Зависть (2) Зависть богов

Убирать было много. Зоя собиралась присоединится, но я боялась, что она порежется осколками. Легче было убрать самой, чем все время волноваться, поэтому я всячески ее отгоняла. Зоя в общем-то не настаивала. Принесла на кухню тонкий ноут и что-то там щелкала по своим делам. Я уже думала, что она про меня забыла, но под конец уборки она поднялась, ушла, потом вернулась. В руке у нее была турбо-метла (ручной пылесос), и я смутно припоминала, что видала что-то подобное в магазинах. Дома я предпочитала веник и тряпку. У нас имелся старый покатной пылесос, который оставлял после себя больше пыли, чем вбирал (возможно ли такое — с ним мне казалось не просто возможно, а именно так и было!). — Это пылесос? — я удивилась технике. — Я не знаю, как пользоваться. — Смотри, держишь так, жмешь сюда, ну а дальше, как обычный. В общем, я так и сделала. А дальше началось просто чудо какое-то! — Господи! Зоя, ты живешь в раю каком-то! Можно, я пропылесошу еще где-нибудь? Я готова пылесосить вечность! — Это не рай, а просто Дайсон. Ты где-то видишь Иисуса? Или сработала ассоциация про рай, или я выглядела столь безрассудно (безумно) , что Зоя, глядя на меня, почему-то сказала: — Если бы во времена Иисуса жили психологи, ему бы определили мнооого диагнозов. — Это неправда! — импульсивно вскричала я. — Иисус не был больным! — Представь, я бы тебя сейчас за стол усадила, дала бы вина с хлебом и сказала, что ты ешь мою плоть и пьешь мою кровь. — Нет, ты не Бог, ты не можешь такого сказать! Это не нормально! — Нет, что ты! Я — бог. Тут бы моя мама, — Зоя в мгновение изобразила поджатые губы матери, приподнятый указательный палец и корпус, направленный к двери (типа сразу ушла, хотя не двинулась со стула), — сказала: а, о, это что-то плохое, пожалуй, не буду смотреть, пойду-ка отсюда. Это было настолько легко, мягко и комично, что я рассмеялась, и Зоя от моего смеха тоже прыснула, водя рукой над столом в нащупывании стакана, тут же отпила и выглядела очень мило, довольная удавшейся сценкой. — Но ты не можешь быть богом, ты слишком богатая для этого. Ты вряд ли даже милостыню подаешь. — Я занимаюсь благотворительностью раз в год, между прочим, что тебе-то об этом знать? А про милостыню бедным, может, я не хочу ущемлять их достоинство подачками — я просто верю, что они сами могут заработать!.. А ты бы за немытым бомжом пошла? — Но Иисус не был немытым! — А каким же? Мытым, что ли? Насколько мне известно, тогда душей не существовало, и все было довольно печально с гигиеной, несмотря на римские бани и эллинские термы. Как же можно такое говорить! Хотя (если уж по логике разбираться) ведь реально вряд ли уж особо мытым. Не все же рядом с речкой дорогу держать. Не теплый же дождь себе специально вызывать, чтобы помыться? Все без душа, а Он с душем? Не по-христиански как-то. Вся эта цепочка рассуждений подхватывала вообще всякие цепочки порочных рассуждений, от которых тут же ощущаешь свою низкую греховность и не знаешь уж какими молитвами отмолить, чувствуя ничтожность. Вообще люди там вели себя очень странно и не совсем адекватно. Словно вечно что-то путали и забывали, а потом заново открывали. Мария и Иосиф, к примеру, вообще как будто забыли, откуда у них сын, очень удивляясь, что тот в малом возрасте засиделся в храме (а они его потеряли), хотя при Рождестве какие только ангелы и знамения не являлись, и все это было на много строк (и волхвы, и разговоры, и прочее). А они будто в строках не участвовали, тут потеряли, запамятовали и очень всему удивлялись (я прям тоже удивлялась с таким очень теплым удивительным чувством, затаив дыхание: ну когда же, когда снова скажут, что Он Бог, сын Божий?). В этом была такая прелесть, такое неистово заново откровение! И много всего прочего не по логике. Уже позже другие люди почему-то толпой называли проповедующего бродягу Господи, а сам Иисус при этом тут же настаивал, что они в толк не возьмут, что именно Господи, и они все должны Ему полностью внимать. Все это выглядело алогично, и ты снова вынужден бормотать молитвы, проклиная себя за всяческую греховность. А вот говорили, что говорили, и могли бы в сто раз нелогичнее говорить или вести себя, в этом даже какая-то особая свобода имеется, и в принципе необремененность тем, что говорить. Однако именно эта свобода оказалась поразительно жизнеспособной (аж на ДВЕ ТЫСЯЧИ лет, так-то). Хотя до сих пор ломали же копья на форумах в разных спорах на десятитомники, а особо понимающие верующие не особо могли объяснить, что именно они понимают (это довольно сложно, когда логика оторвана в небеса), но как-то возвышенно и тонко понимают. Все прочее — от лукавого (я их отлично понимала, сама же тут же молитвы читала!). Я всегда старалась избегать всех этих каверзных тем и вопросов. Для человека с математическим уклоном мышления (или вообще приверженца здравого смысла) это особенно опасная почва — так до кризиса веры не далеко докатиться. А я верующая, и