Останься сегодня со мной.

«…Сегодня, по возвращению в свою комнату, я обнаружил письмо, лежащее у порога моей двери, от неизвестного мне адресанта. Забыл ли он подписаться, или же намеренно скрыл свою личность – мне неизвестно, но оно точно было адресовано мне. Уединившись в комнате, я вскрыл его, заранее ожидая какую-то подлость. В прошлый раз, когда получил своё письмо, закончилось это всё не лучшим образом… Именно поэтому меня терзали сомнения, стоит ли вообще его читать. То были мои первые дни в этом особняке.

Но была ни была… Всё же, грубо это, даже не прочитать. Я не мог позволить себе такое, я предан своим идеалам, а потому… Ладно, здесь можно и не привирать. Интересно было до жути! Но своим горе-любопытством я поплатился. Красиво, безусловно, написано, но… хах… Это что, сталкер? Я сделаю вид, что я не видел этого письма. Только эта бумага знает мой секрет, ну и дружище Уик. Надеюсь, это была просто злая шутка… я даже не буду сердиться.»

 - отрывок из дневника Виктора 14 (???) хх г.

«…кстати, о том письме, что пришло мне пару дней назад. Адресант неожиданно объявился, к несчастью или счастью… Я снова обнаружил письмо на том же месте, оно снова было адресовано мне. Сначала я всё не решался его вскрыть, не хотел ступать на те же грабли, но это было слишком искушающее чтиво, поэтому я вскрыл его вновь, однако всё уже было не так плохо. Он извинился, потому что испереживался, не слишком ли он был резок, а также предъявил мне, почему я ему не ответил… И вправду! Как ответить анониму? Хоть бы место указал и время, куда и когда ответ ему положить. Странный такой… Но это в каком-то роде даже весело.

Я всё же решил ему ответить. Написал, что ничего страшного, а так предложил продолжить общаться. Мне он показался безобидным, даже в какой-то степени одиноким человеком… а может быть и существом, кто знает, тут и такие водятся. В любом случае, когда я думаю об этой ситуации, я чувствую себя менее напряжённым, нежели обычно. Надеюсь, ему понравится то, как я пишу, его письма создают впечатление грамотного и очень образованного человека, я, наверное, по сравнению с ним выгляжу не шибко умным, или что-то в этом духе. Всё-таки, правописанию я учился самостоятельно, да и должного образования у меня нет…  Завтра утром положу письмо под коврик своей двери, немного оставив снаружи его уголок, чтобы таинственный инкогнито уж точно заметил. А пока спокойной ночи Уик, неизвестные мне глаза и Виктор, всё, я сплю!»

- отрывок из дневника Виктора 17 (???) хх г.

«…Сегодня таинственный инкогнито показал истинное лицо. И если честно, я так и думал, что это он! Можно ли считать это победой? Но всё же почему-то двоякое чувство лежит на душе. Когда я смотрю в его глаза, я ощущаю страх, потому что они… пустые. Он сказал мне, что предпочёл бы сохранить нашу переписку такой, какая она есть, я кивнул ему в ответ. Он улыбнулся и как-то скомкано поблагодарил за понимание. В жизни он гораздо скромнее, чем на бумаге…»

