Divide et impera

— Селим, мой смысл жизнь, — проговорила Нурбану, обнимая Шехзаде, — прошу, никогда не предавайте нас разлуке! Я считала каждый день, я умирала каждый прожитый без вас день. — Нурбану, свет мой, я уже сам жалел, что пошел на поводу у Михримах султан, — проговорил Селим, с обожанием глядя на свою Хасеки. — Михримах султан полна печали и скорби, Шехзаде, ее можно было понять. К моему сожалению, я приехала ненадолго. Шехзаде Баязед лично приказал мне вернуться через неделю. — Что за вздор?! Баязед смеет отдавать тебе приказы? Отныне и впредь это не позволено никому! Ты останешься здесь со мной и покинешь дворец, только когда я посчитаю это нужным или уместным! — Как ты того пожелаешь, Селим, — согласилась Нурбану, — где наш сын? — В саду, упражняется на матраках. Пойдем, сама увидишь, каким сильным растет наш лев. — Верю, что однажды он станет таким же великим правителем, как его дед, султан Сулейман Великолепный и как его отец, султан Селим, — проговорила Нурбану, с обожанием глядя на сына. — Аминь, Нурбану, — улыбнулся Селим. Чуть позже Нурбану приказала Газанферу аге явиться в покои. — Я приказывала, чтобы ты посылал отчет каждый день! А что было на деле? — вместо приветствия заявила она, — надеюсь, подарки Михримах пошли ко дну или сдохли от неведомой болезни?! — Все сделано, госпожа, не волнуйтесь. Никто из них не дошел до покоев Шехзаде. Что касается писем, я соблюдал осторожность и не мог слишком часто передавать их вам. — Еще один промах, и я прикажу тебя казнить! — со злостью сказала Нурбану, — ты собрал людей? Они готовы ехать, знают, что от них требуется? — Конечно, госпожа, все давно готово. — Не медли! Ступай! — распорядившись, Нурбану направилась в гарем. Оглядывая присмиривших девушек, кланяющихся ей, она осталась довольна и, позвав Джанфеду, направилась в хамам. — Чего я только не пережила! Михримах едва не сделала из меня служанку, — говорила она, пока Джанфеда мыла ей волосы. — Госпожа, все позади, не стоит так переживать. — Она едва не убила меня! Я никогда не забуду, — проговорила Нурбану, — никогда! В народе зрело недовольство порядками, установленными Шехзаде Баязедом. — Люди, разве вы не знаете?! Болезнь, поразившая Шехзаде, ослабила его разум! Всем заправляет Рустем Паша! Султан вернул этого предателя! Он ворует, грабит нас, живет за счет нас, простых людей! А султан на все закрывает глаза, потому что он супруг его единственной дочери! — остальные подхватили эту сплетню, и к концу дня весь народ горел гневом и ненавистью к Рустему Паше. Собравшись, они вооружились факелами и направились к главному дворцу. Шехзаде был слишком занят, беспокоясь только за Дефне. Рустем, уверенный в своей безназанности, велел казнить бунтовщиков в назидании другим. Оставив их тела гнить на главной площади, он тем самым вызвал еще большую ненависть в народе. На следующее утро Дефне впервые открыла глаза. Поднявшись, она оглядела свое бледное, отдающее желтизной лицо. Одевшись, она попросила дать весть о себе Шехзаде. — Дефне, милая, ты выздоровела! — кинувшись к ней, Шехзаде обнял ее тонкое тело, которое стало иссушила болезнь. — Мой милый Шехзаде, послушайте, что я вам скажу, сядьте, — тихо попросила она. — Что-то случилось, милая? — Шехзаде, молю, не перебивайте меня. Аллах дал мне сил, чтобы я смогла поговорить с вами, в последний раз. Я умираю, Баязед, боюсь, к вечеру я предстану перед Аллахом. — Дефне, Дефне, любимая моя! — прервал ее Баязед, но она остановила его, взмахом руки. — Не нужно, Шехзаде, прошу. Мне тяжело возражать вам, с каждым моим жестом последние силы утекают, — закашлявшись, она продолжила, — я буду любить вас даже после смерти, всегда! С небес я буду видеть ваше счастье, ваше правление, Шехзаде! — Не говори так! Я вылечу тебя, приглашу лучших лекарей! — обняв ее, Шехзаде прижал девушке к себе. — Слишком поздно, Шехзаде, — тихо прошептала Дефне, закрыв глаза. — Дефне? Дене, открой глаза! — положив ее на кровать, Баязед увидел, как на ее губах выступила кровавая пена, — НЕЕЕЕЕТ! — его крик был слышен далеко за пределами дворца. Созвав лекарей, он, впав в безумие, требовал, чтобы они вернули ее к жизни. — Шехзаде, простите нас, мы видим, как велико ваше горе. Мы сделали все, что было в наших силах, но такова воля Аллаха. Нужно немедленно похоронить ее, возможно, болезнь заразная. — Я приказываю казнить вас, собаки! Вы не спасли ее! — кликнув стражу, Баязед велел бросить лекарей в темницу. Рыдая, он подошел к телу Дефне. Склонившись, он с нежностью перебирал ее потускневшие волосы, проводил руками по желтой коже. — Любимая моя, душа моя, жизнь моя, — говорил он, просидев с ней до заката солнца. Вечером, благодаря уговорам слуг, он позволил совершить над Дефне обряд омовения. В бессильной ярости он лично казнил лекарей, причастных к ее лечению. Следующим его шагом было упокоить Дефне в султанской усыпальнице. Не слушай Рустема Пашу, он распорядился обо всем и на рассвете гроб с Дефне был внесен в Великую мраморную усыпальницу. Все следующие дни Шехзаде провел наедине со своим трауром, не желая никого видеть. — Шехзаде, Повелитель подъезжает к столице! Немедленно нужно встретить его! — проговорил Рустем, входя в усыпальницу. Кивнув, Баязед направился в покои Падишаха, а все его мысли занимала покойная Дефне.