Не все то золото...

Он думает, что это продлится максимум… Месяца три. Потолок полгода, а потом они быстро разойдутся, как в море корабли. Потому что Даби ходячий кусок говна с поганым характером и плавающей моралью. Демон, пускай и очеловеченный по максимуму, вряд ли потерпит рядом с собой кого-то вроде него. Ястреб смеется, громко заливисто и немного пьяно. Он весь раскрасневшийся, довольный и ласковый, затаскивает Даби под лестницу. Раскидывает руки/крылья, виснет на шее у экзорциста. — Ты как девка сопливая, — все эти (не) очаровательные проявления нежности, слишком… Слишком для кого-то вроде Даби. На руке инкуба звенят золотые браслеты. Дурацкие, абсолютно бестолковые, но Птичка был в таком восторге… Почему нет? Коллекционирование золотых побрякушек даже не входит в десятку странностей, о которых стоит беспокоиться. — Да ладно, это поцелуй, что в этом такого? Теплые руки, пахнущие чем-то лесным, мягко обхватывают лицо Даби. Большие пальцы поглаживают щеки, нежно и ласково, а потом Ястреб привычно целует его. Губы у него мягкие, умелые, он вечно лезет целоваться с языком, просто вылизывая рот экзорциста. Даби зарывается пальцами в светлые кудри, массирует кожу головы, вторую руку удобно устраивает у основания крыльев, чешет мягкий алый пух и наслаждается тем, как быстро Птаха начинает млеть под этими нехитрыми ласками. Как вздрагивает и ведёт крыльями, сшибая что-то не намеренно. Или как начинает дрожать в объятьях Даби и тихо стонать ему в рот. Мимо проносится кто-то из работников постоялого двора, а по лестнице кто-то поднимается так, что с неё сыпется пыль. Он думает что к зиме они окончательно разойдутся. Особенно после признания про отца… Но вот незадача. Ястреб на удивление быстро приспосабливается. Он не подстраивается, нет. Он словно вода, точит камень. Камень в данной аллегории хуевый характер Даби. Все, что может его бесполезное тело после трёх суток без сна, это тупо уткнуться носом в подушку. Даби даже помыслить не может о том, чтобы стянуть с себя одежду или сделать глоток энергетического зелья. Изгнание его просто доконало. Кто б знал, что в старой церкви, на святой сука земле, могут засесть два высокоранговых ублюдка? Правильно, никто. Поэтому Даби сейчас в ноль. Целиком и полностью. Ястребу, наверное, не лучше. Он голодный, в демоническом плане, ровно такой же усталый и держится на непойми чем. Экзорцист почти проваливается в сон, когда чувствует насколько быстро и ловко с него стягивают сначала сапоги, потом плащ, а потом и штаны с рубашкой. Его глаза буквально болят, а тело ломит… Когтистые пальцы привычно оглаживают коленку. — Если хочешь можешь трахнуть меня, — это неожиданное признание, даже для самого себя. У него сейчас, вряд ли встанет, но если это поможет Птичке выглядеть не таким уставшим и голодным, почему бы и нет? Ястреб медленно, с какой-то преувеличенной осторожностью убирает руку. — Извини, горячий парень, но строить карьеру некрофила, мне как-то не хочется. — Не так уж плохо я выгляжу, — губы дергаются в намеке на улыбку. — Или лучше найди кого-нибудь на ночь. Я не против, Птица. Даби устало прикрывает глаза и зевает. Вместо ответа, он чувствует, как его буквально с ног до головы уютно укутывает кокон из чужих крыльев, а Ястреб уютно прижимает его голову к своей груди. Так вот, то что не должно было прожить и трёх месяцев, сначала перевалило за полгода, а потом и в год. И три месяца. Год и три месяца, тянет на не хилый такой срок. А его столько рядом с собой, даже Шигараки вынести не мог. Год и три месяца, не целая жизнь, но когда ты экзорцист и можешь буквально сдохнуть когда угодно, эта странная цифра звучит, как нечто солидное. — «Даби» это же… — «Кремация», — раздраженно откликается Даби, потирая шею. Кобыла под ним недовольно фыркает. — Я чуть не сдох в огне и плюс… Громкое запоминающееся имя, которое наводит страх. Звучит