Лицо врага: Дверь

      Выбраться, выбраться, выбраться.       Выбраться.       Выбраться!!       Да, да, это надо сделать, надо, и неважно, что эта мерзкая, противная жижа уже везде, что руки скользят и не могут ни за что зацепиться, а рога, наоборот, задевают какие-то палки и корни, всячески мешают, отрубить бы их… и выбраться!!       Просто надо выбраться отсюда, и всё. И неважно, как он сюда попал — он помнил только боль, боль, боль, разрывающую голову на части, где-то тупую, где-то острую, где-то терпимую, где-то внезапную, как вспышки молний в полуночном небе, но сливающуюся в одну, нестерпимую, поглощающую всё на своём пути, даже крики тех, кому уже не выбраться…       Выбраться!!       Если есть шанс, если есть выбор, если есть чудо…       Рука уцепилась за воздух.       Рога обхватили корягу, грязь, наверное, была уже в лёгких, во рту мерзкий тинный вкус, он задыхался, он терял силы, он рвался и боялся, боялся и рвался, не чувствовал тела, не знал, что делать, терял всю свою животную ярость, дававшую ему волю к жизни, волю выбираться, волю рваться на солнце и воздух, жить, снова жить.       Выбраться.       Жить.       Летать.       Летать…       Летать!!       Он же… совсем… забыл…       Забыл…       Захлебнулся в очередной раз, хотя, наверное, сейчас это уже нельзя было делить на разы…       Забыл…       Он… забыл…       Больно…       Забыл…       Кто…       Он…       Больно…       Кто…       Мокро…       Забыл…       Кто он…       Забыл…       За…       Болотную грязь, мох и траву, чьи-то кости, ягоды прорезали, подняли на воздух золотые, как солнце, огромные драконьи крылья, переворачивая корнями вверх мелкие болотные деревца и подкидывая в воздух дурно орущих перепуганных лягушек.       От торжествующего взлёта к солнцу, на свет, остановило только одно: он всё же вспомнил, кто он такой.