Из жизни Стройносвинкиных

Я смотрю на них: Сердце как цемент Оказалось, жизнь умнее, чем любой живущий. И этот компромисс Так похож на смерть Ведь в бойцовском клубе выживает только бьющий…

***

Музыка стихла, и свет софитов потух вслед за ней, открывая вид на залитый тысячами огней стадион. Худяков сглотнул: пока его мысли занимало выступление, это казалось неважным. А теперь волна воодушевлённых воплей поднималась всё выше и выше, угрожая в один миг обрушиться и сбить его с ног ко всем чертям. Огромное цунами из криков и аплодисментов — главная награда за то, что именно они сделали. При мимолётной мысли об этом чуть микрофон не выскользнул из потной, перемотанной бинтами ладони. Илья обернулся и столкнулся взглядом с Йоськой: тот бежал к нему через всю сцену, придерживая рукой болтающуюся на ремне гитару. Такой красивый, весь в чёрном, счастливый. Лыбящийся от уха до уха и громко кричащий: — Вставай уже, заебал!

***

Ранее… — Ногу вправо подвинь ещё чуток. — В твоё право или в моё право? — В твоё право, моё — лево. — Так? — Ещё. Не, обратно чуть теперь. Ага, норм. — Так неудобно. Красивода поджал губы и красноречиво заткнул карандаш за ухо: — Вчера тебе всё удобно было! — Вчера у меня мышцы не болели, — буднично парировал Худой, пытаясь поправить импровизированную тогу из простыни в цветочек. Он вроде уже её и так, и эдак, а она всё сползала с плеча и сползала, гадина… — Значит, терпи — я не буду в третий раз набросок переделывать! Илья показал ему язык, но дальше распаляться не стал — постеснялся, а то выгонят ещё… Лёшка и так всеми правдами и неправдами уговаривал его попозировать в простыне, если сорвётся — Олег ему весь мозг вынесет потом. «Ну чё тебе, сложно по-братски помочь человеку с заданием в универ? Ты ж курсовые пишешь на заказ!»… Во-первых, больше не пишет — у него времени нет, а во-вторых, ему не помочь сложно, а выдержать пятичасовой монолог Красиводы о том, что Илюха кривой, но красивый, а европейцы — вообще позорники, его любимку в финал «Евровидения» не пустили. Как связаны эти два обстоятельства, Худяков за все дни позирования так и не понял, но от Лёхиной болтовни потом отходил ещё долго — даже с Йоськой не разговаривал. Ну, технически, стоны к разговорам не относятся… — В профиль развернись. Сильнее. Да ну твою ж за ногу, Илюха! — Ну чё?! — Ничё! — Лёша выполз из-за мольберта и, схватив Худого за подбородок, повернул его голову в нужную сторону, — Вот туда смотри. — На голого Олега? — Нет. На картину голого Олега. — Вот это жопа у него. — Не завидуй. — ЭЙ! Красивода горделиво задрал свою востроносую головёнку и уселся обратно за мольберт: на листе бумаги вырисовалась почти вся худяковская фигура, не хватало лишь верхней половины. Над ней Лёша думал дольше всего и до последнего оттягивал этот этап, по три раза обводя идеальные контуры греческой тоги. Илья казался неуловимым и неописуемым, из тех, кого как ни нарисуй, всё равно выйдет не то, что хотелось. Он годился скорее для авангарда, чем для классической живописи, но больше нигде Лёшке не удалось найти подходящий, «греческий» профиль. Хотя на грека Худяков, сказать по правде, всё равно слабо тянул. — Если сегодня Греция не будет в топе пять, я эту шарашкину контору EBU разъебу. — Это ты щас к чему вообще? — Да так, подумалось просто. И ведь реально просто подумалось. Каждый год думается, вообще-то. Он им прошлогодний слив Австралии ещё не простил. Ну, Илюха это и так помнить должен — Лёхины оры тогда весь этаж слышал, даже Олежины старания не помогли! А если не помнит… а в смысле, «не помнит»?? Он ему ещё в среду все уши прожужжал! — Не, ну точно разъебу. Ему такой стейджинг сделали! Хотя на отборе мне больше понравилось, оно