Не все то золото...

Ему двенадцать, и он достаточно взрослый для того, чтобы помогать девочкам в уборке зала, достаточно взрослый, чтобы разносить напитки клиентам и достаточно взрослый для того, чтобы понимать, что творится за закрытыми дверями в доме терпимости. Он знает, что такое секс, но только в теории. Наган шутливо щипает его за щеку и хмыкает: — Так уж и взрослый, шкет? — подтрунивает она, притягивая Ястреба к себе за ворот просторной рубашки. Кровь так глупо и заметно приливает к щекам, а крылья трепещут, привлекая слишком много внимания. В ней от человека кот наплакал, а демонической крови завались. Когда тебе двенадцать, не влюбиться в прекрасную длинноволосую воительницу просто невозможно. Тем более, когда она так открыто флиртует. Это позже приходит осознание, что это такая манера общения, что Леди не могла не флиртовать. Это было чем-то в ее природе и заложенным где-то на глубинном уровне. — Ладно, взрослый, заплетешь мне косу? Волосы у нее необычно длинные, тяжелые и мягкие. И Ястреб, как дурак с благоговением плетет прекрасной воительнице косичку, под тихие смешки девчонок в зале. Она в их городе проездом, гениально управляется мечом и туманно намекает, что прибыла сюда по велению Его Величества. Все знают, что у короля в наемниках водятся демоны, Леди просто не исключение. Ястреб достаточно юн и наивен, для того чтобы влюбиться в насмешливую демоницу и достаточно глуп, чтоб пообещать стать ее учеником и сообщить истинное имя. Леди Наган качает головой. — Ты слишком хорош для этого места, малыш. — Я уже взрослый! — хорохорится мальчишка. Она уезжает, оставляя за собой кровавый след и обещание взять в ученики. Но чуть позже, когда Ястреб подрастет еще немного. Как по мнению юного инкуба, это жутко не честно. Но мама после отъезда Леди выдыхает, и просит связаться с этой женщиной как можно позже. (А лучше, вообще, никогда). Леди становится его первой влюбленностью. Но это не важно… * Ему двенадцать, он знает, что такое быть урождённым демоном с примесью крови нечисти, знает, что сообщать свое истинное имя и давать обещание кому-либо глупо (но Наган не в счет, в будущем ему это пригодится), но он все ещё недостаточно взрослый чтобы противостоять нападкам отца. Гарпии жадные до денег, а отец жадный вдвойне, наведывается в конце недели, возмущенно шипит на смеси демонического и человеческого отнимая, у матери кровно заработанные золотые. Порочный круг. Каждую пятницу скандал-драка, с разбитыми бутылками, погромами и синяками. — Ты только не лезь, — шепчет мама, прижимая его к груди. — Только не лезь к нему. Но когда эти очаровательные материнские напутствия, вообще останавливали Ястреба? Леди научила его паре приемов, почему бы не попытаться? Почему бы не вмешаться? Почему бы не рискнуть всем, если это подарит хоть толику спокойствия маме? Ему двенадцать. Он недостаточно силен. Недостаточно опытен. Недостаточно хорош… И слишком глубоко в этом порочном круге. Пытаешься вступиться и получаешь затрещину. — Ах ты мелкая шваль! — нос он все-таки отцу разбил. Маленькая, но победа. Леди бы оценила… Но вы же помните про порочный круг? Пытаешься вступиться и получаешь по башке? В этот раз так же. Ястреб больно бьется виском о край стола. Перед глазами мутнеет, а по виску стекает что-то теплое. Голос мамы на периферии превращается в крик, кто-то ругается, а отец возмущенно хлопает в воздухе крыльями и рычит. Подняться бы… Ястреб шмыгает носом. Две большие горячие руки аккуратно обнимают мальчишку за плечи и поднимают с пола, словно… Он ничего не весит. Хотя в этих огромных ручищах, наверное, все кажутся маленькими и незначительными. — Посиди-ка пока спокойно, парень, — тихо говорит обладатель сильных горячих рук, усаживая Ястреба на стул. Дальше, как в тумане, да урывками. Мама шепчет что-то над ухом и обрабатывает на рану на виске, мужчина с большими руками выводит (скорее выталкивает) бушующего отца из борделя на улицу. За окном бушует не шуточная стихия, слышны крики, шипение и подозрительно громкие хлопки и, кажется, по итогу что-то горит. Нет их