- отрывок из дневника Виктора 09 (???) хх г.   Сегодня был достаточно трудный день. Как и множество других… Виктору тяжело давалась социализация, сложно каждый день надевать одну и ту же маску, натягивать фальшивую улыбку до ушей, стараться быть дружелюбным со всеми. Виктор смотрел в своё отражение в зеркале печально и измотанно. Кто этот человек? Он далеко не тот, кого все знают. Этот был просто комком грусти и сожалений, которому хотелось просто лечь спать и не вставать больше на эти игры. Жизнь всегда была такой жестокой, или это только кажется? Почему же ему вечно так не везёт? Ступая за порог особняка, он был счастлив. Он думал, что его тут ждут, что ему помогут. Он надеялся, что наконец череда несчастий прекратится, он наконец-то обретёт желанную свободу и больше не будет знать, каково это быть на привязи у мафии. Виктор мечтал обрести счастье, но попал в очередную ловушку, где жизнь оказалась даже хуже, чем прежде. Лишь единственное ему казалось отрадой – он смог найти наконец собеседника себе по душе. Хоть он и души не чаял в компании своего верного пса Уика, порой ему так же не хватало общения, а если быть точнее, то всегда. Виктор рос без семьи, сколько себя помнил, был вечно на побегушках у мафии. Единственный друг, был одновременно и его врагом. Ведь, если для “Большого Папочки” кто-то становится помехой, то и для всей семьи тоже. Виктор был частью этой семьи, поэтому предательство было просто непростительно. Кровь всё-таки важнее. Вот так и шли день за днём. Виктору было уже 23 года, и он лежал, размышляя о том, как же ему скучно жить. Хоть он всё ещё и верил в концепции своей философии о лжи и правде, о честности написанного нежели сказанного вслух, но всё равно чувствовал себя безумно одиноким. Ну почему он не может быть таким же, как и все? Почему он боится, боится сказать и слово, хотя порой хочется неистово кричать от наплыва чувств, от обиды? Словно позади стоит кто-то и вечно крепко-накрепко зажимает ему рот жилистой ладонью. Рана глубоко сидела в сердце, которое твердило парню: «Никому не доверяй». Виктор закрывает глаза рукой. Лицо скривилось в непонятной страдальческой гримасе, будто почтальон вот-вот взрыдает. Но он не издал и звука. От такого напряжения мышц на лице жутко заболела голова, но это было неважно сейчас. Уик наблюдал за хозяином, и в животной морде, казалось бы, неспособной выражать какие-либо эмоции, тоже читалась некая глубокая грусть и сожаление. Собака прекрасно понимала, что она бессильна. Уик улёгся подле кровати и начал лизать свисающую руку хозяина, после чего выше раздался заливистый смех. - Ха-ха, тебе тоже глустно, д.. ружок...? – Виктор ели выговорил эти слова, немного неловко взглянув на Уика, улыбаясь. – Извини, я наве. ох… Парень резко замолчал. Он просто спокойно гладил собаку, крепко сжав губы. Это была ещё одна причина, почему он не говорил. Комплексы. Он довёл себя до частичной потери речи, учитывая ещё и то, что у него была картавость с раннего детства… А до лечения мальчика и посещения логопеда никому не было дела. Можно сказать, что он страдал от лёгкой степени афазии, ведь… некоторые события заставляют, как говорится: «Потерять дар речи». Некая идиллия произошла между Виктором и Уиком, что даже последний начал засыпать, нежась от тёплой руки хозяина, пока в дверь не раздался тихий стук. Оба вдруг резко обернулись. Виктор знал кто это, стук этого человека всегда был характерно размеренным и утончённым, ели слышным. Он знал, зачем он тут, а также он знал, что не стоит открывать дверь сразу, когда приходит он. Ему не нравится, когда его видят. По истечению минуты Виктор встал с кровати и подошёл к двери, потянувшись к дверной ручке, но тут же раздался ещё один стук, в точности такой же, как и первый. «Неужели не он...? Тогда кто?» - Виктор озадачено смотрел на дверь, неуверенно чуть надавив на дверную ручку. Нервно сглотнув, парень прижался ухом к двери. Он не мог спросить, кто там, ведь вдруг это не тот человек, которого он ждал? Тогда бы его секрет раскрылся и… Виктору было даже страшно об этом думать, поэтому он просто решил притвориться, будто его нет в комнате. Весьма умное решение… У Виктора в голове будто целый оркестр играл, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди от страха, однако, в противовес этому, в комнате царила гробовая тишина. Ещё минута и её нарушает голос за дверью: - Виктор, я знаю, что Вы там. Откройте Вы уже мне дверь… Прошу. Это был он. Виктор вздрогнул, но всё же немного приоткрыл дверь. За ней показалось лицо мутного дядьки, в общем, это был безобидный бальзамировщик на самом деле. С чего это он вдруг нарушает