такое, дешёвое и сердитое, знаешь, прям чувствуется стилёк балканский! В том году скукотища ездила от них, хорошо, что исправились, могут, когда хотят! — Ты рисуй, а не трынди. — А мне одно другому не мешает! У Молдовы костюмы просто жесть, на отборе лучше были. Хотя я, в целом, культурную апроприацию не поддерживаю, все эти заигрывания с самурайской тематикой… — Да ладно тебе, прикольно же, — брякнул Худой, чтобы хоть как-то поддержать разговор. Отчасти, не соврал — кто из нас в детстве не дрался палками, наигравшись в “Shadow fight”? Он Саньке тогда нос сломал случайно, таких люлей от её матери получил потом, кошмар! — Не, ну у них прикольно, да. Тоже дёшево и сердито. Это ещё при том, что там в песне чего только не намешано! Культурное оливье, ток на этом и выезжают. — Но выглядит клёво. — Но выглядит клёво. ТЫ СМОТРЕЛ??? — Нет, догадался… — А надо было посмотреть! Илья не видел, но чувствовал на себе прожигающий взгляд этой неистовой еврофанючки. Предпочёл не реагировать — так то он парень не рисковый, но если уж выбирать меньшее из зол… — В том году Томми Кэш ездил, между прочим! — От Молдовы? — От Эстонии. Вы с Йоськой такую легенду пропустили!! — вот и неправда, Йося потом ещё неделю затягивал ту иишную перепевку про пидóров, — А могли бы с нами с Олежей посмотреть. Даже ему понравилось, он за Израиль болел. — Ну естественно. — А чё «естественно»? Песня сильная была! — Не сильнее его национальной гордости. Ты, кстати, на картине своей кое-что забыл. У него на пояснице справа родинка, здоровая такая. — Ничего я не… а ты откуда такие подробности знаешь, м?! — тявкнул Красивода, высунувшись из-за мольберта. С нахмуренной мордочкой и свисающими по обе стороны от неё чёрными вьющимися волосами он походил на щенка спаниеля. Того и гляди, разозлится да набросится! — Так он ко мне на дачу ездил пару раз, — с невозмутимой улыбкой отвечал Худяков, — Давно, тебя ещё и в помине не было! Лёша громко шмыгнул носом и, встав с табурета так резко, что тот грохнулся на пол, пошёл и снял злополучный рисунок к чёртовой матери. Ибо нефиг! — На стенку пустую смотри, а то протрёшь мне его глазами ещё! — А ты родинку ему пририсовать не забудь! — Я щас тебе что-нибудь пририсую, понял? Кстати, серьгу из уха вынь, всю композицию мне сбивает! — Так уж прям и сбивает! — ДА! Что-то Илюха сильно сомневался в этом — гвоздик-то маленький, можно бы и проигнорировать (как ебейше огромную родинку на метёлкинской пояснице), но нееет, давайте докопаемся… не аутентично ему, видите ли, композицию сбивает! А ничё, что у него «тога» в цветочек и из-под неё чёрные труханы просвечивают? Вряд ли бы древние греки такое оценили! — Подбородок повыше… ага… — Страшно не хочу тебя прерывать, но твоя модель сейчас от жажды сдохнет. — Могу предложить ток чай — вино и кола у нас на просмотр финала заготовлены. — Да мне хоть что! Вот так вот, серьги нам композицию портят, а вина на «древнего грека» пожалели! Ещё и вместо чашки чая сперва дали ему стакан с водой под кисточки, ужас вообще. — Ща допьёшь и продолжим, у нас времени мало. Кстати, а приходите с Йоськой сегодня к нам! — предложил Лёшка, подсев так близко, что было уже невозможно игнорировать его полоумную улыбку и горящий взгляд, — У нас проектор в спальне. Посмотрим финал все вместе, обещаю, будет весело! Илья вздохнул, отставив чашку на пол: — Ты ведь не угомонишься, пока я не соглашусь, да? — Так точно. — Ладно, считай, уговорил. С нас попкорн и шарлотка, Йося всё равно готовить собирался. «Собираться», вообще-то, не значит «приготовить», и уж тем более не значит «сожрать весь пирог в один присест»! Это Свинкин в красках заявил своему, прости господи, благоверному, когда тот вернулся от