достаточно долго, а к полуночи возвращается только мужчина в тяжелом черном плаще. И от него пахнет чем-то неприятно паленым. Словно бы чьей-то плотью. Отца с тех пор Ястреб больше не видит, и не то чтобы он сильно огорчен этим событием. * Ястребу двенадцать, и он запоминает только суровое лицо, холодные бирюзовые глаза и горячие руки мужчины, который боялся смотреть в глаза его матери и пару раз назвал её чужим именем. Он запоминает странного господина, который уточняет где в их глуши пропадают люди и знают ли девочки об этом что-то. Ястреб запоминает усталое и грубое: — Не стоит, пацан. Когда пытается отблагодарить сурового господина принося ему кружку лучшего пива. — Стоит, — Ястреб слишком упорный. — А хотите покажу из-за кого народ пропадает? Девочки не знают, где он засел, а я могу проводить вас до нужного места. Мужчина с суровыми бирюзовыми глазами устало вздыхает, отодвигает кружку с пивом, как можно дальше. У него свежий шрам от когтей гарпии над бровью и заговоренные кольца на пальцах. — Давай завтра, парень, — жесткая линия рта и массивный подбородок. Грубые, словно из камня выточенные черты. — Я, кстати, Ястреб, — он слишком самоуверенный и слишком общительный. Людей обычно это располагает. Губы мужчины дергаются в еле заметном намеке на ухмылку. — А вы? — Старатель. * Ему двенадцать, и он не то чтобы интересуется именами самых известных экзорцистов и охотников на нечисть на континенте. Просто догадывается, что его новый знакомый с огромными горячими руками какая-то известная шишка. Он даже думает над тем не связаться ли с Леди по магической связи и разузнать о новом знакомом по больше, но… но беспокоить Наган по пустякам как-то глупо. На улице довольно тихо, девочки только улеглись спать, клиентов в ранние часы не предвидится, зал внизу прибран, мама в кое-то века спит спокойно. Ласточки под крышей дома терпимости тихонько стрекочут. Ястреб виснет верх тормашками на перекладине перил и скучающе всматривается в проходящих мимо людей. Через час откроется булочная, можно будет сгонять туда за свежим хлебом Цокот копыт выбивает его из размышлений. Парнишка ведет крыльями. — Так где говоришь обитает та тварь? Ни «приветствия», ничего вообще. Только сухая констатация фактов. — А на лошади прокатите? Тогда покажу. — Ты шантажист, парень, — вопреки суровому взгляду, это звучит на удивление беззлобно. — Ты ж умеешь летать, зачем тебе лошадь? Взрослые иногда поразительно тупые! Ястреб бессовестно усаживается вперед нового знакомого и берет поводья в руки. * Существо, за которым приехал экзорцист, всего лишь келпи. Старый и прожорливый. Смертные ему интересны и утаскивает он их к себе, на дно озера и съедает. Демоны же не еда для него. Ястреб мог плясать перед лошадью хоть весь день, но та тотально не проявляла к нему интереса. Правда однажды съела морковку с его рук. — Вы рассчитывали на демона, да? Старатель ему ничего не отвечает. * Он задерживается в их городе на добрые три недели, и как выясняется помимо келпи в округе водится много чего недоброжелательного. Ястреб увивается за Старателем, почти каждый день. Тот шугает его, но скорее для порядку, не же ли действительно желает прогнать. Треплет по макушке, оттаскивает за крыло, что бы не лез на рожон, подкармливает и учит держать в руках тяжелый клеймор. — Ты напоминаешь мне моего старшего сына, — однажды вечером произносит экзорцист полируя до блеска серебряный кол. Не то чтобы Ястреб завидует, нет… Просто, наверное, круто было бы иметь такого отца… * В волосах Даби оседают снежинки. Ворона на сосне мерзко каркает. Изо рта вырывается облачко пара, и Ястреб хочет сказать что-нибудь еще. Но судя по всему лишние слова сейчас приведут только к тому, что что-то опять загорится. Посреди заснеженного леса это, в принципе не проблема. А вот рядом с постоялым двором… уже да. — Что скажешь? — Думал, что ты старше. Лет эдак на семьдесят, — меланхолично откликается экзорцист и спрыгивает с лошади. — А еще у тебя на морозе нос по цвету на свеклу похож. У него такие же скучающие холодные бирюзовые глаза и настолько