довольно интересно. Да и отсылки к месту откуда вылез весь мой род… Это символично. Ястреб с интересом склоняет голову на бок, мол, ты расскажи, а я послушаю. Любопытная маленькая пташка. И Даби рассказывает, о том как его бабка переехала с острова в форме лука, где цвела пышным цветом сакура и водились дикие демоны Они и прекрасные оборотни китцунэ. Рассказывает, что если не сдохнет после сорока, то обязательно приедет на малую родину, отстроит там домик на отшибе какой-нибудь деревушки и будет преспокойно доживать свои дни в роли разнорабочего. Он рассказывает, пожалуй, слишком много, но на тот момент его это даже не особо волнует. Даби на тогда, даже не особо верит что доживет до тридцати пяти, при учете его образа жизни. Год и три месяца, надо же… В высоком голубом синем небе громко кричат какие-то птицы. Ястреб, развалившийся в высокой траве, дурашливо отвечает им (или же просто подражает их бестолковому клекоту). В начале августа, Даби готов признать, что был бы не против короткосрочного отпуска. Так беспечно готов залечь на дно посреди какой-нибудь глуши и страдать там от безделия. Недели две, так на вскидку. Мелкие алые перышки зарываются в темные волосы экзорциста. Инкуб приподнимается на локтях, потом и вовсе садится, прикрывает слезящиеся от яркого солнца глаза рукой и неожиданно выдает. — Мое истинное имя — Кейго Т… Даби делает то, что делает быстрее, чем мозг успевает в полной мере осознать происходящее. Он зажимает его рот ладонью. Глупый и бестолковый шаг, а ещё трусливый, Даби понимает это, но только где-то в глубине души. — Ты с ума сошёл, Птица? Выдать подобное, было все равно что нацепить на себя ошейник из металла и протянуть цепь от него, на мол, держи. Я весь твой без остатка и с потрохами. Глупый-глупый-глупый шаг особенно для демона. Птицы в небе кричат все громче, как будто бы переругиваются. Ястреб будто бы в шутку лижет и прикусывает его ладонь. В золотых глазах нет ни страха, ни осознания того, что он только что сказал. Инкуб мягко отстраняет чужую руку от своего лица. — Кейго Таками, — настойчиво повторяет он. И теперь у Даби нет шанса ляпнуть, мол, я не расслышал, давай на этом закончим. — Мое истинное имя. Сказать своё истинное имя. Экзорцисту. Что может быть отчаяние. — Это безрассудно, — мрачно откликается Даби. У него нет шанса дать попятную и сказать, что это нихера не значит. — Я не жду ничего взамен, — Ястреб преспокойно ложится обратно на траву, расправляя крылья. — Просто хочу, что б ты знал. Он мог изгнать его. Прямо здесь и сейчас, отправить в ад на веки вечные. Заставить служить его себе вечно, а может ещё потомкам своей семьи. Мог управлять с помощью имени. Мог… Да что угодно! Даби себя знает, он травмированный больной на голову кусок говна и очеловечивать инкуба с генами гарпии как лакомый кусочек в его нелегком деле. Бери не хочу! Самое время взять Птичку в оборот и… — Кейго, — на пробу зовет его Даби и тот реагирует остро, предсказуемо. Как реагирует любой выходец из «Нижнего этажа» на истинное имя. Зрачки Птицы, на секунду сужаются, опасно, как у хищника и тут же он расслабляется, вновь подставляя лицо жарким лучам летнего солнца. Даби мог сделать с ним что угодно. Фишка в том, что Ястреб прекрасно понимает, что Даби с ним так не поступит. Никогда. Где-то на уровне инстинктов, пернатый говнюк, знает его лучше чем Даби себя сам. И это как-то позорно. Как проиграть в неравной драке с перьями… На цветущий куст поблизости усаживает соловей. Даби трет слезящиеся, далеко не от солнца, глаза. Вода камень точит. Вот Ястреб и его сточил, превратил во влюбленного идиота со сглаженными углами и растаявшим сердцем. Отец бы не оценил. Да и не пошел бы он нахер? — Тойя. Тойя Тодороки, — произносит наконец экзорцист. — Мое истинное имя. Губы инкуба дергается в легкой привычной насмешливой улыбке. — Приятно познакомиться с тобой, Тойя.