Метёлкиных, молчаливый и в конец заёбанный. Спорить с ним Илюха не стал, только пожал плечами, но и этого Йосе хватило, чтобы смягчиться. Ну что с него взять, с дурачка? И так, бедному, весь мозг выжрали чайной ложечкой. Ладно. Шарлотка так шарлотка. Пирог, по обыкновению, подгорел. Случайно ли? Кто знает. Йоська не знал. Подгоревшую часть подумал подсунуть Красиводе, а то у него самого там желудок слабый, и вообще… — Да срежь ты эту часть и всё, чё ты? — фыркнул Худой, карауливший попкорн возле микроволновки. Свинкин поскрёб пригар кончиком ножа и нахмурился: — Да он вроде не такой большой… Это всё из-за Лёшки твоего! Не собрались бы никуда, ничего б не подгорело! — Ага, ага, оправдывайся! — У тебя попкорн щас тоже сгорит, вон, воняет уже. — Это от твоего пирога. — Иди в жопу! Худяков улыбнулся, да так, что его лицо в этот момент стало похоже на крысиную морду. Длинноносый люберецкий пасюк — ну вот и какой из него грек? — Ладно, хрен с ним. Съедим как-нибудь! А за попкорн они зря переживали — половина зёрен не полопалась в итоге, хорошо, что две пачки взяли. С полной миской этого добра (между прочим, по Йоськиной инициативе, сырного) и пирогом наперевес они к десяти часам направились к Метёлкину, где Лёха, будучи натурой творческой, уже заранее начал исходить на драму. — Вы б ещё совсем к концу пришли! Я время обозначил для кого? — Так время без пяти, — ответил Йося, передавая пирог Олегу, — Осторожно, он горячий! — А чего не порезали? — У нас ножи все затупились, Илюха никак не наточит. — А ты сам чего? — А я не хочу лишать его этого удовольствия! Худой с Олегом переглянулись и оба тихонько прыснули: так изящно оправдывать свою лень нужно было уметь. Ну ладно, что ж, у Метёлкина дома зато ножи всегда заточены — а как ещё своего художника кулинарными изысками баловать без них? Шарлотка тоже, кстати, к ним относится — с выпечкой Олежа всегда был на «вы». — Налить вам чего-нибудь? — Лёша сегодня обмолвился, что вы вино припрятали… — заговорщически протянул Илья, придвинувшись вплотную к спинке кровати. Олег кинул на Красиводу недобрый взгляд и, вздохнув, направился на кухню за бокалами: — Начинайте без меня пока. — Ты пропустишь вступительную песню! — возмутился Лёшка. — Мне прошлогодний победитель всё равно не нравится, невелика беда! Строго говоря, Лёша его мнение разделял. Болели они за разные заявки: Лёха — за Томми Кэша, Олежа — за свою вторую родину, но в недовольстве победителем они оказались единодушны и оба возмущались жюри (Красивода, правда, раз в десять дольше, громче и красноречивее). В ремиксе «Wasted love» звучала чуточку приятнее, хотя, скорее всего, дело было всё-таки в параде флагов, расчленившем её на несколько более удобоваримых частей. Предварительно Йоська заценил Грецию с Молдовой, Илюха — одних только сербов, и то с сомнением. «Посмотрим ещё, чё играют». Метёлкин пообещал, что ему понравится. Верить ему на слово Худяков не спешил: этому и Израиль зашёл, и Албания, а Илья чуть не уснул, пока они выступали. — Цыганские похороны какие-то. С отпеванием, — лаконично отозвался о последней Йося, смачно чавкая попкорном. Олег с Лёшей чокнулись бокалами (хотя после комментария про похороны делать этого, наверное, не стоило), и пацан тихо усмехнулся: — Они всегда такое отправляют. Каждый год: если нет мрачной баллады от Албании, значит, скорее всего, это не Албания. — А чё, было такое? — Ну, я не помню. В том году чёт странное ток было, но тоже из этой же оперы. — Шныть-шныть-шныть, — пропел Метёлкин, характерно взмахивая руками. Лёшка посмеялся и потянулся к нему за поцелуем — до пошлости долгим, а всё ради того, чтоб кринжовую открытку следующего участника не смотреть. Хотя, справедливости