же горячие руки (из-за вязи огненного заклятия, которое вот-вот сорвется с его пальцев, если неприятная тема продолжится). Ястребу даже чудится что линия челюсти у них одинаковая и нос тоже. Особенно сейчас. Когда такой живой и знакомый Даби неожиданно закрывается от него. — Я серьезно, — вздыхает инкуб и слезает со своей кобылы. Та недовольно храпит и ведет серыми ушками. Устала с дороги. Ястреб успокаивающе поглаживает ее по шее и привычно ведет к амбару. Боми — сирена, владелица постоялого двора — обещала хорошо позаботиться о животных. Даби фыркает, будто бы даже от смеха, накидывает капюшон на голову и идет в сторону дома. — Привяжи лошадей, я пока попрошу Боми приготовить ужин и ванную, — не оборачиваясь откликается экзорцист. * Ванная слово громкое и бесполезное. Купальня, больше похожая на чугунный таз, едва ли рассчитанная на то, что в нее влезут двое. Но кого это вообще волнует? Особенно после мороза, когда хочется согреться. Ястреб преспокойно устраивает ногу на плече Даби. Тот расслабленно прижимается щекой к косточке ступни и целует ее. Даже прекращает быть таким напряженным, но это обманчиво. За почти десять месяцев совместных похождений это нетрудно запомнить. Нетрудно выучить всего Даби и понять, когда он на грани от того, чтобы превратиться в кусок говна, который в порыве злости хочет оттолкнуть от себя всех и каждого. Обычно такое кончается дракой, палеными перьями, разбитыми губами и порезами от когтей и перьев. — Он не был таким с нами, — неожиданно тихо произносит экзорцист продолжая поглаживать ступню Ястреба на своем плече. — Все что я слышал половину детства это слова «должен и обязан». А еще, что должен быть сильнее, что бы превзойти Всемогущего. И похую, что превосходить там уже века два как нечего. В камине трещит костер, а вьюга за окном громко завывает. — Он был мудаком. Довел маму до срыва, что она нахрен свалила к нимфам, а ты сам знаешь, они мужиков особо не жалуют, — кадык Даби нервно дергает, в глаза он намеренно не смотрит и слова, словно бы подбирает. И каждое из них тяжелее предыдущего. — У мелкого травма на всю жизнь, меня в академию спихнул, а средние дети… так, блять, для фона. Не обладают нужной силой, нужным даром… Сестра до десяти из поместья носа не показывала. Средний брат сбегал дважды… правда не далеко и для бунта. Угадай, сколько раз его начинали искать вовремя? Даби плюется ядом еще несколько минут. Перескакивает пару раз на латынь, проклинает отца на чем свет стоит. — Он похоронил меня! То есть… Да, можно было поверить в мою смерть, но даже не искать, это верх скотства. Он устало вздыхает и брызгает водой в лицо. — Ты понятия не имеешь, что значит жить с ним под одной крышей. * Сломанный мальчик, вжививший под кожу столько заговоренного метала, что и не снилось. Сделавший себя мужчина, о котором шепотом переговаривается нечисть и демоны в частности по всему континенту. Холодные бирюзовые глаза, прямая линия рта и безумно горячие руки. Ястреб непроизвольно вскрикивает, когда его буквально опрокидывают на свежие накрахмаленные простыни. Крылья все еще влажные, непроизвольно хлопают по матрасу, в поисках лучшего положения, а горячие руки уже бессовестно облапывают и оглаживают все чувствительные местечки инкуба. Да-да-да! Можно вот здесь потрогать, потереть и погладить, лучше много-много раз. И еще раз можно поцелуй в ямочку между ключиц? — Я только начал, ты уже завелся, Птица. Неужели такой голодный? — Кто бы говорил про голодного, — насмешливо тянет Ястреб и давит ладонью на затылок экзорциста. — И ты слишком много используешь свой рот не по делу. Тот словно в шутку прикусывает выпирающую тазовую косточку и ведет неровную дорожку поцелуев к уже вставшему члену инкуба. А если так подумать… Взгляд у него не холодный, а горящий. Своим делом, страстью и еще, бог знает чем. Руки… зачастую холодные, а сейчас нагретые горячей водой из купальни. Да и линия челюсти и рот, не так уж сильно тянут на семейные черты Тодороки. Особенно в приглушенном освещении. Не так уж Даби похож на… Старателя внешне. Да и внутренне тоже.