не собиралась терять свою веру. Она слишком много дает там, где бессильна наука и всякая формальная логика! Это же математически верно: стремиться к тому, что безгранично и больше жизни, чем замыкаться на формальностях жизни как таковой. Никоим образом я не стала бы отрицать в этом плане религию, дающей ключи к свободе понимания, что все под своими одеждами голые. Истинно и прекрасно голые. — Но Зоя, ты же лесбиянка, блудница, обманщица и с разными психологическими проблемами. Давай ты будешь дьяволом? Иисус конечно тоже имел приступы ярости, громя лавки возле храмов и говоря непознанные речи, но Он много чудес совершал! Исцелял калек и воскрешал мертвых! — Почему ты все время перечишь? Как ежик, ей-богу. Нет бы расслабиться и научиться вести приятный диалог. Дьяволом КАЖДЫЙ ХЕР может, а я бог. — непринужденно заявила Зоя. — Ну что там Иисус, по воде ходил? Так и про любого написать можно много разного, чего люди только не сочиняют!.. Ты у нас писатель, садись вот и пиши: Зоя пошла по воде. И пусть я исцеляю кого-нибудь и воскрешаю. — Но где тебе по воде-то ходить, Зоя? В бассейне, что ли? — у меня начиналась истерика. — Давай ты лучше на вертолетах и самолетах. Давай Матрицу! — я вставала со стула и садилась. — Давай управление энергиями, материями, изменения пространств и форм, десятые измерения! Сотые! Десятитысячные! — Рима, ты обалдела мне такое предлагать? Я же не дурочка. Не хочу я никуда рассасываться в каких-то измерениях, там же расплющит. И на вертолетах тоже не хочу, это банально. Я летала, ничего особенного. А что в пустыне там делал твой БОГ? — Сражался со страстями и искушениями! — Но если он Бог, идеальный-безгреховный, с чем ему сражаться-то? Это же абсурд! — Знаешь что, с чем хотел, с тем и сражался, он же БОГ! А вера всегда абсурдна! Иначе это же технически невозможно: мы же верим в то, чего нельзя потрогать! — Но я не хочу быть абсурдной. Тогда не делай меня богом! Вообще это какая-то дьявольская чертовщина. Найдется куча недовольных, начнут обзываться, богохульствовать и сомневаться, соринку в моем святом глазу углядят, в своем бревна не заметят, а потом еще крест притащат. А мне все это терпеть и разгребать?! Нет уж, лучше без меня! Зоя, но уже поздно. Я бы никого другого не могла предложить на эту роль. Я слишком много чувствовала. * Утро началось не с кофе. С Божественного проникновения. Сверху донеслось бормотание, чтобы я приподняла попу и стонала в голос. Позже я кончила. А еще позже написала Оксана, Зоя собиралась ее отфутболить, и тут я больше не смогла скрывать. Высветился мой обман, что я вовсе не уходила от Макса. Мои сборы были стремительными, потому как искушать судьбу в приступе Зоиного гнева, по всему, теперь уж точно было бы краем безрассудства и явно суицидальным поведением. — Научись хоть писать правильно! — летела над моей головой книжка, когда я бегом спускалась по лестнице (дожидаться лифта не было возможности). Оценивая относительную безопасность расстояния в лестничном пролете, я подняла книжку и прочла название. — Я мануала Брокгауза «Русский язык на грани нервного срыва». Если ты хоть немного думаешь-чувствуешь, вся жизнь на грани нервного срыва, каким же должен быть язык?! Я не слышала, что отвечала Зоя, уходя на выход. * Это был мой выбор, и я вышла замуж за Макса, заранее подстроив вторую (или уже третью) потерю девственности (хотя у меня даже имелась недавняя справка от гинеколога). Думаю, вы сможете догадаться, каким образом: я поняла, как сжимать (а кровь дело десятое). Предварительно до этого я в течение недели накаляла атмосферу, изображали всяческую страсть и драматическую невозможность, заодно запретив Максу дрочить. В конец недели он был в таком состоянии, что вряд ли вообще что-то соображал, тем более о том, была ли девственность. Ну кровь же была, хоть и от бычка. Потом Софья Степановна нас утешала и даже отвезла в далекую церковь для исповедей. Уверяла, что не стоит говорить моим родителям. Я полностью разделяла ее мнение. Дело в том, что настоящая воля, возможная только через безграничную веру, предполагает владение своими чувствами. Вы можете как угодно закидать меня всеми тухлыми яйцами за всяческое лицемерие, ну извините, я не против (я голая на танке, но эго у меня на десятых ролях, пока туда долетит, это ж поглотит пропасть!). Я собиралась покинуть Москву, уехать в Петербург (далеко от рыжего бога, но ведь и Отче наш совсем не ближе), я знала, что моя священная война только начиналась. Я ДОЛЖНА быть счастливой. Ведь моя воля — доказательство священного высшего дара, когда вы его способны осмыслить и понять во всех противоречиях и определении ценностей. Я знала, что невозможно тому случиться, чтобы я не тянулась всей душой к рыжему богу, я встречусь с ней еще, а даже если не встречусь, она всегда будет со мной. Ну потому что если ты хочешь какой-то особой прекрасности от бога, ты сам должен задать этот рубеж прекрасности и способности для себя смотреть сквозь него.