ради, грека в кошкошапочке даже это испортить не смогло. — ТАК, ВСЁ, ЩАС МОЙ БУДЕТ!! — НАШ! — возразил Йоська и стянул у Лёхи с плеч греческий флаг, — Давай, жги, как там тебя…! — Акилас. — Да, вот он!! — Там, между прочим, песня с серьёзным социальным посылом! О бедности, чрезмерном потреблении, и-… — И об этом я буду думать завтра, а щас дай мне Еврожижу посмотреть! Красивода нахмурился и показал Свинкину язык: он-то думал, ему интересно будет, его тема всё-таки… блин, вот когда не надо — так у нас депрессия о судьбах родины, страдания за мир и душа за народ болит, а как надо — так «дай мне Еврожижу посмотреть»! А над EP Нойза плакал, через стенку было слышно. Вот где у него грань между социальщиной и искусством проходит? Мрачняк, значит, важен, а апогей тиктоковской вакханалии на сцене — это перформанс, и пофиг на посыл. А как ещё показать, что мир сошёл с ума и мы все сдохнем в цирке? Видать, реально у них у каждого своя антиутопия в голове. У Йоськи — Оруэлл, у Лёши — Хаксли. У Худого тогда, судя по всему, «Чиполлино». Или «Незнайка на Луне». Или «Голодные игры». — Ну полное «ферто»! — растянув флаг, из-за чего все остальные в компании лишились обзора, воскликнул Йося. Илья согласно кивнул и игриво ткнул его пяткой в поясницу: — Абсолют ферто! — Я считаю, это победа. В следующем году в Афины поедем. — Не поедем — из нас всех «правильный» паспорт только у Олега. — Ты переоцениваешь моё финансовое положение, Илюх, — неловко посмеялся Метёлкин, — Да и Лёшке визу без работы не дадут, а без него я не поеду. — А чё, общепит уже за работу не считается? — Ну я ж неофициально, — жуя попкорн, пояснил Красивода, — Так, ща Украина пройдёт и будет туалетная пауза. — Почему? — Йось, не слушай его, у Лёши нет вкуса! — гаркнул Олег неожиданно даже для самого себя. Он изначально не возлагал больших надежд на заявку Австралии, но после полуфинала… что ж, он почти был согласен с букмекерами. Вряд ли бы ей дали победить, никто в такую даль в следующем году не поедет, но топ-5 (а то и топ-2) Дельте Гудрем был несомненно обеспечен. А Лёшка, дурачок, не оценил. Ну и какой из него Боттичелли тогда, если он такую красоту и артистизм не в состоянии заметить? — Да в смысле у него вкуса нет?? Твой Васнецов за Грецию болеет! — Он и за Нидерланды два года назад болел! — Ни о чём не говорит, пока в его вкусе у меня сомнений нету! Не хотелось бы никого унизить, но номер Австралии вызвал восторг только у одного Олежи. Лёха все пять минут просидел, демонстративно заткнув уши, Йоська с Ильёй — с лицами сложными, хайпа вокруг этой заявки не понимающими. Зато Метёлкин пел, довольный чуть ли не больше, чем выступлением Ноама Беттана. — И вот ради этого они Армению слили? — резюмировал происходящее Свинкин; три пары глаз в удивлении уставились на него, — Что? Я подготовился! — Ты меня пугаешь, — отпив вина из своего бокала, ответил Худяков, — ОХРЕНЕТЬ ЧЁ СЕРБЫ ВЫТВОРЯЮТ!! Прав был Олег, Илюхе понравилось. И выступление, и постановка — во всех смыслах огонь, жаль, из текста больше половины слов не понял. Не пополнить ему ряды сербских поуехов из айти, эх! — Мож сербский учить начать… — В этой экономике??? — воскликнул Йося и отвесил своему парню смачный чапалах, — Окстись, Володич! — Ай, да я ж пошутил! — Видел я, как ты в КВНе шутишь, пошутил он! И это было последнее разногласие на ближайшие полчаса — до самого выступления Молдовы они и хихикали вместе, и говнились (главным образом — на ведущих бесячих, те даже спокойного как удава Худого довели). Коллективно засыпали под Чехию, фыркали на Болгарию, осмысляли хорваток и жалели британца, которого даже его сложное и оригинальное выступление от последнего места бы не спасло. Не любят европейцы