Divide et impera

Стоя перед дворцом Манисы, Нурбану невольно восхищалась его красотой. - Когда-то именно здесь шехзаде Сулейман получил весть о том, что отныне трон османов принадлежит ему,- сказала Джанфеда. - Это место, где вершилась история и уклад мира,- высказавшись, Нурбану внезапно замолкла, замечая шехзаде, идущего с какой-то наложницей. - Так мы платим за совершенную глупость,- невозмутимо добавила калфа, оставив Нурбану в одиночестве. Скользнув по ней равнодушным взглядом, Селим со свитой направился во дворец. Обида заполонила ее сердце, наполняя разум злобой. Она уже жалела, что не осталась там, в далекой чаще. Разместившись вместе с другими наложницами в гареме, Нурбану получила в своей личное пользование только спальный мешок, сундук с нарядами и несколько принадлежностей. Казалось, час назад в ее руках был весь мир, а теперь он сузился до деревянной щетки и пары кусков шелка. Искоса наблюдая за тем, как все суетятся вокруг Мелексимы, облачая ее в лучшие шелка и драгоценности, Нурбану с трудом сдерживалась. -Хатун, твоя очередь, ступай в хамам,- распорядилась калфа, и вместе с парой девушек, Нурбану направилась в хамам. Густой пар и горячая вода расслабили уставшие от долгой дороги мышцы, но не смогли прогнать все те мысли, которые роились в голове, точно вереница пчел. В одиночестве бредя по холодному коридору гарема, Нурбану чувствовала себя вновь покинутой, точно листком, уносимым ветром. Сев на свою кровать, она достала из сундука три наряда из тонкого шелка и без сожаления порезала на куски. Запихивая ненужные огрызки обратно в сундук и плотно закрывая его, она представляла, что закрывает свое сердце плотно на замок, а ключ прячет так, что его не найдет никто. Мелексима вернулась лишь под утро, сияя, точно утреннее солнце. Рассказывая девушкам и невероятной любви шехзаде к ней, она уже мнила себя равной самой Хюррем султан. - Повелитель лишь раз увидел госпожу и погиб от любви, а я повторяю эту историю,- горделиво говорила она. Сердце юной девушки умирает медленно, сбрасывая надежды как листья, до тех пор пока не останется ни одной, ни единой надежды. Ничего не остается.. *** Прошел месяц с тех пор как юный шехзаде стал править Манисой, не потрудившись посетить ни одно заседание. Аяз паша пытался вразумить юного шехзаде, которого слишком рано постигла гордыня. Читая его письма, Хюррем султан хмурилась, понимая, что Селиму никогда не стать повелителем. Он не слышал и не хотел слышать свой народ, его не заботило его войско, янычары и все преданные империи люди. Шехзаде в силу молодости и неопытности бросился в пучину страсти и прожигания жизни, окруженный молодыми, но глупыми и поверхностными наложницами. - Сегодня я пойду на совет,- однажды утром сказал он Мелексиме хатун, которая растянулась на его кровати в своей бесстыдной наготе. - Шехзаде мой, вам стоит только приказать и за вас все совершит Аяз паша, что тут думать,- льстиво проговорила она, потягиваясь, дабы предстать перед Селимом в самом выгодном свете. Шехзаде задаривал ее дорогими подарками, исполнял все ее прихоти, все больше потакая ее бесконечным капризам. Мелексима стала высокомерной и надменной, возомнив себя султаншей Манисы. - Твоя правда, хатун, тогда я никуда не пойду. В конце концов, я тень Аллаха на этой земле, не чета слугам,- проговорил Селим,- налей мне вина. - Шехзаде, ночью вы называли меня султаншей, госпожей вашего сердца,- подав ему кубок, проговорила Мелексима,- я совершила оплошность? - Что ты, милая, конечно ты госпожа, самая настоящая. - Но в гареме не все так считают,- капризно протянула она, надув губы. - Если кто-то удет ставить твой авторитет под сомнение, я самолично казню его,- отозвался шехзаде, завладев ее губами. Стук в дверь прервал их любовные игры. - Я занят!- прокричал Селим, но дверь открылась и в покои вошел Газанфер ага. - Глупый осел, немедленно вон!- прокричал Селим, а его наложница глупо захихикала. - Стоит приказать его казнить, шехзаде,- заявила она, ухмыляясь в лицо аге. - Шехзаде, из столицы прискакал гонец с письмом от вашей матушки. Взяв письмо, Селим тут же открыл его. С каждой прочитанной строчкой он все более хмурился. - Подайте мне мой кафтан, я буду одеваться!- приказал он. Крича на слуг за расторопность и медлительность, он направился к Аязу паше, а затем вместе с ним на совет, откуда пришел чернее тучи. В покоях его ждала Мелексима, возлежав на кровати. - Оставь меня!- резко сказал он. - Шехзаде, я так скучала, считая секунды до нашей встречи,- проворковала она, обнимая его. Удар, который он обрушил на нее, был полной неожиданностью. Вскрикнув, девушка упала на пол, прижимая ладонь к горящей щеке. - Пошла вон! Стража, убрать ее с глаз моих!- рявкнул Селим. По гарем пронеслась точно буря. Молодой шехзаде срывал всю свою злость и неудачи на всех вокруг, обвиняя и сыпя проклятиями. Он тонул в своей ненависти, страхе и в тоже время чрезмерной гордыне и чванливости. Письмо от матери он разорвал на мелкие кусочки, но каждое прочитанное слово впилось в его сердце раскаленным железом. - Ты разочаровал меня, Селим,- так заканчивала свое письмо Хюррем султан. Он совсем перестал спать, казалось, его мучают призраки живших здесь до этого шехзаде, он даже слышал их шепот. Он топил свой страх в вине, наливаясь им до потери памяти, отказываясь принимать наложниц, которым он запретил все увеселения. Последней каплей стал бунт торговцев, которые, задушенные непомерными налогами, столпились у дворца, взывая к его совести. Слыша их крик, шехзаде Селим затыкал уши и закрывал глаза, но крики все равно проникали. В одну из таких кошмарных ночей он решился и написал письмо отцу повелителю, где просил освободить себя от тягостных ему обязанностей. Ему казалось, что он изливает в нем свою душу, но с каждой строкой он обнажал все свои страхи, пороки и дурные наклонности. - Ага, письмо мы перехватим, но скоро до столицы дойдут все те ужасы, которые творятся здесь, и что тогда?- спрашивала Джанеда у Газанфера, на что тот лишь качал головой. Камень, влетевший в окно дворца, прервал их беседу. Снова восстание, снова крики. На этот раз разъяренные торговцы с зажженными факелами были крайне разъяренны, требую шехзаде убраться вон. Их было слишком много. Злые, разоренные, доведенные до отчаяния они были готовы пойти на крайние меры. Без помощи столицы здесь не обойтись, но это означало известить обо всем султана.