Лицо врага: Дверь

      Лестницы в замке крутые и тёмные, узкие-узкие. Винтовые, конечно. По ним бегать нельзя, по ним можно только медленно, осторожно идти.       Идти. Медленно. Сейчас?! Эти лестницы просто выбешивали. Выбешивало всё: козлина Неяндр, его любовница малахольная, его звание, его должность, его замок, его поведение… лестницы были лишь каплей в море.       Он. Ей. Отказал.       Ах, как же! У него уже есть женщина! Он ей верен! Он собирается жениться! Да ни один мужчина, ни один не смел ей такое сказать! Да бабёнка его бледная как поганка, худая как нищенка — что она, способна с нею сравниться, что ли? С нею, с прекраснейшей из женщин при дворе, с царской фавориткой?       Злоба требовала выхода. Злоба требовала побежать, стукнуть кулаком об стенку, стукнуть кулаком кого-то, что-нибудь, что-нибудь сделать. Но никого вокруг не было, биться об стенку было бы больно, а бегать мешала треклятая лестница.       Она, кипя внутри от бешенства, дошла до третьего этажа, и в дверном проёме возникла светлая фигура.       — Вы не останетесь на ужин, госпожа Хейгорёва?       Бледная поганка, худющая нищенка, безродная девка… А смотрит как! Как будто вообще ничего не понимает! И одновременно — как будто бы видит насквозь.       Аления даже не сообразила, как это произошло. Руки будто бы сами схватили Надею за плечи, развернули, толкнули вниз.       Чем она лучше?       Надея даже не вскрикнула. Просто упала и осталась лежать. Неподвижно. Её светлые-светлые волосы, собранные даже не в причёску, а в простую до неприличия косу, стали будто бы наливаться алым. Аления подошла, посмотрела: тут уже ничем не помочь. Хотелось ещё пройтись, поломать каблучками её тонкие косточки, но разум уже возобладал над эмоциями, и она понимала, что нельзя оставлять следов. Так-то не видно, помог ли ей кто-то, или же нет. Так-то она и сама могла так упасть.       А сама Аления… если что, то она спускалась по другой лестнице, всё равно в замке их четыре. Вот прямо сейчас пойдёт на другую, чтобы никто её случайно не увидел внизу.