — Зоя была в кураже (или в творческом припадке), и вообще-то ее вряд ли что-то могло остановить. У нее было какое-то подобие истерики, дикости, выражаемое даже не столько в словах, не столько в особой манере движений, сколько во всей ней, я просто это каким-то образом чувствовала внутри нее, как будто накаленную энергию. Наверное это было похоже, как если смотрите на натянутую тетиву лука, только таким был каждый момент, и в каждый я готова уже ощутить удар этой тетивы по какой-то части тела, но я не ощущаю ни через минуту, ни через две, просто ощущаю это напряжение, и ничего не понимаю, что ожидать, а только понимаю в продлении времени животную опасность. Зоины касания даже прерывисто ласковые, в другую секунду сильные, а в следующую скользящие. Это был такой контраст, что сводило с ума, не давая никакой опоры для суждений о чем-то. Только одна опора, пожалуй, существовала явно. Страпон в низу меня. Он чуть входил, а мне хотелось рвать на себе майку, которой уже давно на мне не было, и я не знала, что бы еще рвать. Я была так возбуждена, и столько чувств перемещались во мне, что не хватало ни слов, ни воздуха, чтобы рассказать. — Нет, Зоя. — простонала я в ответ, задыхаясь. — Что нет? — Нет, не должна. Вслед за болью, кажется, кровь пролилась по моим бедрам. Я была в настолько смешанных чувствах, что даже не знала, как реагировать на это ощущение. Оно в общем-то и не совсем ощущением было, скорее, я его понимала мозгом по логике вещей. Просто что-то как будто липкое. Или не липкое, я не поняла. И я не знала, стоит ли называть все свои чувства смешанными, это была просто настолько большая (гигантская) помесь всего! А смешанные чувства часто употребляют о чем-то не сверхважном, малозначимом даже, о реакции на какие-то не далекие (однако не слишком близкие) внешние обстоятельства. Но тут много о внутреннем! Зоя много говорила хлесткого, возбуждающего и провоцирующего. Несколько раз прозвучало сука тугая, скотина и все в таком душевном ее духе. Обвинила меня заодно во всяком невнимании, хамстве, бесстыдстве, наглости, хитрости, идиотизме и все прочее. Ее стоны иногда при этом перемежались с моими. Успокоилась она только тогда, когда мои бедра наконец коснулись ее. — Представляешь, что я чувствую? Я ждала этого два года. — мне в спину, обнимая плотно, запыхавшись и вспотев. Она ни на дюйм не двигалась снизу меня, ни меня не двигала, это вообще что-то. Да она издевается! Столько боли, столько моральных переживаний, столько молений — ради посидеть плотно!? Меня все это очень не устроило. Дико не устроило. Была бы напротив, наверное не вытерпела бы, дала по лицу. Но я была к ней спиной, это все неудобно меняло дело, и мне пришлось выходить из ситуации, возможно, даже так, как она сама хотела. По крайней мере ее рука на моем животе произвела поглаживающий жест. — Хорошо, подвигайся. — разрешила Зоя. — Только немного, пока разрешаю. Не спеши. Дай привыкнуть. Сука. Как можно быть такой сукой? Этого я конечно нифига не произнесла вслух, боясь неблагополучных последствий. — Зоя, ты меня измучила. — Так тебе и надо за все твои фокусы. Резче! — Зоя, ты только что говорила не спешить. — А сейчас я говорю резче! Я уже пожалела, что вообще начала шевелиться. Нет, я нифига не пожалела! Я пожалела, только когда она начала уводить меня вверх, понуждая сойти со страпона. Страпончик, миленький, ты конечно жесткач крупный для меня (хотя, может, ничего?), но как же так, почему мы прощаемся. Так распорядилась Зоя. — Рима, навзничь! Что такое навзничь? Я забыла. Кто вообще так выражается? С паники и перепугу я легла на живот. И вообще, какое право она имеет так командовать: я Римма, а не Боброва! Я — Личность! Я вообще, может, гений! Зоя, благоверные религиозные фанатики с отрощенной волей на дороге не валяются? Ну блин, ну пожалуйста. Зоя, у меня шедевр, я все тебе отдам, я все посвящу тебе во славу! Только тебе! Этого всего я конечно тоже не сказала, подумает еще, что шизоидная. Господи, а вдруг я не гений, а просто больная? Боженьки Отче наш, я всегда Тебе буду молиться, можно все же гений (пол-гения, четверть гения?), а не больная. Но пусть меня Зоя трахнет с любовью… Можно я потом раскаюсь, что спала с дьяволом (с ведьмой)? — Навзничь, а не ничком! Блин, лицом к лицу, что ли? Какой водоворот событий. Хотя, может, так даже лучше. Лицом к лицу. Как же она прекрасна. Жаждуща, откровенна. — Зоя. Зоя… — я провела по ее щеке. — Пожалуйста, успокойся. Я все сделаю, как захочешь. Ты можешь не волноваться. Если мне не достанет что-то в ощущениях, я возьму с потолка и скажу, что это сделала ты. Только ты. Я все сделаю для тебя. Внутри себя и снаружи. Я же религиозный фанатик, я все пробелы выведу в слепую веру, это так прекрасно! Я способна, я знаю, как. — Я хочу, чтобы ты кончила. — Зоя. — Сильно кончила. Рима, просто сильно кончи, как никогда не кончишь ни от кого другого, только от меня. Я буду все делать, я выпотрошу себя целиком, чтобы это произошло. Если тебе нужны задачи, я дам тебе задачи, нужны цели, я дам тебе цели. Просто ты моя, поняла? Я не отпущу, у меня мертвая хватка. Живая. Просто не говори мне нет, никогда. Как можно усложнить все до такой степени, чтобы искать кучу синонимов выражению «Я люблю тебя»? Наверное, это персональная сложность наша с Зоей? Или у нее это просто химия? Физика, география, Достоевский и Заратустра (Ницше)? Просто всем образованным в тягость все необразованное, а ведь я могла бы быть такой? Легко, если бы не Нелли и ее вызовы. Организм слишком привыкает к своей рефлексии, рождая гормональный состав, который потом опережает тебя самого в вопросе выбора. Я выбирала знать, чем не знать, понимая бессмысленность, что математически невозможно знать все, а еще выбирая Зою. По крайней мере здесь и сейчас, но вообще-то мы прямые и непосредственные враги. Это просто система координат, и в нее странным образом примешалось личное, столь личное, подбирающее синонимы «Я тебя люблю». Но мы об этом конечно не знаем, потому что никакого слова о любви не звучит. И я это физически (химически, географически) понимаю в своем ожидании: я просто хочу быть трахнутой невероятной Зоей.