придурков, как точно подметил Лёха! А может, это чисто к Великобритании у них предубеждение такое. Молдоване, вон, тоже с приколдесом номер привезли — и ничего, вроде не было недовольных! — Viva Moldova, родина моя!! — Йось, ты из Рязани. — Лёш, заткнись! В эти пять минут я молдаванин. — И патриот страны, в которой ты никогда не был, — со снисходительной ухмылкой добавил Илья. Впрочем, он не осуждал: сам что-то такое прочувствовал, даже удивительно. Может, в этом и есть смысл Евровидения. Ну, тип, реально «united by music», все дела… хотя любовь Олега к австралийской заявке, конечно, подгадила им чутка. Ну хоть на Финляндии его вкус реабилитировался. Ладно. — Ни слова не понял, но красиво капец, — бросил Свинкин посреди скрипичного соло. Худяков обнял его со спины и положил подбородок на плечо: — Но сербы лучше были. — Конечно, лучше. И Греция с Молдовой! — У них микрофонная стойка из меча… и доспехи… — И тоже из текста нихрена не понятно. — Да… — Говорят, у них шансы на победу высокие, — ненавязчиво вставил Метёлкин, — Было бы неплохо. Хорошая песня. — Не, Мойшевич, никакой Финляндии! Афины две тыщи двадцать семь. На крайняк, Кишинёв! — Или Белград… — пробубнил себе под нос Илья. Йося потрепал его по макушке, не отрываясь от просмотра: — Польша на бюджетную Бейонсе похожа… скоро там конец-то? — Семь заявок, — зевнув, ответил Красивода, — Ты погоди, ща там Литва будет, ты вообще улетишь. Улетел. Крайне… неожиданно. И Йоська бы совсем не удивился, если бы это чудо стало преследовать его в кошмарах в ближайшие пару дней. Демон сонного паралича, ей богу! Или Фантомас из старого фильма. В любом случае, с таким визуалом как-то совсем не до глубокого смысла песни было уже — тут пойди определись, какую эмоцию юзать на это. Одному Худому было норм: вино его чуть разморило, и практически все оставшиеся выступления он благополучно продремал у Йоси на плече. Проснулся только на Норвегии, когда Свинкин дёрнулся и заржал над происходящим на сцене. Что именно смешного было в усатом мужичке в комбезе, сонный Илья так и не понял. — О, Илюх, эти тебе тоже понравиться могут! Румыния! — М…? — Румыния, говорю, сейчас будет, — ткнув пальцем в экран, повторил Лёша, — Не спи, чуть-чуть осталось! Худяков продрал один глаз и из последних сил постарался держать его открытым. Оторваться уже не смог: уставился на сцену, как пубертатный подросток, с единственной мыслью: «вот это женщина…!». Не из-за откровенного костюма, подчёркивавшего сексуализированный образ женщины в тяжёлой музыке, — на это Илья внимание обратил в последнюю очередь, хоть никогда и не страдал неспособностью оценить эстетическую красоту противоположного пола. Проснулась в нём какая-то слабость к смешанным вокальным техникам, что в случае с Сербией, что тут… оперный вокал со скримом, голос мощный, пробирающий до костей, даже не до мурашек! И стейджинг, мама дорогая, какой же стейджинг! Лёгкая театральщина, приправленная пиротехникой — не на таком уровне, как у сербов (всё измеряется сербами, да!), но после вина да в сонном состоянии Илюхе зашло ещё как. Аж заключительный номер Австрии проморгал, не заметил. — Ну всё, теперь два часа смотреть какую-то хрень и ждать, пока баллы объявят, — тяжело вздохнул Лёшка. Худой встрепенулся: — СКОКА?! — Да не ссы, они быстро пролетят, ты даже не заметишь! Во сне-то конечно… видит бог, Худяков честно пытался не уснуть, отчаянно держа распахнутыми тяжёлые веки, но всё происходящее вокруг вопреки его воле превращалось в нарезку отдельных кадров. Ведущие, зал, пролётка над Веной, ещё одна шутка про Австрию и Австралию, женщина в жутком обтягивающем костюме с леопардовым принтом, Lordi (LORDI?!?!), Александр Рыбак, будто вылезший из 