условия их переписки? Неужели случилось что-то? Крайне не похоже на него, неужели доппельгангер? Нет… Это всё выдумки ведь, чушь собачья, одним словом! Виктор с подозрением глядел на Эзопа, который тоже смотрел на него в ответ. Неловкая тишина… В руках Карла было письмо – Виктор заметил это сразу, поэтому молча протянул руку. Эзоп озадаченно взглянул на Гранца, немного покраснев и откинув руку, держащую письмо, чуть назад. - Может Вы… впустите меня всё-таки? Я очень долго Вас ждал всё-таки…   Парни сидели молча на кровати уже пару минут. Виктор лишь изредка поглядывал на Эзопа краем глаза, но тот лишь холодно смотрел в окно. Не похоже было на то, что тот смущался или просто не мог что-то сказать. Это выглядело ужасно странным, но, если честно, Виктор уже привык к подобным выходкам Карла, они хоть и были до безобразия глупыми, а порой и в принципе пугающими, но в них было что-то особенное. В этой жутковатости была прелесть образа младшего, то, что Виктора в какой-то степени и заинтересовало. Достаточно тяжко вздохнув, Виктор улыбнулся, потянувшись к тумбочке за своим блокнотом и ручкой. Он знал прекрасно, что с Эзопом будет нелегко, поэтому принимал его таким, какой он есть. Начав что-то чиркать в блокноте, Эзоп резко оклемался и придвинулся к Виктору, положив руку на его блокнот, что заставило почтальона взглянуть на него. Бальзамировщик устремил свой взор в глаза Виктора, что выглядело несколько пугающим для последнего. Казалось, что он читает его мысли, смотрит в душу, и… - Виктор, я просто хотел отдать письмо Вам лично. Не утруждайтесь над ответом. Эзоп встал. Почему-то Гранц в этот момент не ощутил ожидаемого облегчения, даже когда кровать стала легче. Он поднял глаза на бальзамировщика, что стоял к нему спиной. - В последнее время, я странно себя чувствую. – Эзоп продолжил. – Не то, что бы я думал, что это Вас заботит, но я просто хотел немного побыть с Вами. Надеюсь… Я не причинил Вам неудобств. Эти слова звучали достаточно печально. Виктор с сочувствием смотрел на Карла. На самом деле он не был зол, ему не было неприятно, даже наоборот – где-то в глубине души он был Эзопу даже благодарен, что тот пришёл к нему так внезапно, в трудную минуту. На минуту Гранцу показалось, что они были крепко ментально связаны, поэтому Эзопу тоже стало плохо, будто он знал, что сейчас ему трудно, вот и пришёл его навестить, но всё же, у Карла были другие намерения, о которых Виктору было неизвестно. Нельзя было поверхностно судить о нём. Гранц нахмурил брови. Пока бальзамировщик весьма быстро подался бежать к выходу, крепкая рука почтальона сжала руку Эзопа. Что с ним не так? Сам пришёл, молчит, и даже ответить не даёт, сразу убегает. Мысли об этом немного раздражали Виктора, это было не очень культурным жестом со стороны младшего. У кого тут проблемы с речью, у него или же всё-таки у его друга? - Я просто хотел увидеть тебя, Виктор, хоть тебе это и не нравится. Эгоистичный поступок, не думаешь? Я и сам не понимаю зачем. Слова Эзопа немного ошарашили Виктора, что тот слегка приоткрыл рот. Почему он так думает? Ему не нравилась компания других людей, но компании Эзопа был всегда рад. Хоть и реальная речь бальзамировщика была более лаконичной в отличие от его длинных и красноречивых писем, это выглядело даже куда честнее… куда искреннее его писем, где он изрекался достаточно пафосно и утрировано. Или это было лишь очередное заблуждение? Может, это и вправду были его чувства? Такие громоздкие и сильные, которые он не мог показать, выразить на своём лице. - Л-ложь. Я ценю это… я, – слова терялись на языке Виктора, нежели в умелых его руках. – Я ценю это. Взгляд Эзопа нисколько не поменялся, будто ему было совершенно плевать, на самом же деле эти слова достаточно сильно удивили его. Мало того, что Виктор в принципе очень мало говорил вслух по многим причинам, но и то, что его утверждение касаемо него было ошибочным - повергло младшего в шок. Заявление о том, что для него он оказался кем-то исключительным, обрадовало Эзопа, потому что это было взаимно. Маска скрыла довольную улыбку бальзамировщика, но Виктор прочитал её по глазам, поэтому улыбнулся в ответ. Рука Гранца потянулась к забытому на кровати блокноту, взяв его в руки, и Виктор что-то быстро написал небрежным подчерком на нём. Он протянул оторванный листок Эзопу, а тот молча взял его. Спустя несколько секунд Эзоп немного взволнованно поднял взгляд на старшего, на что в ответ последний беззаботно улыбнулся, как и всегда. Содержание записки было таковым:

«Останься сегодня со мной. Кто знает, может этой ночью, меня убьют. Ты ведь не хочешь меня кому-либо уступать?»