2009 года и совсем за столько времени не изменившийся… Верка Сердючка, как всегда, похожая на ёлку, с серебряной звездой на голове. Какие-то люди, какие-то люди, какие-то люди… Лёха, орущий вместе с Йоськой «У СЕРБОВ ЕСТЬ ВКУС» и «КАКОГО ХУЯ МАЛЬТЕ ТРЕТИЙ РАЗ ЭЙ?!», а потом переругивающийся с ним же из-за баллов кому-то, кажется, Болгарии. В суть спора Илья особо не вникал, но решил, что Йося прав. Почему? Да хрен знает. Возмущался достаточно громко. «Олеж, хватит есть!». «Мелкий, отстань от человека с его шарлоткой». Тоже, что ли, шарлотку заточить… — ВСТАВАЙ, ИЛЮХ, ВСТАВАЙ!!! — А, чё? — ГЛЯДИ! А там Молдова на первом месте после объявления баллов от зрителей. И все радостные, и пацаны обнимаются, оставив Худого без опоры в виде свинкинской спины. — Тьфу ты! Я думал, там Румыния… — Ну ты погодь, ща и до них дойдём! Двести. Тридцать. Два. Балла. Ошалеть. И почти не обидно за позорно слитую Сербию. — ЭТО МОЯ ДЕВОЧКА ДААА!!! — Вот теперь ты меня пугаешь, Илюш, — ткнув его в плечо, хихикнул Йося. Тогда он ещё мог смеяться… тогда ещё не знали победителя… — СУКА, ЛУЧШЕ Б ИЗРАИЛЬ ПОБЕДИЛ! — Ага, и всё Евровидение б отменили, — фыркнул Лёша, трепля по кудрям абсолютно довольного сложившимся раскладом Олега: патриотизм патриотизмом, а песня для тиктока лучше, чем международный скандал. К тому же, он изначально и рассчитывал на топ-5. — Ну бля, ну какая нахрен Болгария?! — не прекращал возмущения Йося, — Ну она же УЖАСНАЯ?!?! Илюх, скажи!!! — Ужасная, я за румынов. — Да за кого угодно, блин, только не за Болгарию!! — Да нормальная песня, ну ты чё? — закатил глаза Красивода. — Тебе нравится просто потому, что ты зумер! — Ага, а ты тогда кто? — А тебя это ебать не должно! — Большие городаааа, — в один голос затянули Метёлкин и Худяков, чем явно уберегли своих партнёров от надвигающейся драки. Не хватало ещё друг другу морды набить за болгарскую копию Инстасамки! Позор какой… и всё же… песня Би-2 оказалась лучше доброй половины композиций этого вечера. Йоська громогласно заявил, что больше это позорище смотреть не будет, Олег вскользь заметил, что Лёшка так говорит каждый год, а потом всё начинается заново: отсмотр заявок, пара-тройка отборов, вопли «как они могли такое слить?!» и «Олеееж, ты флаг мой не видел…?» за полчаса до первого полуфинала. Добро пожаловать в секту, пацаны. Так просто вы теперь от этого не отделаетесь.

***

На следующее утро, то есть сейчас… — Вставай! Илюх! — Мх… — страдальчески проныл Худой, ослеплённый светом софитов… и солнца, — Чё…? Йосина рука перестала тормошить его плечо и практически сразу на нём устроилась его пушистая светлая голова: — Ты стонал во сне. Чё снилось? Худяков сжал руку, в которой всего мгновение назад держал микрофон, но наткнулся только на кусок одеяла. От причудливо обматывавших ладонь бинтов остался только пластырь на среднем пальце — порезался накануне, пока делал бутерброды им с Йоськой на ночной дожор. Свинкин снова потряс его за плечо и повторил вопрос: — Так чё снилось-то?? — Снилось, короче, что мы это… выступаем, короче, на Евровидении, — сонным голосом ответил Илья. — Пх, мы?! — Ага. Ты, я, эти двое… вроде ещё Толян с Маленковым были, плохо помню. Чёт какая-то рэп-кор группа, что ли, у нас была… Он улыбнулся, невольно смутившись собственным словам. Приснится же такое… бред полный. Рэп-кор на Евровидении! Жаль, не досмотрел, было бы забавно глянуть, какое место они бы в итоге с этим заняли… Йося прыснул, обслюнявив ему плечо, — тоже с трудом представлял такой расклад. Рэп-кор на Евровидении! — Ну и сны тебе снятся, я балдю! Ладно, подъём. Я на сцене не выступал, но есть хочу, щас откинусь! — Оставь мне кусок шарлотки вчерашней. — Напополам съедим, не борзей.